Лия Арден 
500 лет назад

Мара и Морок – 3

текст предоставлен правообладателем http://www.litres.ru/pages/biblio_book/?art=65019251
«Лия Арден. Мара и Морок. 500 лет назад»: Эксмо; Москва; 2021
ISBN 978-5-04-118416-2
Аннотация

В прежние времена персонажи из сказок были реальны и встречались смертным едва ли не каждый день.
Я много путешествовал, собирая легенды, слухи и даже откровенные небылицы о Марах и Мороках. Однажды я наткнулся на историю одной Мары, которая жила приблизительно за три сотни лет до исчезновения всех служительниц богини Смерти.
Её настоящее имя намеренно скрывали, и я уверен, что эта история вышла особенной потому, что семья девочки не смогла выполнить главное правило – покинуть родные места.

Лия Арден
Мара и Морок. 500 лет назад

© Арден Л., 2021
© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2021
Все права защищены. Книга или любая ее часть не может быть скопирована, воспроизведена в электронной или механической форме, в виде фотокопии, записи в память ЭВМ, репродукции или каким-либо иным способом, а также использована в любой информационной системе без получения разрешения от издателя. Копирование, воспроизведение и иное использование книги или ее части без согласия издателя является незаконным и влечет за собой уголовную, административную и гражданскую ответственность.

* * *

Эта книга посвящается всем тем,  
кто не захотел отпускать Мару и Морока.  

От автора

Дорогой читатель! Данная книга является третьей в цикле «Смерть и Тень», но она же и отличается от основной дилогии, состоящей из книг «Мара и Морок» и «Мара и Морок. Особенная Тень».
Желающие могут без волнений закончить знакомство с циклом на второй книге, так как первоначальная дилогия является завершённой историей. Третья часть – дополнительная книга для всех, кто хочет больше узнать о мире.
Здесь новые герои, новые проблемы и другая история. Несмотря на то что события в этой книге происходят раньше, чем в дилогии, читать третью часть нужно последней. Только в таком случае будут ясны детали диалогов и рассказанной истории. В противном случае они останутся непонятными. Приятного чтения!

Пролог

Я много путешествовал, собирая любые истории, легенды, слухи, даже откровенные россказни о Марах и Мороках. И однажды мне попалась удивительная находка. 
И чем дольше я копался в этой истории, тем больше поразительных совпадений находил. Я до сих пор не могу быть точно уверен в правильности своих выводов, потому что детали были намеренно стёрты, а история этой Мары на первый взгляд одна из самых непримечательных и даже странных. 
Эта девочка жила приблизительно за три сотни лет до исчезновения всех Мар. Тогда не существовало Серата и Аракена. Территория этих королевств в тот период была разделена между пятью княжествами: двумя на севере и тремя на юге. Изначально все князья воевали и соперничали между собой, но со временем за счёт некоторых культурных различий, верований и повседневных привычек, под воздействием климатических условий произошло разделение на северную и южную стороны. 
Так южные княжества Яратское (главный город Ярат), Соленское (главный город Соленск) и Аракенское (главный город Аракен) начали поддерживать друг друга и сотрудничать, стоя против северных княжеств. На севере были Ашорское княжество (главный город Ашор) и Сератское (главный город Серат). 
История той Мары произошла в непростое время, когда все княжества оказались на пороге изменений, а большинство сказок были реальны и встречались смертным едва ли не каждый день. Сейчас хоть Мары и исчезли, но трудностей с нечистью у людей в разы меньше, чем было раньше. Ныне города у нас многолюднее, каменные стены крепче, а факелы горят даже по ночам, отпугивая оставшуюся нечисть и не давая ей прятаться в сумраке улиц. 
В старые же времена люди обвешивали дома оберегами, не забывали захватить полынь против русалок, если шли к водоёму, и верили, что призраки могут захватить живого человека, если не защитить голову украшенной лентой. 
Узнавая трудности судьбы этой Мары, я в очередной раз убедился, что у любых правил есть исключения. А если втянуты боги, то эти исключения чаще случайные, чем намеренные. И что бы кто ни говорил, я уверен, что её история вышла особенной и по-своему увлекательной, потому что семья этой Мары на моей памяти единственная, которая не смогла исполнить первое правило – покинуть место жительства и переехать, дабы юной служительнице богини не взбрело в голову сбежать домой. И вся загвоздка была в том, кем девочка являлась на самом деле. 
Малахий Зотов.
Забытое о Марах и Мороках

1

– Вот же дрянь!
Я не хотела этого говорить, но фраза вылетает сама собой, когда я падаю лицом прямо на трухлявые сучья и влажный мох. Мне повезло. Буквально пару сантиметров вправо – и я разбила бы голову о камень. Руками упираюсь в землю, и к ладоням моментально прилипают грязь и старые листья.
– Не ругайся, – насмешливо говорит Ясна.
Едва успеваю откатиться в сторону, когда упырь в попытке впиться мне в шею сам с размаху врезается головой в булыжник. Морщусь, слыша треск костей, однако тварь не реагирует на боль. Нос, челюсть и несколько зубов сломаны, изо рта мертвеца капает вязкая, гнилая кровь. Я вскакиваю на ноги буквально на пару секунд раньше, чем это делает упырь, чтобы вновь броситься на меня.
Шарю взглядом по мху в поисках обронённого оружия. Уклоняюсь и уворачиваюсь, лишь бы не попасть под острые зубы и обломанные, но длинные ногти, что нежить с радостью вонзит мне в кожу и мышцы, если успеет схватить.
Ясна не помогает. Только лениво вгоняет короткий кинжал в шею одному из трёх мертвецов, который всё-таки заметил, что здесь не одна Мара, а две. Сестра распарывает тонкую кожу шеи, после за одно движение разрезает нити жизни, и тварь падает у её ног. Ясна брезгливо встряхивает рукой с кинжалом, дабы избавиться от крови, но одежда уже испачкана.
– Не желаешь помочь? – иронично спрашиваю я и со всей силы пинаю ближайшего упыря по голени. Тот теряет равновесие и падает.
Не успеваю размозжить его голову ботинком, как второй бросается на меня, и я отскакиваю в сторону, намеренно огибая кривую сосну. Ясна смеётся, наблюдая за этой незатейливой игрой в догонялки. Она на восемь с небольшим лет старше меня, хотя внешне не меняется с восемнадцати.
– Тебе и без меня весело. Осталось всего лишь двое, – беззастенчиво отвечает она.
Взглядом натыкаюсь на блеск стали среди сосновых шишек. Мой красный плащ цепляется за ветки кустарника, но я продираюсь вперёд, на ходу пригибаюсь, подхватывая топорик за дубовую рукоять. Разворачиваюсь и круговым движением опускаю оружие на голову преследующей меня твари – размахиваюсь с максимальной амплитудой и вгоняю лезвие ровно в центр лба. Водянистые глаза упыря закатываются, он ещё несколько раз открывает и закрывает порванный рот и только после этого оседает на землю.
– Нити, – громко напоминает Ясна, а я бросаю на неё выразительный взгляд, потому что и так тянусь за ними.
В этом году я закончила официальное девятилетнее обучение. Уж за такой срок невозможно не запомнить главное правило. Пока целы нити жизни, мертвец может подняться. 
У этого упыря одна из трёх нитей всё ещё сверкает живым золотистым светом, но лишь до момента, пока я не перерезаю её ножом. Та меркнет и исчезает, а мертвец грудой полусгнившей плоти остаётся лежать под ногами. Второй, которого я сбила ранее с ног, пошатываясь, поднимается. Теперь у него сломана не только челюсть, но и часть черепа. Вновь упал на камень. Однако это не мешает ему снова напасть. Я размашистым движением топорика отрубаю ему кисть, которой он тянется к моему лицу, и втыкаю нож в глазницу. Невольно вдыхаю запах полуразложившейся плоти, и меня начинает мутить. Я ведь только недавно поела, совсем не рассчитывая на встречу с мертвецами.
– Молодец! – с довольной улыбкой хвалит меня Ясна, а я отвечаю ей хмурым взглядом.
– Спасибо за помощь, сестра.
– Не будь такой, я ведь действительно помогла, – надувает губы Ясна и демонстрирует мне грязный рукав.
Вместо ответа я проверяю оставшихся мертвецов и перерезаю их нити жизни. В другой раз мы свалили бы их в кучу, сожгли или хотя бы закопали, чтобы деревенские дети не наткнулись на трупы. Но сейчас у меня нет ни времени, ни желания с этим разбираться.
Ясна словно с приклеенной улыбкой наблюдает, как я принюхиваюсь, ища, в какую сторону идти. Нам и так прекрасно известно, где находятся ближайшие озёра, но мне нужно особенное. Чуя тонкий, сладковатый аромат цветущей липы, я моментально устремляюсь туда. Сестра не задаёт вопросов и следует за мной.
Пять минут я целенаправленно шагаю по пружинящему мху, двигаясь к границе леса. А как только замечаю длинноволосых девиц под цветущим деревом на берегу озера, срываюсь на бег. Они не сразу замечают моё приближение и пускаются врассыпную, только когда я хватаю одну из них за волосы и бесцеремонно стаскиваю с ветки дерева. Русалка визжит, её сестры подхватывают и поднимают вопли, хотя их я не трогаю. Мерзавка не стесняется царапать мне руку, пока я стискиваю в кулаке её русые волосы. Она как дикий зверь верещит и брыкается. Я охаю, неожиданно получив болезненный удар в живот, и разжимаю пальцы. Нечисть пользуется свободой и пытается удрать, но чёрта с два ей удастся меня одурачить. Я дёргаюсь вперёд и хватаю её нити жизни, русалка моментально замирает, боясь даже шелохнуться, знает, что теперь лучше смирно стоять на месте.
Её сестры, забравшись в воду, держатся на безопасном расстоянии, шипят на меня, хотят помочь своей мёртвой подружке, но Ясна встаёт рядом со мной, обнажая короткий прямой меч.
– Притихли! – командным голосом приказывает она, а нечисть моментально прикусывает языки, прекращая скалиться, и теперь уже внимательнее осматривает наши красные одежды.
Я удовлетворённо киваю, когда на прекрасных девичьих лицах появляется всё больше неуверенности и страха. Теперь они робко жмутся друг к другу, отодвигаясь от нас подальше. Некоторые и вовсе по пояс залезают в воду, готовые в любой момент скрыться.
– Ну ты и дрянь! – вновь говорю я, встряхивая русалку за нити жизни.
Она начинает канючить и рыдать, обильно роняя драгоценные слёзы на белое кружевное платье, почти такое же, как и на остальных мёртвых девушках. На вид ей лет семнадцать, большие голубые глаза, шелковистые русые волосы и жалобно трясущаяся нижняя губа. Босыми ногами она нервно приминает траву, дожидаясь возможности улизнуть. Вся эта напускная невинность меня не обманет. Стоит только отвлечься, как она опять начнёт верещать и вцепится мне в лицо ногтями.
– Я вытащила из твоих волос полынь, пока ты выла и каталась по мху! А в ответ как ты мне отплатила?! – Меня окутывает злость, рука трясётся, и я едва сдерживаюсь, чтобы не оборвать жизнь девицы до конца.
Как и у остальных русалок, из трёх нитей жизни две продолжают сверкать, но обитательницы вод всё равно нечисть. Были убиты или сами утопились в этом озере. Несмотря на их близость к потустороннему миру, целенаправленно русалок мы не убиваем. Они считаются в меру разумными и скорее зло шутят над смертными, чем специально вредят. Хотя мы строго запрещаем убивать людей, и если русалка замечена за подобным или же сходит с ума, становясь жестокой, а деревенские попросят нас от неё избавиться, то так мы и поступим.
И что дёрнуло меня помочь этой девице? 
Пусть бы и дальше плакала, неспособная прикоснуться к траве, что жгла ей кожу головы. Может, и поделом было. Небось приставала к какому-то человеку, а у того был пучок полыни, как оберег от подобных ей.
– Отпусти её, Мара, – неуверенно подаётся вперёд одна из других русалок. Вероятно, старшая среди своих сестёр. – Она ничего не сделала тебе. Людей она не топила. Сейчас наше время, на Русальной неделе даже в деревни позволено ходить!
– Верни то, что украла, – чеканю я своей русалке, игнорируя слова её сестры.
Та подчиняется, поднимает трясущуюся руку и медленно разжимает пальцы, демонстрируя мою подвеску. В центре серебряная лунница, заключённая в круг, а по краям нанизанные на кожаный шнурок жемчужные бусины. Другие девицы ахают и возбуждённо перешёптываются.
– С ума сошла?! – рявкает старшая на русалку, которую я продолжаю удерживать. – Совсем мозги водой наполнились? Кто же крадёт у прислужниц Мораны?!
Не отпуская пленницу, я выхватываю у неё своё ожерелье. Та плачет пуще прежнего, лепеча оправдания.
– Блестело оно, я не… я не знала, оно просто красивое…
Ясна рядом устало вздыхает, слушая рыдания. Мы обе знаем, что русалке не стыдно, она не сожалеет. Просто трясётся за свою шкуру и не более. Понимает, что на жалость давить надо, но мы не раз встречали подобные трюки.
– Дура! Никогда не кради у той, что даже летом продолжает пахнуть зимой! – отчитывает её старшая, а потом переводит взгляд на меня. – Прости её, Мара. Дурёха она совсем. Взгляни на волосы! В них нет и намёка на зелень. Совсем недавно она утопилась.
Я нехотя перевожу взгляд на русые пряди. Она права. Чем дольше русалка мертва, тем зеленее её космы. Эта же словно живой человек. Даже щёки румяные, а кожа лишь немного бледнее, чем у обычной девушки. Всё это никак не смягчает моего настроя, но я всё же с самого начала не планировала её убивать. Если мне удалось её запугать, то этого пока хватит.
– Чтобы больше такого не повторялось, – сухо предупреждаю я и отпускаю нити.
Русалка за секунды прытко устремляется к воде и поднимает тучу брызг, ныряя в спасительное убежище. Остальные следуют за ней, страшась, что мы можем передумать. Лишь старшая окидывает нас с Ясной долгим взглядом и медленнее остальных исчезает под водой.
Мои плечи поникают, я чувствую усталость, скопившуюся за сегодняшний день. До заката осталась ещё пара часов. Мы всего-то вышли поискать ягоды и травы. Ни я, ни Ясна не рассчитывали встретить русалку. Мы ей помогли, а та в ответ меня обокрала и привела к нам упырей, заметая следы. Сестра подходит к озеру и моет в воде руки, полощет рукав, пытаясь избавиться от кровавых пятен. Русалкам это точно не по нраву, но те даже голов больше не высовывают. Я вновь поворачиваюсь к цветущей липе, на чьих ветвях так любит сидеть озёрная нечисть.
– Это ведь его? Поэтому ты так разозлилась? – тихо интересуется сестра, когда молчание затягивается.
Она не смотрит на меня, а вопрос задаёт как бы невзначай. Однако я уверена, что она знает ответ и как много это ожерелье значит для меня.
– Да. Это он сделал. Его последний подарок, – ровным голосом отвечаю я, стараясь не думать о прошлом.
– Серебро местами потемнело. – Ясна подходит ближе и критично осматривает украшение. – Да и кожаный шнурок бы заменить, раз русалка так легко сорвала с твоей шеи. Давай я отдам его Мире, ты знаешь, что она аккуратна с украшениями.
Я шумно выдыхаю, когда сестра медленно вытягивает ожерелье из моей руки и прячет во внутреннем кармане красного плаща.
– Не говори…
– Я не стану говорить, что это от твоего брата, – с полуслова понимает она. – Хотя глупо хранить подобное в секрете и думать, что они не догадаются.
– Не хочу, чтобы они решили, будто я опять не могу с этим справиться.
В голубых глазах Ясны немая поддержка, она ласково улыбается, вытаскивая несколько сучков из моей растрепавшейся косы. Я с недовольством осматриваю свою испачканную одежду. На нас с сестрой похожие наряды, которые в первое мгновение можно принять за туго подпоясанные платья. Раньше это они и были, но недостаточно быстрая реакция или слишком медленный бег могут стоить нам жизни, поэтому под низ мы надеваем штаны, а платья разрезаны по бокам от самых бёдер, чтобы не стеснять движения. Иногда мы носим мужские наряды – косоворотки и штаны, – но они в разы больше смущают деревенских, поэтому нам пришлось придумать ещё один вариант. Сейчас разрезы скрыты благодаря плащам, и наряды похожи на привычные сарафаны. Но русалки были правы – началось лето, а вместе с ним и Русальная неделя. Близится летнее солнцестояние. В холодный период мы носим утеплённые накидки и кафтаны, а в скором времени и в самых лёгких плащах станет жарко.
– Пойдём домой, Вела, – предлагает Ясна. – Ягоды бессмысленно искать, рано ещё.
Я рассеянно киваю, а сестра по привычке берёт меня за руку и настойчиво тянет в направлении нашего храма, на восток. Ещё несколько раз я оборачиваюсь на пруд. Водная гладь остаётся спокойной, доказывая, что нечисть не станет даже высовываться, пока мы не уйдём подальше.

2
13 лет назад

Я падаю с нижней ветки нашего дуба. Высота достаточная, чтобы при неудаче я разбила голову, но в итоге лишь на ладонях остаются ссадины от коры. Я сильно пачкаю кафтан, падая на влажную землю. Ночью была любимая нами с братом весенняя гроза. 
Плачу, скорее от испуга, чем от боли. Слёзы застилают глаза, я перестаю что-либо видеть и продолжаю рыдать. Нос закладывает, и я хватаю ртом воздух, пытаясь дышать между всхлипами. Кто-то зовёт меня по имени, голосов становится больше. 
– Да это лишь ссадины, Вела! Не плачь! – старший брат нервно озирается, замечая приближающихся взрослых. Ему явно достанется за то, что опять поддержал моё лазанье по деревьям. – Ш-ш-ш! Всё хорошо, давай отряхну. 
Он дёргает меня вверх, заставляя подняться на ноги. Я клацаю зубами от неожиданности и на несколько секунд забываю о плаче, но потом всё продолжается. 
– Прекрати реветь, Вела! – умоляюще тянет Валад, несколькими движениями отряхивая мою одежду. 
В его взгляде появляется паника, он замечает, что я захлёбываюсь слезами и воздухом, не в силах сделать полноценный вдох. 
– Гляди на дуб, с которого ты упала, что за птичка там? Ну взгляни же, чёрная какая! 
Я запрокидываю голову, потому что плач плачем, а интерес всё же есть. Сквозь слёзную пелену и густую крону с трудом различаю чёрного ворона. Птица чистит перья, не обращая внимания на мои рыдания. Её я знаю. Она принадлежит отцу – передаёт послания. Брат любит возиться с птицами, говорит, что у него выходит их тренировать. Я просила показать, но меня не пускают, боясь, что я сделаю что-то не то и вороны мне выклюют глаза. 
Валад бьёт себя по карманам, судорожно что-то ищет, а когда находит, демонстративно трясёт этим прямо перед моим лицом. Вещица бряцает и сверкает, отражая солнечный свет. Я перестаю плакать и отвлекаюсь от птицы, разглядывая вещицу внимательнее. 
– Вот так! Перестанешь плакать, и она будет твоей, – уговаривает брат, начиная активнее трясти украшением перед моим носом. – Это я сам сделал. Хотел тебе позже подарить. 
После нескольких уже неуверенных всхлипов я смаргиваю слёзы и слежу за раскачивающейся на кожаном шнуре серебряной лунницей. Речной жемчуг переливается перламутром, полностью завладев моим вниманием, и я не замечаю, как подходят наши няньки. 
– Опять по деревьям лазали?! Так и шею свернуть можно, – причитает Арина. Она помогает отряхивать мою одежду, но мне всё равно, я хватаюсь за украшение. 
Я перестала плакать, а значит, оно моё. 
– Не нужно всё позволять сестре, княжич! Знаете же, что от рыданий она и в обморок временами падает, забывая дышать. Возраст у неё уже проказливый и непослушный. Знает, что запрещено, а если не хочет быть наказанной – рыдает и притворяется! – поддакивает Ольга. 
– Вон весь кафтан и волосы в грязи, а вечером гости съедутся, – не отстаёт Арина, поправляя тонкий платок на своей голове. Валад с натянутой улыбкой слушает их наставления. Раньше мы с ним играли сколько хотели, а теперь что ни сделаем – вечно что-то нарушаем. – Надо всё поправить, пока матушка ваша не увидела. 
Я прижимаю к груди лунницу, пряча от чужих глаз. Мы с братом поднимаем одинаковые зелёные глаза на женщин. Те вздыхают, зная все вопросы, что крутятся у нас в головах. 
– Нет, мы не скажем ничего вашей матушке, но только если сейчас же княжна пойдёт мыться. Всю одежду заново выбирать нужно! А пока воду нагреем, уже и до прибытия гостей немного останется, – рассеянно вскидывая руки, напоминает Ольга. 
С утра меня и брата уже вымыли и приодели к встрече с сератским князем и его семьёй. Чудесное событие намечается. Давно уже семьи Ашорского и Сератского княжеств не воюют и не спорят. Все желают объединиться, чувствуя, что легче будет противостоять южным соседям: Яратскому, Соленскому и Аракенскому княжествам. 
И теперь, когда подрастают дети, все шепчут о слиянии княжеств и о браке Валада ашорского с Алией сератской. Говорят, что при рождении брата в нашем доме были волхвы. Пророчили большое будущее и процветание всему северу, где во главе будет великий князь Валадан. 
Брату недавно исполнилось десять, а Алие всего восемь. Сегодня они впервые встретятся и спустя годы вступят в полноценный брак. Однако объединение, судя по шёпоту взрослых – дело сложное и займёт много лет. 
– Тогда помогите Веле, – то ли просит, то ли приказывает брат. 
Няньки ворчат, подхватывают меня под руки и насильно ведут к баням. Я не хочу снова мыться, но Арина и Ольга правы. Родители разозлятся и, может, даже запрут меня в комнате в назидание. Но я хочу взглянуть на княжну сератскую. Да и вкусного наготовили так, что всю ночь грохот на кухне не стихал, а дом княжий полон ароматных запахов с самого рассвета. Пир намечается. 
Няньки торопятся, боясь опоздать. Недостаточно прогревают воду, и я брыкаюсь, не желая залезать в едва тёплую. 
– Не испачкала бы волосы, не пришлось бы! – ворчит Ольга, заталкивая меня в медную ванну и щедро поливая мне голову водой. 
– Они чёрные! Грязи почти не видно ведь, – упрямлюсь я, а в ответ получаю длинную тираду от обеих женщин. 
Они ворчат и отчитывают, объясняя важность встречи. Что-то говорят об отце, нашем князе, о моём брате и пользе для княжеств. Для меня же всё это скорее пустые звуки: я быстро перестаю вслушиваться в слова, бросая взгляд на подарок, поблёскивающий из кармана испачканного кафтана. Арина намыливает мне волосы, а я думаю, как спрятать украшение, чтобы не заметили. Почему-то не хочу его никому показывать. 
Меня вытирают, переодевают в чистое белое платье с кружевом, вышивкой и бисером. Длинные волосы расчёсывают, а на голову надевают очелье, украшенное по бокам длинными подвесками с бубенцами, дабы отпугивать нечисть и духов, которые могут пробраться в тело человека, пока он отвлечён празднованием. 
Когда няни заканчивают меня переодевать, день сменяется на вечер. Мы замечаем, что княжий двор опустел – все уже собрались в усадьбе на праздник. 
– Гости прибыли, – озвучивает мои мысли Ольга, берёт меня за руку и ведёт в дом. 
Другой рукой в кармане нового чистого кафтана я сжимаю подаренное украшение. Продолжаю прятать как сокровище. Почему-то эта тайна греет мне душу, будто я знаю что-то, неизвестное другим. 
Под строгим взглядом нянь я поднимаю край платья и с особой осторожностью обхожу любую грязь и лужи, чтобы не запачкать красные сапожки. В обеденный зал Ольга вводит меня через заднюю дверь, не желая привлекать внимание гостей к нашему опозданию. 
– Вот и княжна наша – Веледара! – рушит все планы отец, князь ашорский, выкрикивая это приветствие при виде меня. Он со звоном ставит на стол чашу с хмельным мёдом. – Согласись, Радовид, ей хоть и шесть, но уже видно, что вырастет красавицей. Может, у тебя и сын есть в женихи для дочери моей? 
Матушка пихает отца в бок, нагибается и что-то шепчет, а меня взмахом руки подзывает сесть рядом за стол. Мужчина с аккуратно подстриженной бородой и каштановыми волосами глубоким смехом поддерживает отца. 
– Если бы был, Верест, то я бы тут же согласился. Я бы на твоём месте боялся, будь у меня такая дочь. Волосы черны как ночь, как бы Морана не захотела её себе в прислужницы. 
– Хоть и комплимент ты говоришь, но страшный! – незамедлительно отвечает отец, однако в голосе нет обиды, скорее одобрение и гордость. – Надеюсь, Морана спит этим весенним вечером и не слышит твоих слов. 
Я обвожу взглядом гостей. Здесь множество мужчин, почти нет женщин. Большинство лиц мне незнакомы, вероятно гости, прибывшие с князем сератским. Уважаемый гость сидит близко к нам, в волосах ещё нет седины, но по сравнению с другими мужчинами он кажется удивительно тощим, даже больным. Я верчу головой в поисках его жены, что должна сидеть подле, но той нет. 
Алию сератскую, единственную дочь князя Радовида, я узнаю сразу. Её посадили рядом с Валадом не только чтобы они хоть немного пообщались, но и чтобы показать, что союз состоится и теперь они всегда будут сидеть рука об руку. Раньше рядом с Валадом сидела я. 
Брата нарядили в дорогую красную рубашку с чёрным узором, на кафтане золотая вышивка, а на вороте мех горностая. Его чёрные волосы явно не раз расчесали. Он сидит прямо, гордо, как единственный сын нашего отца, а значит, позже он сам станет князем ашорским или сератским, а если всё пойдёт, как решили взрослые, то эта территория станет единой. 
Княжна Алия как само солнце. Её кудри золотые и сверкают не хуже зажжённых вокруг свечей. Глаза под стать им светло-карие, да настолько, что почти оранжевые, как янтарные камни в украшениях матушки. Я не могу оторвать взгляд от Алии и не замечаю, когда мама ставит передо мной мою любимую кашу с овощами и пирог с капустой. Как заворожённая, не моргаю и не отвожу от неё глаз, даже когда чувствую запах любимого кваса совсем рядом. 
Она красивая, красивее любой другой девочки, что я видела в нашем Ашоре. Однако её красота завораживает так же, как плавное движение змеи в кустах: мне и нравится на неё смотреть, и страшно шелохнуться. 
– Вела, ешь, – тихо окликает матушка. 
Я повинуюсь, деревянной ложкой зачерпываю кашу, но продолжаю смотреть на княжну. Брат наклоняется к ней, что-то рассказывает, и на лице Алии появляется смущённая улыбка. Валад смелеет и продолжает говорить, активнее взмахивая рукой. Теперь девочка тихо смеётся, вежливо прикрывая рот ладонью. 
– Мой род прерывается, Верест, – тихо говорит Радовид моему отцу. Остальные гости шумно пьют и едят, брат и Алия не обращают на других внимания, а я не столько слушаю, сколько просто слышу эти слова, так как сижу рядом. – Моя жена умерла при родах, а меня самого время от времени берёт болезнь. Я уже чую, как делят моё место бояре, но пока имеют совесть и делают это шёпотом, за моей спиной. 
Отец моментально становится серьёзней, слизывает медовую пену с усов, но не смотрит на собеседника, чтобы не привлекать внимания к их разговору. 
– Несмотря на наши прежние разногласия, ты стал мне хорошим другом, а свою дочь я люблю, – продолжает Радовид. 
– Ты уверен, что это пока лишь шёпот? Желаешь оставить дочь с нами до совершеннолетия? – уточняет отец. 
– Уверен, Алию я пока и сам защитить могу. Знаю, что если объединим мы территории, то Ашор твой останется главным городом. Красив он, не спорю. Стены высокие, дороги широкие да поля вокруг плодородные. Нагляделся я на ваши каменные храмы, крепкие дома и тончайшую резьбу оконных наличников. Не мог не заметить яркую киноварь да сусальное золото на твоих стенах, Верест. – Радовид задумчиво вертит в руках золотой кубок. – Раньше и на моём столе фрукты были на медных подносах, а мёд разливали в серебро да золото. 
– Я знаю о твоей ситуации и долгом неурожае, известно мне и о проблемах с мертвецами с востока. Но более снизить цену на зерно не могу. 
– Не нужно, в этом году столы хоть и не ломятся от яств, но и смертей от голода не предвидится. Я благодарен тебе за оказанную помощь. Однако сколько бы я ни старался, вижу, что объединение пойдёт моему народу на пользу. Но мой род горд. Мои предки владели территориями у гор многие столетия, поэтому прошу оставить в наследие память о моём княжестве. 
– Оставлю, друг. 
– Я буду считать это словом твоим. Если же не сдержишь – я узнаю и буду ждать тебя у Мораны, чтобы сказать богине о твоей лжи. 
Губы отца не дёргаются в подобие улыбки. Сказанное – не более чем слова, к тому же Радовид даже с мечом в руке вряд ли выглядит угрожающе. Однако Верест, наоборот, хмурится, слушая это обещание. Знают все, что лжецов Морана не любит, а шутить со смертью даже князья не хотят. 
– И ты тогда позаботься о себе, удержи власть ради дочери и нашего уговора. 
– Да будет так, своё слово я тебе дал, Верест. Моя дочь для твоего сына-княжича. Мои земли для обещанного волхвами великого князя. 
Я не замечаю, как запихиваю в рот ложку за ложкой, не чувствуя какого-либо вкуса. Вновь смотрю только на брата с Алией. Не знаю, что именно я ощущаю, глядя на них, но уверена, что это новое чувство мне не нравится. 
– Валадан, покажи невесте, какой подарок ты для неё приготовил! – басит отец, и я так резко поворачиваю голову в его сторону, что подвески на очелье звенят и бьют меня по щекам. – Он сделал его сам! 
Бо́льшая часть гостей оборачивается к юному княжичу, заинтересованная гордостью в словах князя. Мне, как и всем, интересно, что Валад сделал. Мужчины взрываются похвалой, одобрительно кричат, так что стены и столы трясутся, когда брат достаёт из-за пазухи ожерелье. Копия моей лунницы, только вся золотая с дополнительными бубенцами, и дорогого морского жемчуга так много, что почти не видно кожаного шнурка. Некоторые начинают одобрительно топать ногами и хлопать в ладоши, зная, что десятилетнему мальчику такая работа далась нелегко. А я за всем этим гулом в ушах опускаю ложку обратно в кашу. Алия же в ответ дарит жениху кропотливо выполненное кружево, которым после наши портнихи украсят кафтан брату. 
Пока все радуются, я продолжаю оторопело смотреть на золотую лунницу в руках Алии, а непонятное зарождающееся чувство, что мне так не понравилось, становится только сильнее. 

3

Я просыпаюсь в своей комнате в храме. С разочарованным стоном сажусь на деревянной кровати. Этой ночью я не рассчитывала на компанию старых воспоминаний, но русалка, укравшая мою лунницу, разбередила прошлое, что, казалось, оставило меня в покое.
Тринадцать лет прошло. 
Ничего уже не изменить. 
С того самого проклятого дня всё произошедшее стало неизбежным. 
В начале этого года мне исполнилось девятнадцать. Я завершила обучение Мары, поэтому у меня есть отдельная спальня в храме. Внутри обыкновенная деревянная кровать, несколько сундуков с одеждой и книгами, столик с зеркалом и простой стул. Хоть бо́льшая часть домов в городах и деревнях из дерева, наш храм из камня. Здание совсем новое, его закончили возводить семь лет назад. Даже в княжеской усадьбе я не видела таких высоких потолков, а толщина стен и наличие каминов в разы лучше спасают от зимней стужи. Сейчас же, в самом начале лета, приятно оставлять окно приоткрытым ради свежего воздуха.
Опускаю ноги на шкуры на полу и бросаю взгляд в окно. Это утро выдалось настолько туманным, что сразу и не понять – рассвет только начался или солнечный диск уже полностью показался из-за горизонта. Влага густой пеленой застилает всё, и я с трудом различаю лес, обступивший храм со всех сторон.
Стоит ленивая рассветная тишина.
Сомневаюсь, что кто-то из сестёр уже встал. Может, только служительницы храма – женщины, которым по какой-то причине некуда податься. Мы принимаем их, а они, в свою очередь, заботятся о чистоте храма, приготовлении еды и выращивании овощей на нашем огороде. Хоть бо́льшую часть еды мы получаем от благодарных жителей в качестве подношений, но собственные огороды – дополнительная гарантия выживания в годы неурожая. Служительницы снимают с наших плеч рутинные заботы, а мы гарантируем им защиту и свободу.
Я тянусь, прогибаясь в спине, чтобы размять мышцы после сна. Зеваю, чувствуя, что мне не хватило отдыха, но не рискну вернуться в кровать, боясь вновь провалиться в воспоминания.
Решаю немного прогуляться перед тренировкой. Среди нас есть две младшие Мары. Одной восемнадцать, а второй четырнадцать. И хоть временами мне не хочется упражняться, однако мы должны показывать пример младшим. Единственная, кто может позволить себе пропуски, это Руслана – на данный момент старшая Мара. Внешне ей не больше сорока, хотя в действительности она прожила уже девяносто лет. Мы стареем намного медленнее и живём в полтора раза дольше обычных людей.
На чёрную рубаху я надеваю красный сарафан и туго подпоясываюсь, вешая поверх кинжал на ремне, – вокруг храма безопасно, но тяжело изменить привычке. Тру глаза, затем рассматриваю своё отражение в старом зеркале. Опустив взгляд, не удивляюсь луннице на столике. Серебро чистое, как и обещала Ясна. Мира действительно умеет обращаться с металлом – почистила украшение аккуратно. Решаю поискать для сестры что-нибудь в подарок в качестве благодарности. Может, позже схожу в ближайшую деревню.
Надеваю лунницу на шею. Я годами её почти не снимаю, и без неё кажется, что у меня не хватает какой-то части тела. Волосы просто расчёсываю и оставляю распущенными, ленясь заплетать в косу.
Зная, что деревянная дверь скрипит, как можно аккуратнее открываю её и покидаю комнату, тихо прохожу по коридорам мимо чужих спален. Расслабляюсь, только когда попадаю во внутренний дворик. Специально высаженная там сирень благоухает, а капли росы сверкают на бледно-фиолетовых цветах. Улыбаюсь, наслаждаясь запахом. Весна в этом году выдалась холодная, поэтому полноценно сирень зацвела только сейчас, в начале июня. Выхожу через главные ворота, несколько служительниц храма, следящих за тем, кто уходит и приходит, кивают мне, но вопросов не задают. Я уже могу свободно покидать храм. Если пожелаю, могу даже отправиться в любое из княжеств на какое-то время.
Несмотря на брачный запрет, к отношениям все жители храма относятся с пониманием, так как это способствует более спокойной жизни. К тому же все знают, что не было случаев, когда Маре удалось забеременеть. Говорят, кто-то пытался и, разумеется, ничего не вышло.
Нас и так вырвали из семей, наградили постоянной борьбой и навесили на шею запретов. Должна же остаться хоть какая-то радость, особенно после окончания обучения. Поэтому мимолётные увлечения не возбраняются. Достаточно предупредить сестёр о своём отъезде, и вряд ли они станут держать. Единственное ограничение – не уезжать дольше чем на месяц, чтобы не ставить остальных Мар под угрозу. Нас всего семь, и, если нужно будет избавиться от нечисти, лучше делать это в компании.
По слухам, было несколько Мар, что пытались сбежать, почувствовав свободу. Но позже все до одной вернулись, не зная, что делать дальше со своей судьбой. Ни одна деревня, ни один город или дом не хотели принимать беглянок, страшась гнева богини Мораны. Оставалась надежда на семью, но по правилам родители девочки, которую выбрала богиня, должны покинуть родное жилище, чтобы не искушать новоиспечённую Мару.
Однако моя семья стала исключением. Я – Веледара, дочь князя Вереста, княжна ашорская, младшая сестра мёртвого княжича Валадана ашорского, что должен был объединить два северных княжества в одно королевство.
Мой отец не мог уехать, будучи главой целого княжества. Однако и от моей семьи почти ничего не осталось. Поэтому после того как в десять с половиной лет меня забрали Мары, я не пыталась вернуться, а Ашор и наши территории я охотно обхожу стороной всё это время. Сёстры знают и никогда меня туда не берут.
Пересекаю поляну перед храмом и углубляюсь в лес. Кожа сапог моментально намокает и темнеет из-за влажного мха и росы. Туман холодит кожу и утяжеляет волосы. Тру ладони, решая, что зря недооценила погоду. Стоило надеть плащ. Прогуливаюсь, слушая птичьи разговоры, и по привычке смотрю под ноги и по сторонам, выискивая полезные травы или ягоды. Мы не так часто гуляем, но всё равно всегда приносим что-то полезное в храм, если находим. Веду плечами, надеясь расслабиться и выкинуть лишнее из головы. Сворачиваю по тропинкам на север, бездумно бреду больше получаса, наслаждаясь простыми движениями, а воспоминания растворяются вместе с туманом, позволяя мне жить в настоящем.
Отвлекаюсь на звук реки справа и решаю прогуляться по берегу. Солнечный свет по-прежнему рассеян пеленой, и всё же там заканчивается полоса деревьев и на открытой местности должно быть теплее. Как только оказываюсь у кромки леса, замираю, глядя на силуэт в тумане реки. Этот кто-то стоит в воде по грудь. Я не могу точно понять, кто это, хочу окликнуть, зная, что время от времени тут встречаются юноши и девушки, а иногда и дети. Но в этой реке не стоит купаться. На дне много скользких камней, в нескольких метрах от берега резкий обрыв, и пару раз я встречала здесь русалок, поэтому на Русальную неделю особенно не стоит заходить в воду. Лучше спуститься по течению.
Однако из горла не успевает вырваться и звука, как человек делает шаг, вероятно, поскальзывается и резко уходит под воду с головой. Я дёргаюсь вперёд на несколько шагов, слыша громкий всплеск, жду, что он или она вынырнет. Затаив дыхание, прислушиваюсь в ожидании нового всплеска или ругани, но стоит пугающая тишина.
Один. 
Два. 
Три. 
Четыре. 
Пять. 
Шесть. 
Выругавшись вслух, я бросаюсь к реке, на ходу отстёгивая ремень с кинжалом и отбрасывая его на песок. Едва не падая, стягиваю сапоги. Снимать сарафан у меня нет времени: я не надела штаны. Испугавшись, что это мог быть совсем юный мальчик или девочка, бросаюсь в воду. Поднимаю как можно больше брызг, надеясь отпугнуть русалку, если это её рук дело.
Вода пронзительно холодная, моментально пробирает до костей. Ткань липнет к ногам и телу, затрудняя движения. Как только вода доходит до груди, я ныряю, но не успеваю даже глаза открыть под водой, как головой врезаюсь во что-то. Натыкаюсь на чью-то голую спину и моментально выныриваю, пытаясь встать на речное дно. Однако из-за внезапного столкновения всё ещё не успеваю сориентироваться, вновь теряю равновесие и заваливаюсь на бок, во второй раз полностью оказываясь под водой. Та моментально заливает нос и горло.
Кто-то хватает мою руку и рывком возвращает меня на ноги. Это не юноша и даже не девушка, а взрослый молодой мужчина. Первое, что я встречаю, – недоумённый наклон головы и интерес во взгляде, похоже, наше столкновение оказалось для него не меньшей неожиданностью. С его длинных волос по голой груди и плечам стекает вода, но он с невозмутимым любопытством наблюдает, как я откашливаюсь, выплевывая воду. Проходит чуть меньше минуты, пока я прекращаю кашлять. Он продолжает молчать со спокойной полуулыбкой, потревоженная вода вокруг нас успокаивается.
– Здесь опасно, – сдавленно говорю я.
Брови молодого мужчины приподнимаются, он мимолётно оглядывает влажную ткань на моих плечах. Я стою твёрдо, вода достаёт мне до ключиц, когда ему она едва доходит до груди.
– Верно. Зачем тогда полезла? – отвечает он, не предпринимая попыток сдвинуться с места.
– Я думала… ты поскользнулся или русалки… из-за тумана неясно было. Решила, что ты можешь быть ребёнком, – теперь даже для меня самой все эти объяснения звучат как бред, однако он кивает в такт моим словам, задумчиво сжимая губы.
– Действительно. Из-за тумана могло и показаться, – он смотрит на меня голубыми, пугающе светлыми глазами. Его губы растягиваются в снисходительной улыбке. – Но поверь, юнцом я перестал быть давным-давно.
Наглый. 
Его ухмылка и приторно-сладкий тон, с которым он растягивает слова, позволяют мне стряхнуть оцепенение. Однако незнакомец всё равно оказывается быстрее. Подняв из реки левую руку, он демонстрирует мне сеть с трепыхающимися в ней карпами.
– Я ловил рыбу, – коротко объясняет он.
Едва не соглашаюсь, что он выбрал удачное место, – здесь есть глубокие ямы, да и сами мы иногда рыбачим в этой части реки, – но моментально осекаюсь, захлопывая рот. Я вся мокрая, стою в воде, выставив себя дурой из-за самоуверенного решения помочь, а собеседник продолжает мне нагло улыбаться, всем видом показывая, что понимает, насколько я сглупила.
Кожа на его груди и плечах покрывается едва заметными мурашками, а я сама начинаю трястись. Утро выдалось прохладным. Рано ещё для комфортного купания.
– Пойдём, – собеседник уверенно обходит меня, направляясь к берегу.
Мне не хочется подчиняться, но и остаться в воде будет верхом глупости. Стоит мне развернуться, как я опять неудачно поскальзываюсь на камне. В этот раз успеваю удержать равновесие и не уйти под воду с головой, но всё равно поднимаю очередную волну брызг. Молодой человек оборачивается и протягивает мне руку.
– Берись, ведь здесь опасно, – он удивительно хорошо удерживает вежливую улыбку, хотя и не скрывает, что передразнивает ранее сказанную мной реплику.
Я игнорирую издёвку и хватаюсь за протянутую ладонь. Уверена, мой гордый оскорблённый вид повеселит его ещё больше, поэтому не собираюсь давать ему такую возможность. Он сжимает мои пальцы аккуратно и ведёт на берег. У него волосы по плечи, скорее всего, русые – пока они влажные, не разберёшь наверняка, – голубые глаза и недельная щетина на лице. Крепкое тело и широкие плечи. Я оценивающе рассматриваю тренированную спину, гадая, кем он может быть.
Кузнец?
Возможно, но он молод, не старше двадцати трёх.
Лесничий?
Чувствую мозоли на его ладони и пальцах. Однако не могу понять, это из-за топора или меча. С таким крепким телосложением он с лёгкостью может быть и дружинником у какого-то князя. Тогда что он делает здесь один?
Ах да. 
Рыбу ловит. 
Язвительно напоминаю самой себе, признавая бесполезность своих догадок. Какая мне разница, кто он такой?
Незнакомец полностью выходит из воды, на нём только тёмные штаны, ткань прилипает к его ногам, бёдрам и ягодицам. Я моментально поднимаю глаза, решая впредь их не опускать. Понимаю, что с моей рубахой и сарафаном дела обстоят так же, когда он поворачивается и без какого-либо стеснения изучающим взглядом рассматривает моё тело.
Приличий у него тоже нет. 
Но у него слишком правильная речь для простого деревенского парня.
– Пойдём, я собираюсь развести костёр, – неожиданно меняясь в лице, предлагает он и идёт вниз по течению.
Он больше не держит меня за руку, а я подбираю свою обувь, кинжал и послушно следую за ним. Не скажу, что мне хочется провести ещё хоть минуту в компании этого незнакомца, но меня начинает потряхивать от холода. Я ушла достаточно далеко от храма. Вначале лучше высушить одежду, а потом вернуться домой.
Он приводит меня на маленькую круглую поляну. У одной из сосен отдыхает вороной конь. Редкая масть – вороно-чалая. Грива, голова и ноги почти чёрные, но тело тёмно-серого окраса.
Продолжаю гадать, кем же может быть мой собеседник. Не каждый в состоянии позволить себе коня. Однако ничего не спрашиваю, чтобы не проявлять лишнего интереса. Наверняка помимо наглости с таким телом и обаятельным лицом у него ещё и гора самомнения.
Молодой человек подходит к заранее приготовленному для костра месту. Скидывает имеющийся рядом хворост и с помощью кремня высекает искру, поджигая сухие ветки. Я подхожу ближе. Незнакомец подтягивает сеть со свежим уловом к себе: одна рыбина всё ещё дергается, не желая умирать. Он подхватывает камень и уверенным движением разбивает рыбе голову, прекращая её муки. Поднимает взгляд, когда мне не удаётся скрыть некоторого отвращения из-за этой картины. Он усмехается на мою реакцию, заворачивает улов в другую сумку, скрывая от глаз, и отставляет в сторону.
– Чёрные волосы, красное платье, голос красивый, – неожиданно вслух перечисляет он, тонкой палкой вороша огонь, помогая костру разгораться быстрее. Я ничего не отвечаю, не соглашаюсь и не опровергаю. Тут не нужно быть особо умным, чтобы… – Ты плакальщица?
Я несдержанно фыркаю. Плакальщицы действительно ходят с распущенными волосами, и голоса у них должны быть мелодичными, но…
– Может, портниха? Платье красивое, – продолжает он скучающим тоном, хотя едва сдерживает очередную усмешку, специально раздражая меня. – Вряд ли дворянка. Они по лесам одни не бродят и в реку не бросаются.
Немного оскорбительно.  Я намеренно игнорирую провокацию и лишь скептически наклоняю голову.
– Ты – Мара, – уже без намёка на веселье твёрдо решает он.
– Мара, – соглашаюсь я.
К моему удивлению, он реагирует на это спокойно, будто ничего и не изменилось. Многие как минимум начали бы нервничать, рассыпаться в комплиментах или же попытались поскорее избавиться от моей компании. Богиню смерти уважают и боятся. И всё же предпочитают не пересекаться со смертью раньше времени.
Я стараюсь не сильно глазеть на его голый торс, но невольно задерживаю взгляд на нескольких шрамах. Один на рёбрах и другой на плече. По сути ничего особенного, но собеседник замечает моё внимание. Я наблюдаю, как он поднимается на ноги и отходит к коню, чтобы покопаться в седельных сумках.
– Раздевайся, – вновь бесцеремонно заявляет он и бросает передо мной на траву сухие штаны и рубаху.
– Ты серьёзно решил… решил, что… – он знает, кто я, и всё равно с откровенной наглостью предлагает мне подобное. Я настолько удивлена, что не могу даже закончить предложение.
Незнакомец не обращает внимания, у своих ног складывает другой комплект одежды и разматывает пояс и завязки на своих штанах, явно намереваясь переодеться прямо при мне.
– Что? – интересуется он. – Можешь смотреть, если хочешь.
Я уверена, что он блефует, но его пальцы распутывают последние узлы, и он без какого-либо замешательства начинает стягивать влажные штаны. Я сглатываю и отворачиваюсь. Слышу его смешок, и щёки краснеют больше от раздражения, чем от смущения. Вся моя кожа покрылась мурашками, я тру ладони и пододвигаюсь поближе к огню. Пламя греет, но недостаточно – в скором времени я начну позорно стучать зубами. Тогда уж этот кузнец-лесник-или-кто-он-там будет забавляться ещё больше.
– Насколько мне известно, Мары простые люди. Вы заболеваете и можете умереть, – серьёзно говорит он, продолжая переодеваться. – Уверен, неудачливый рыбак не стоит жертвы и смерти из-за мокрого платья. Если ты не можешь его снять, я могу помочь и разрезать.
– Одно предложение лучше другого, – ворчу я, не оборачиваясь.
– Тебе понравилось? – с наигранным воодушевлением парирует он. – Так разрежем?
Уже одетый, в сухих чёрных штанах и косоворотке, он садится с противоположной стороны от костра на траву и натягивает кожаные сапоги. Медленно его волосы высыхают, и я убеждаюсь, что цвет угадала верно. Они русые.
– Я серьёзно. Я бы не хотел злить богиню тем, что по моей вине умерла одна из её приспешниц. Если ты не можешь его снять, я помогу, но приставать к тебе не собираюсь.
Он демонстративно отворачивается, ещё несколько секунд я размышляю, не готовая надевать чужую да еще и мужскую одежду, но холод уже пробирается в мышцы, и это действительно может плохо закончиться. С трудом я разматываю пояс, стягиваю липнущий к телу сарафан и рубаху и морщусь от прикосновений воздуха к влажной коже. Незнакомец не пытается подглядывать и сидит смирно, слушая шорох одежды.
– Я всё.
Он поворачивается, и голубые глаза следят, как я неловко подворачиваю длинные рукава. Вся его одежда мне велика. Штаны не падают только благодаря поясу, что он дал, но выгляжу я абсолютно нелепо. Его рубашка пахнет костром и лесом, ничего необычного. Кто знает, сколько дней он так ночует, может, он не местный и уже давно в пути.
– Спасибо, – благодарю я, поправляя подсыхающие волосы.
– Как тебя зовут, Мара? – неожиданно интересуется он, разглядывая лунницу на моей шее.
– Мара, – отвечаю я, пряча украшение под ткань.
– Нет, я слышал, что у каждой Мары есть настоящее имя.
– Меня зовут Мара, – упрямо вру я.
После того как меня забрали в Мары, князь Верест распустил весть, что его дочь – княжна Веледара – умерла. Перед мнимой кончиной ходило много слухов о моём здоровье. Возможно, рыбак их не слышал, но я не желаю рисковать и никому не раскрываю настоящего имени. Все сёстры поступают так же, если мы куда-то выезжаем или с кем-то знакомимся. Всем я представлена просто как Мара.
– Удивительное совпадение, – с лживой улыбкой реагирует он, явно не веря ни единому слову.
– А как тебя зовут?
– Ирай, – без запинки отвечает он, глядя мне в глаза.
– Откуда ты, Ирай? С какой стороны прибыл?
– С севера. Из Сератского княжества, но родом из Ашорского.
Для меня это плохо. Люди, рождённые на территориях моего отца, могут всё ещё помнить о княжне Веледаре. Медленно оглядываю собеседника с ног до головы, чтобы перевести тему.
– Тело крепкое, одежда приличная, шутить любишь, – копируя его недавнюю издёвку, задумчиво перечисляю я. Ирай поднимает взгляд, ожидая продолжения, но я намеренно тяну паузу какое-то время. – Ты скоморох?
В ответ он пару раз растерянно моргает и разражается тёплым смехом, запрокидывая голову назад и открывая шею. Несколько птиц срываются с ветки, потревоженные неожиданным шумом.
– Скоморохам нужно крепкое тело? – отсмеявшись, интересуется он.
– Уверена, нелегко плясать, развлекая простой люд, да и от княжих дружинников временами удирать приходится.
Он продолжает хищно улыбаться, насмешливо кивая моим словам, но молчит и ждёт от меня новой попытки.
– Ты – кмет, – с излишней уверенностью решаю я.
По его наглому выражению лица всё становится ясно.
Я ошиблась. 
Дважды. 
Он не кмет, и мне стоило бы выбрать другой синоним.
– Кмет? Не думал, что произвожу впечатление лучшего.
– У тебя есть конь, – пытаюсь сгладить свою ошибку. – Ухоженный и явно резвый. На таких князья и их дружинники ездят.
– И Мары, – добавляет собеседник.
– И Мары, – соглашаюсь я.
Редко, но князья дарят нам коней в качестве подношения. Подобные дары сильно облегчают жизнь, позволяя добираться в нужные места быстрее.
– Я косторез, – неожиданно прекращает незатейливую словесную игру Ирай.
Мне тяжело скрыть удивление, это я бы не угадала. Я слышала про эту профессию, но никогда не видела косторезов вживую. Кропотливая и изысканная работа. Косторезы должны обладать редким умением, терпением и особенным талантом. Именно они вырезают иглы для лекарей, обереги всех вариантов для различных сословий и украшения для знати. Их профессия тесно связана со смертью, так как они часто ещё и умелые охотники и работают с костями отловленных животных. Некоторые косторезов страшатся, но и уважают, зная, что их творения – сильнейшие талисманы. Кто-то верит, что их таланты – дар богов. Князья и витязи заказывают у них не только ожерелья для жён и детей, но иногда и целые рукояти для кинжалов, лекари – костяные ножи и иглы, а простой люд будет рад даже самой маленькой статуэтке.
Косторезы часто кочуют, в любом городе или деревне каждый с радостью предоставит ночлег и еду такому человеку, лишь бы в качестве платы получить оберег.
Не успеваю задать новый вопрос, как меня перебивает урчание собственного желудка. Поднимаю глаза к небу, вычисляя, как давно я пропустила завтрак.
– Если позволишь, я отвезу тебя домой. – Ирай поднимается на ноги и тушит костёр, не дожидаясь моего согласия. Но от этой помощи я не откажусь.
Мне всё ещё холодно, и идти пешком по лесу я не хочу. Косторез собирает вещи в седельные сумки. Он даёт мне мешок, чтобы я сложила свою влажную одежду. Тайком разглядываю его оружие. Один прямой меч, несколько длинных кинжалов, топорик, лук и колчан стрел. Теперь такое количество вооружения объяснимо. Он часто охотится.
Ирай садится на коня, сдвигается ближе к крупу в седле и протягивает мне раскрытую ладонь, предлагая сесть спереди. Не сразу, но я принимаю помощь и невольно прижимаюсь к его тёплой груди теснее, когда он накидывает мне на плечи свой плащ. Несмотря на всё, я действительно не хочу заболеть: кожа всё ещё покрыта мурашками, а Ирай пышет теплом и здоровьем. Он не спрашивает, куда идти, сам знает и направляет коня на юг.
Косторез молчит, и я следую его примеру, но внутри чувствую странное разочарование. Осознаю, что, несмотря на все колкости и насмешки, с ним было интересно разговаривать, и я бы хотела побольше узнать о его профессии. Где он бывал? Какие истории слышал? В чьих княжеских домах спал?
Однако теперь ещё больше сомневаюсь, что разумно это делать. Не стоит расспрашивать его о князе ашорском. Если он бывал в доме моего отца, то наверняка слышал не самые приятные истории обо мне, а кто-то, может, и сболтнул о том, как Мары пришли за будущей сестрой. Ирай явно неглуп, не хочу давать ему ни единой подсказки.
Стук его сердца отдаётся мне в спину, а мерный шаг лошади успокаивает. Я согреваюсь и незаметно для себя погружаюсь в дрёму. Обычно я не настолько доверчива, но ночные кошмары о прошлом не дали мне возможности отдохнуть, а теперь тепло чужого тела действует удивительно умиротворяюще.
– Приехали.
От шёпота на ухо я вздрагиваю, выныривая из ватного полусна. Чужая рука обхватывает мою талию, не позволяя свалиться с коня.
– Приехали, Мара, – повторяет Ирай, и я поднимаю глаза, фокусируя взгляд на серых стенах храма.
Молодой человек предусмотрительно остановился на почтительном расстоянии от ворот. Замечаю, как двери отворяются и оттуда выглядывают несколько служительниц храма, не уверенные, собирается ли гость заходить. Их расталкивает Ясна и, увидев меня, незамедлительно направляется к нам.
Я соскальзываю со спины коня, благодарю Ирая за то, что довёз. Он отдаёт мне мешок с моей мокрой одеждой.
– Если ты подождёшь, то я переоденусь и верну тебе твои вещи, – говорю я, вспоминая, что на мне чужой наряд.
– Не утруждайся, Мара, они не новые. Можешь оставить себе.
Я не согласна, одежда выглядит опрятно. Косторез не даёт мне шансов оспорить его слова, он перебивает, протягивая мне другой мешок со своим уловом.
– Возьми две. В благодарность за моё спасение от утопления. – К нему возвращается насмешливое настроение, и я закатываю глаза.
Я помню, что там три рыбы, хоть и карпы, но не самые крупные особи. К тому же кости пригодятся ему для работы, а у нас еды достаточно.
– Оставь себе, рыбу я не особо люблю.
Его брови удивлённо приподнимаются, но улов он убирает.
– Тогда прими это в качестве моего подношения богине. – Ирай наклоняется ниже и суёт небольшое лукошко мне прямо под нос. Я бессознательно принимаю его раньше, чем смотрю, что там внутри. – Ещё не сезон для большинства ягод, я нашёл лишь немного земляники. Не отказывайся, – настойчиво продолжает он, когда я только открываю рот, – это же храм Мораны. Помолись за моё удачное перерождение, хотелось бы верить, что смерть ко мне будет благосклонна.
Это обычные ритуальные слова, многие так говорят, даруя нам еду, однако мне никогда не нравилось, что люди заранее говорят о своей кончине, будучи живыми и здоровыми. Обычно я выслушиваю молча, но сейчас не могу сдержаться, чтобы не поправить:
– Только когда придёт твоё время.
– Разумеется. Только когда придёт время, – он выпрямляется в седле, разворачивает коня и уходит на север, скрываясь в лесу раньше, чем Ясна успевает к нам подойти.
– Ого, земляника! – радуется сестра, и я тут же отдаю ей лукошко. – Инга и Мира будут в восторге, всё не дождутся летнего сезона и нового урожая.
Я почему-то продолжаю смотреть в чащу леса, будто Ирай вернётся, сказав, что что-то позабыл. Но проходят секунды, Ясна замечает моё глупое поведение, и я отмахиваюсь от своей нелепой мысли. Сестра шумно втягивает носом воздух.
– От твоих волос пахнет рекой, сестра. Странное время для купания. – На её лице появляется лукавое выражение, пока она трогает надетую на мне чужую рубашку. – Или ты плавала в компании? Ты даже не сказала мне, что с кем-то встречаешься.
– Не встречаюсь! – Я начинаю нервничать, чувствуя, как щёки становятся горячими, я ведь совсем не подумала, как пройду по храму в мужском наряде.
– Случайная связь? Ве-ела, – сладко тянет подруга, – вроде ты была абсолютно против мимолётных увлечений после того неудачного раза.
Сестра закидывает несколько ягод землянки в рот, не спуская с меня пристального взгляда, отчего даже мои уши горят. Первый раз у меня и вправду был не самым удачным, я перебрала хмеля на празднике, а молодой дружинник был очень красивым и учтивым. Я бы никогда не стала поддаваться сладости речей, но алкоголь сделал меня беспечной и слишком весёлой. Правду я рассказала Ясне и Мире. Сёстры меня успокоили, а потом посмеялись, говоря, что зря я себя корю и отказываюсь хоть от той любви, что могу получить. Моя жизнь княжны оборвалась, как только я стала Марой, и нет смысла держаться за прошлое воспитание. Мне не светит ни брак, ни дети, ни семья. Поэтому и нет смысла лишать себя хотя бы временной любви.
– Не было ничего. Я упала в реку, он дал свою одежду, – скупо выдавливаю я, зная, что Ясне лучше не рассказывать много, а то она надумает сверх меры.
– Кто «он»? – переспрашивает сестра, занятая разглядыванием земляники в лукошке.
– Ирай.
– Одежду дал, имя своё назвал. Именно в таком порядке? Или представился он всё же прежде, чем…
– Он косторез.
Вот теперь лицо Ясны вытягивается от удивления точно так же, как и у меня ранее. Я хмыкаю, радуясь, что удалось застать её врасплох.
– Восхитительно! Ты узнала, где он живёт? – Ясна, не отрывая от меня взгляда, бездумным жестом запихивает ещё больше ягод в рот.
– Нет, они же кочуют. – После вопроса я сама чувствую некоторое расстройство от своего незнания. Стоило хоть спросить, где он остановился, нам бы не помешали новые костяные иглы.
– Жаль, но тогда я помолюсь богине, чтобы он принёс ещё подношений.
У меня вырывается сдавленный смешок, Ясна явно не прочь пообщаться с косторезом поближе. Уверена, он в её вкусе. Толпа служительниц храма у ворот разрастается, они громко перешёптываются, бросая в нашу сторону любопытные взгляды. Сестра накидывает мне на плечи свой алый плащ, чтобы скрыть мужскую одежду. Я принюхиваюсь к подсохшим волосам и морщусь от запаха рыбы.
Сперва стоит помыться.

4

– Ты слышала истории о Тени и Моране, княжна? 
Валад садится прямо на дорогие шкуры перед тёплой печью. Праздник всё продолжается, а нам – троим детям – позволили удалиться на кухню, чтобы поиграть вместе и познакомиться поближе. Мы с братом любим страшные истории, я уверена, он знает все сказки на свете. 
Алия вначале неуверенно перебирает пальцами длинные бусы из морского жемчуга, а только потом садится напротив моего брата. Я сажусь третьей, поближе к Валаду, он на мгновение поворачивается ко мне с улыбкой и ставит посередине корзинку с пирогами, которую дала нам Ольга. Няня решила, что сегодня и наш праздник, а значит, можно лечь спать позже обычного и есть всё, что захочется. 
– Те, что на юге рассказывают? Слышала, – признаётся Алия после кивка Валада. 
– В которую из двух их легенд ты веришь? В ту, что Тень сама поднялась, когда жадные души приставали к богине, или в ту, где Морана лично отрезала сумрак у своих ног, чтобы Тень развеяла её одиночество? – задаёт свой частый вопрос Валад. 
Как только мы узнали эти истории, так до сих пор спорим, какая из них правдивая. Брат уверен, что Морана сама отрезала Тень, я же считаю, что Тень самолично встала, намереваясь защитить богиню. 
Алия так и застывает с пирогом во рту, не успевает проглотить, застигнутая врасплох этим вопросом. Ничего удивительного, даже взрослые, которых Валад спрашивал, задумывались, гадая, что ближе к истине. Если брат слышал неугодный ему ответ, то начинал спорить, а там даже бояре и друзья отца не выдерживали упрямства Валада и в итоге вовсе отказывались отвечать, лишь бы княжич оставил их в покое. 
– Я думаю, богиня сама отрезала сумрак у своих ног, – смущённым голосом отвечает княжна. 
– И я так думаю! – воодушевляется Валад. 
– Нет же! – неосознанно повышаю голос я, привлекая их внимание. – Тень сама встала, чтобы защитить богиню! 
Я с недовольством гляжу на Алию, чувствуя себя лишней даже больше, чем минуты назад. 
– Моя сестра с чего-то уверена в этом, – слишком громко шепчет Валад Алие, насмехается надо мной, намеренно злит и совсем не удивляется, а, наоборот, хохочет, когда я кулаком бью его в плечо. 
Сил у меня мало, поэтому он даже не морщится, зная, что на большее я и не способна. 
– Не глупи, Вела. Если Тень – защитник Мораны, то и Мороки должны быть защитниками Мар. Но всем известно, что Мороки – чудовища. 
– Нет! 
– То есть Мороки не чудовища? – наигранно округляет зелёные глаза Валад. 
– Чудовища! – Выпалив это, я сама запутываюсь. – Но нет… они ведь… Тень ведь защитила богиню в опасности. А Мороки… они не… 
Валад демонстративно жуёт пирожок с вареньем, наблюдая за моими потугами. Но я не могу припомнить ни одного подходящего слова, чтобы объяснить свою мысль. Доказать его неправоту. Брат часто мне помогает в спорах с другими, но тут он мой соперник, поэтому даёт мне полноценно почувствовать собственный провал. 
– Нет! – вновь кричу я, имея лишь это в качестве аргумента. 
Алия непонимающе переводит взгляд с меня на Валада. 
– Мороки – чудовища. Отец говорит, они мальчиков крадут для своих мрачных ритуалов, – поддакивает брату княжна. 
Я громко соплю, решая, что княжна эта мне не друг. Она мне не нравится, и само её присутствие меня раздражает. Я пододвигаю корзинку с пирогами к себе и подальше от неё. Вначале глаза Алии расширяются от моего проявления откровенной наглости, но, несмотря на всю напускную скромность, княжна не так проста. Она хватается за другой край корзинки, перетягивая её на себя. Алия тоже упрямая. 
Брат опять хохочет и стискивает мою шею в объятиях, больше похожих на захват. Я брыкаюсь, но он старше и сильнее. Из лука уже как несколько лет стреляет и с мечом тренируется понемногу. 
– Вела обидчивая, особенно если с ней не согласны, – объясняет моё поведение брат. Знает он, что я потрепыхаюсь, пока не устану, а потом обмякну и буду покорно сидеть. 
– А что вы слышали про Озема и Сумерлу? 
Мы с Валадом моментально замираем, глядя на гостью. Я пользуюсь тем, что брат отвлёкся, и выскальзываю, но расчёсанные волосы путаются, а очелье спадает. Я торопливо хватаю украшение и надеваю обратно на голову, пока злые духи не вселились в моё тело, привлечённые праздником. 
– Божества Подземного царства. Мы знаем о них немного, так как находимся далеко от горной гряды, – заинтересованно отвечает Валад. – Расскажи. 
– Озем и Сумерла хранят недра земные, сторожат они золотые, серебряные и медные залежи, а самоцветов у них столько, что всем людям в мире хватит. Одеяния Озема и Сумерлы из чистого золота, но не радует их блеск драгоценностей, потому что отравлены их мысли страхом за свои богатства. Они уверены, что люди постоянно стремятся у них что-то украсть. 
Мы с братом подаёмся вперёд, заинтересованные новой историей. Алия тоже наклоняется к нам, понижает голос до заговорщического шёпота. Блеск её светлых волос почти не уступает переливам золотых серёжек и новой лунницы, что девочка уже повесила на шею. Свою же я всё ещё прячу в кармане, не желая, чтобы кто-нибудь, кроме меня, смотрел на неё. 
– Не любят они людей, и угодны им разве что мёртвые и покорные, – продолжает княжна. – Однажды увидели они, как нити жизни людские сверкают золотом, и захотели их себе. Однако сколько ни пытались вырвать их из человеческих тел – ничего не выходило. Люди умирали, а нити жизни моментально затухали, теряя свой драгоценный блеск. 
Я не замечаю, как мой рот удивлённо приоткрывается. Невольно содрогаюсь от мысли, что божества вырывают что-то из человеческих тел ради коллекции. Рассматриваю свои руки в поисках нитей жизни, зная, что они действительно где-то есть в наших телах, ищу свечение сквозь кожу, но ничего не вижу. 
– И так копились трупы в недрах их царства, прямо рядом с сокровищами. 
– Откуда ты всё это знаешь? Почему вы так уверены? – интересуется брат. 
– Мы знаем о них больше, потому что живём рядом с горами. При добыче руды наши работники там иногда умирают под завалами, и мы знаем, что это дело рук Озема и Сумерлы, которые ненавидят людей. Также говорят, что перейти гряду нельзя, но это неправда. 
– Вы знаете тайный ход? – Валад оглядывается на двери, ведущие в коридор, проверяет, не караулит ли там кто из нашей стражи или нянь. Он знает, что они оборвут наш разговор, если услышат, чем делится Алия. 
Мы с княжной повторяем за братом, прислушиваемся, но лишь далёкий взрыв хохота доносится до нас. За столом взрослые продолжают веселиться. 
– На севере есть неширокий перевал, опасный он и создан узкой рекой, – продолжает гостья. – Часть её протекает по пещерам, в историях говорится, что если идти строго вдоль берега, то можно попасть на ту сторону гряды. 
– Ты там была? – интересуется Валад. 
– Нет! – моментально пугается Алия и отмахивается от вопроса быстрым движением руки. – Там не выживают! По старым легендам, раньше за грядой существовало несколько княжеств. Люди и там жили, теперь же на той стороне один лишь лес да развалины городов и деревень. Никто не выжил. 
– Мертвецы, – уверенно кивает Валад, ему явно известна какая-то часть истории, которую он мне пока не рассказывал. 
– Ага, – соглашается Алия со своим будущим женихом. – Река, та, что соединяет нас с противоположной стороной, в давние времена была чистой. Было это в те годы, когда мертвецы ещё не вставали, а люди, умирая, сразу уходили к богине на перерождение. Но в один из дней на той стороне гряды дно реки задрожало и треснуло, да так глубоко, что содрогнулось Подземное царство. Появилось фальшивое озеро, ставшее проходом на территорию Озема и Сумерлы. Именно так наверх вылезли первые мертвецы, а река была отравлена и стала зваться Смородина-река… 

5

– А правда, что Смородина-река источает смрад мертвецов? – с удивительной невинностью во взгляде интересуется Айка – младшая из сестёр-Мар.
Ей четырнадцать. Очаровательное милое лицо, мягкий голос, чёрные волосы, заплетённые в тугую косу. Девочка знает уже много историй, включая рассказы о Тени, и что нужно держаться от Мороков подальше. Она переводит взгляд своих карих глаз с мишени на собеседницу – Злату.
Той восемнадцать, и в следующем году она завершит обучение, как это делает каждая из Мар. Она уже взрослая девушка, но рост её необычайно мал. Я сама невысокая, и всё же сестра ниже меня на полголовы, а ещё год-два, и Айка Злату перерастёт. Однако даже низкий рост мы не воспринимаем как проблему. Злата юркая, она с лёгкостью ныряет под руки мертвецам, и те не успевают её схватить.
Чтобы взрастить в Злате чувство ответственности, мы поручили ей приглядывать за младшей, хотя наставницей Айки является Инга. А в ответе за обучение самой Златы – Руслана, старшая из нас. Только у меня, Ясны и Миры сейчас нет подопечных.
Сегодня мы с Ясной назначены наблюдать за обучением младших. Мы на тренировочном поле, позади главного здания. Здесь специально выровненная площадка, скамейки, стойки с оружием для занятий, чучела и мишени.
Восхитительная погода. Безоблачное голубое небо, по-летнему яркое солнце немного припекает, подбираясь к полудню. Ветер дует в нашу сторону, донося аромат сирени. Сегодня я заметила, что цветы начинают медленно отцветать.
– Не знаю, я её никогда не видела, – отвечает Злата, поправляя стойку младшей и приказывая даже во время разговора уверенно держать лук и не сводить глаз с цели.
Ясна на ближайшей скамье прекращает точить кинжал и прислушивается к их диалогу. Я тоже подслушиваю, но не поднимаю глаз от куска дерева в моих руках. Он станет рукоятью для топора, прошлая сгнила и сломалась. Сестра Инга уже придала дереву нужную форму и отшлифовала, а меня попросила вырезать руны и символы оберегов.
– Мы туда когда-нибудь пойдём? Ведь через Смородину-реку перекинут мост на тот свет, а там наша богиня. Мы с ней увидимся? – продолжает Айка, а Ясна усмехается детской наивности, хотя что скрывать… Наверное, каждая из нас задавала подобный вопрос, узнавая о пути к богине.
Только это всё россказни. Записи, что передаются между Марами, более точные. На Смородине-реке, может, и есть Калинов мост, но он не соединяет мир живых и мёртвых. Путь к богине Моране один – через собственную смерть. Да и кто вообще сможет пройти по раскалённому мосту?
– Нет никакого моста, Айка. Есть только озеро, что ведёт в Подземное царство, – отвечает Злата. – Стреляй.
Младшая Мара подчиняется. Стрела поёт, рассекая чистый воздух, и попадает соломенному чучелу в грудь. Злата довольно кивает и заставляет повторить выстрел. Она учит Айку натягивать тетиву и прицеливаться как можно быстрее, напоминая, что мертвец, как это чучело, стоять на месте не будет.
– А нельзя через это озеро попасть к богине? – с удивительным упрямством настаивает Айка.
Мы с Ясной переглядываемся, довольные улыбки не сходят с наших лиц. Слушать, как другие пытаются что-то втолковать младшим, поразительно увлекательно, потому что нам пока этим заниматься не нужно.
– Через это озеро можно попасть только к Озему и Сумерле, – громко отрезает Злата, упирая руки в бока, но Айка не замечает, следуя ранее сказанным наставлениям. Девочка смотрит только на мишень, уяснив, что можно продолжать болтать, если не отвлекаешься.
– Действительно из-за них всё началось? – не отстаёт Айка. – Нечисть появилась по их вине?
Ясна прыскает слишком громко, но тут же прикрывает рот кулаком и откашливается под внимательным взглядом Златы. Я ещё ниже опускаю голову и усерднее вырезаю символы острым ножом, чтобы девушка не увидела и мою улыбку.
Айка уже слышала эти истории на занятиях. Однако всё равно задаёт много вопросов, а некоторые сказания ей нравится слушать по нескольку раз. Вначале мы не могли понять, почему она это делает, но позже осознали, что дело в детском любопытстве. Руслана надеется, что у неё это уже совсем скоро пройдёт, а пока отдуваться больше всех приходится Инге и Злате.
Ясна моментально прекращает хихикать, когда поднимает взгляд и натыкается на синие глаза Златы, полные мольбы. Вот теперь я с трудом сдерживаюсь от хохота. Ясна не в состоянии выдержать жалостливый взгляд, обязательно пойдёт помогать. Я качаю головой, сдувая деревянную стружку.
– Айка, иди сюда, сядь рядом, – с тяжёлым вздохом, как всегда быстро, сдаётся Ясна.
Младшая оставляет лук и подчиняется, садясь рядом с сестрой на скамью.
– Я расскажу тебе историю, а ты следи за движениями Велы и Златы, не отвлекайся.
Услышав своё имя, я с недовольством смотрю на Ясну, та отвечает наглой улыбкой и кивает на тренировочное поле.
Прекрасно. И меня втянула. 
Откладываю недоделанную рукоять, поднимаюсь и беру деревянный меч. Я не рассчитывала на тренировочный бой, поэтому со вздохом поправляю юбку сарафана: в ней будет неудобно.
– Когда-то очень давно по эту и по ту сторону горной гряды спокойно жили люди. На западе земля плодороднее и равнин для посевов больше, поэтому большинство поселились на этой стороне, но и там, за горами, за густым лесом, были деревни и, может, даже города, – рассказывает Ясна, пока мы со Златой встаём друг напротив друга. Она всего на год меня младше, поэтому поддаваться и осторожничать с ней я не буду. – Жили себе люди без бед. Не было ни упырей, ни бесов, ни кикимор и даже русалок. Не было Мороков и даже Мар.
– Как это не было Мар? – растерянно восклицает Айка. Ясна беззлобно шикает, и младшая вновь возвращает внимание ко мне и Злате.
Я рубящим ударом нападаю первой, а как только Злата отбивает, ухожу в сторону, прежде чем она успевает мне ответить. Сапогами приминаю свежую, ярко-зелёную траву, и та начинает пахнуть сильнее. Злате тоже неудобно в юбке, не получается делать размашистые, стремительные шаги.
– Не нужны были Мары, так как со смертью людей всегда рвались все три нити жизни. Каждый человек напрямую отправлялся к богине на перерождение. Но увидели Озем и Сумерла, как сверкают золотые нити людские, и захотели их себе. Начали утаскивать живущих поблизости в своё царство. Но сколько бы они ни пытались вытащить нити жизни и добавить в свою коллекцию сокровищ, ничего не получалось. Однако царь и царица подземных недр не сдавались. И горы трупов под землёй продолжали расти. Но Озем и Сумерла не всегда вырывали все три нити, иногда они хватали одну или две. Что будет, если в теле остаётся хоть одна целая нить?
– Мертвецы могут подняться, – незамедлительно отвечает Айка.
Мы со Златой продолжаем обходить друг друга по кругу, выискивая слабые места и выжидая удачный момент для атаки, но сестра, как и я, внимательно прислушивается к рассказу. Я специально оступаюсь на мелком камне, Злата моментально дёргается вперёд, намереваясь достать меня косым ударом. Я отбиваюсь, отводя деревянный меч противницы в сторону, но сестра делает нужный мне колющий выпад, и я, вместо того чтобы отойти, наоборот, шагаю вперёд. Тренировочный меч Златы проходит рядом с моим торсом, едва не задевая живот. Синие глаза сестры расширяются, она понимает свой промах и осознаёт ловушку. Я хватаю её запястье и резко выкручиваю, отчего девушка роняет меч и сгибается от боли.
– Айка, почему проделанный Велой трюк не сработает на упыре? – неожиданно меняет тему Ясна, проверяя, как младшая следила за боем.
– Боль. Злата чувствует боль, а упыри нет, – после непродолжительного раздумья отвечает девочка.
– Верно, – удовлетворённо кивает Ясна, пока я аккуратно отпускаю Злату, чтобы случайно не вывихнуть ей запястье. – Упырю можно эту руку хоть сломать, но толку будет мало.
Злата встряхивает кистью, избавляясь от оставшегося эха резкой боли, поднимает тренировочный меч и вновь отходит на нужное расстояние.
– Когда образовалось озеро на той стороне гряды, его воды достигли Подземного царства Озема и Сумерлы, а потревоженные дрожью земли́ мертвецы поднялись и выбрались наружу, – возвращается к рассказу Ясна. – Всё это произошло летом, когда Морана не гуляла по земле и не укрывала леса и поля снегом. Так как мертвецы вылезли на той стороне гряды, то в первую очередь напали на ближайшие деревни. Люди, не зная, как справиться с нечистью, быстро проигрывали. Они умирали, а гниющие тела в огромном количестве отравляли землю и реки. Смерть, как зараза, стала расползаться во все стороны. Всё больше и больше мертвецов начали вставать. В зависимости от их смерти появились разные виды нечисти. Мертвецы в воде становились утопленниками либо русалками. Трупы из братской могилы возвращались бесами. Души, стенающие над своими непохороненными костями, стали призраками…
Я улыбаюсь оттого, что сейчас из-за проигрыша Злата вкладывает в бой больше сил и раздражения. Мне приходится отступать, отбиваясь от непрекращающихся атак. Из-за стука дерева о дерево я пропускаю несколько фраз Ясны.
– По Смородине-реке отрава с восточных земель пришла на западные. К концу осени живых на той стороне не осталось, и тогда мертвецы, чуя тёплую кровь, перешли на запад. Спастись смертным помогла Морана. Пришла богиня с первыми морозами и ужаснулась происходящему. Души, что должны были прийти к ней, продолжали бродить по земле, умножая смерть и обрывая чужие жизни раньше времени. Озем и Сумерла радовались, ведь им люди угодны только мёртвые. Разгневалась Морана от вида того, что сотворили в её отсутствие, наказала виновников и отметила семь девушек, внешне похожих на неё саму.
– Почему мы должны быть похожи на богиню? – вклинивается Айка.
– Потому что Озем и Сумерла страшатся Мораны, а нас от неё отличить не могут, – громко отвечаю я и ухожу из-под меча Златы, растягивая губы в хищной улыбке. – Потому и Мар боятся – неуверенные, Морана перед ними или отмеченная смертная.
К счастью, я успеваю договорить и резко приседаю. Меч Златы проскальзывает над моей головой, но сестра застаёт меня врасплох. Пинает по ногам, и я неожиданно оказываюсь лицом на траве.
– Вела права, но не повторяй ошибок своей сестры, Айка. Всегда следи за ногами противника. – Едва не смеётся Ясна, наблюдая, как я откатываюсь в сторону, не позволяя Злате прижать оружие к моему горлу. – Отметила богиня Мар, чтобы мы помогали ей вычищать нашу сторону от нечисти, спасать тех смертных, кто ещё остался, и упокоить тех, кто вовсе по земле ходить не должен. Морана также обрушила часть горы и перекрыла перевал, отделяя уже погибшую восточную сторону от западной. На нашей стороне мертвецов меньше, но зараза впиталась в саму землю, поэтому они теперь часть нашей жизни. Всё, что мы, как Мары, можем сделать, – это уменьшить количество нечисти настолько, чтобы она не успевала нападать на живых.
Решая отплатить сестре за грязное платье, намеренно сваливаю противницу с ног. Злата недовольно сопит, глядя на зелёные пятна от травы на её сарафане.
– Озем и Сумерла более неопасны? – Я с трудом разбираю вопрос Айки из-за внезапного ветра.
– Сейчас нет, – уверяет Ясна. – Своих чертогов подземных они не покидают. Ранее царь и царица спали только в зимний период, уверенные, что людям до их сокровищ через мёрзлую землю не пробраться. Однако после гнева Мораны они на поверхность и вовсе не выходят, страшась вновь с ней столкнуться.
– Мороки – тоже чудовища. Почему при встрече с ними нужно бежать, ведь мы охотимся на другую нечисть?
Вопрос Айки приводит Ясну в замешательство, сестра некоторое время молчит, а я за эти мгновения успеваю опять сойтись со Златой. Бой выходит длинным и утомительным. Я тяжело дышу, а чёрные пряди липнут к вспотевшей шее. Решаю закончить с тренировкой, атакую несколькими неожиданными выпадами, вкладываю всю силу в удары, пока не выбиваю меч из рук противницы и не приставляю острый конец оружия к её горлу.
Злата, как и я, тяжело дышит, замирает на мгновение, осознавая поражение, а потом фыркает и пальцами отталкивает мой деревянный меч от своего горла.
– Мороки как самые опасные хищники, – поясняет Ясна, насмешливо оглядывая мой помятый вид и грязь на одежде. – Они хоть и чудовища, но всё же убивают себе подобных. С этой стороны слуги Тени нам даже полезны, так как делают нашу же работу, но с другой – мы прислушиваемся к наставлениям старших. Хоть точно и не знаем, что у Мороков под масками, но все предыдущие Мары предупреждают об одном: бежать надо при виде Морока. Так мы и поступаем.
– А вы видели хоть одного?
– Да, – отвечает Ясна, а взгляд Златы падает на меня, но моё лицо остаётся спокойным. Только сжимаю челюсти чуть сильнее.
– И какая у него…
– Мы убежали, Айка, – строго обрывает новый вопрос Ясна. – Сделали, как было велено старшими. И ты запомни этот урок.
Младшая замечает перемену в нашем настроении. Вся лёгкость разговора испаряется, сменяясь напряжённостью. Айка чувствует, что стоит закрыть эту тему. Бормочет под нос извинения и говорит, что поняла и убежит, если встретит Морока. Ясна отправляет девочку помочь на кухне, а я вновь берусь за деревянную рукоять и нож. Чем больше заняты руки – тем легче ни о чём не вспоминать.

6

Князь сератский вместе с дочерью остаётся у нас в гостях на неделю. Брат, который ранее в свободное время играл со мной, начинает пропадать, развлекая Алию. Вначале на игры они берут меня с собой, а потом всё чаще забывают дождаться или даже предупредить о своих планах. 
Глядя на моё расстройство и каждодневные обиды, няни неустанно напоминают мне о значимости их будущего брака. Твердят, что при рождении Валада сами волхвы предсказали важность его свадьбы с Алией. Они всё изменят, объединят наконец два северных княжества в одно сильное королевство, способное противостоять южным соседям. А дети моего брата будут передавать корону по наследству, прославляя наш род. 
Я всё знаю. Слышала не один раз от матушки и наблюдала за гордостью во взгляде отца. Но всё это для меня остаётся лишь словами, а вот незнакомую доселе тяжесть внутри я ощущаю по-настоящему. 
Мы с Валадом всегда были вместе – няньки со мной проводили меньше времени, чем брат. И присматривал он за мной лучше, чем кто-либо другой. Даже наши споры и детские драки были весёлыми. У меня нет других друзей, мне они никогда не были нужны, и до этих дней одинокой я себя не чувствовала. 
Поэтому хоть я и не показываю, но радуюсь в глубине души, когда матушка рассказывает, что княжна Алия вместе с отцом уедут раньше, чем ожидалось. Я смиренно киваю головой, а внутри ликую, зная, что моя повседневная жизнь и игры с братом вернутся в привычное русло. 
Воодушевление охватывает меня с ног до головы, и я, не скрывая, улыбаюсь, когда гости собираются уезжать. Меня не заботит мысль, из-за чего они делают это в сумерках пред самой ночью, когда обычно в путь отправляются утром, чтобы солнце светило в дороге. Не спрашиваю матушку, почему в поездку собираются только князь и княжна с малочисленными дружинниками. Не интересуюсь, с чего это половина прибывших с ними гостей остается у нас в усадьбе. И даже не донимаю Валада вопросом, почему на наших гостях простые одежды, будто не князь перед нами, а мелкий помещик с дочерью. 
Я слишком рада их отъезду и не прислушиваюсь к разговору между отцом и князем Радовидом. Не задумываюсь о спешке, в которой происходит прощание. Обычно таких гостей провожает весь двор, а тут собрались разве что наша семья да немногочисленная стража. 
На протяжении всего следующего дня я веселюсь, играя с братом во дворе. Солнце уже достаточно греет, и няни позволяют сменить парчовые кафтаны на более лёгкие одежды. Цветы распускаются, а птицы щебечут весь день. И с той же довольной улыбкой я ложусь спать, чувствуя, как беспокойство от присутствия Алии отпускает меня. Я даже почти не вспоминаю, что Валад и ей подарил лунницу, но красивее: из настоящего золота и морского жемчуга. 
Я просыпаюсь от криков и громыхания, словно наш дом разваливается по кускам. Грохот обваливающихся деревянных балок перемешивается с треском огня. Вопли сопровождаются руганью и стонами. Я хочу позвать кого-нибудь, чувствуя в воздухе запах гари, но страх сковывает горло. Я трясусь и сползаю с кровати. 
Нас с Валадом уже несколько лет как расселили по разным комнатам, и впервые моя спальня навевает на меня всепоглощающий ужас. Я шарю в поисках одежды, прямо на ночное платье надеваю кафтан, зная, что хоть и весна, но вечерами ещё холодно. 
Деревянный пол вибрирует от топота ног, словно все уже давно проснулись. Меня трясёт, пока я стараюсь как можно незаметнее выйти из комнаты, чтобы найти брата и родителей. В коридоре ещё сильнее пахнет дымом. Крики слышны громче, я прижимаюсь спиной к стене и медленно иду к спальне Валада. Ноги еле передвигаются, но как только крики на первом этаже немного стихают, я бросаюсь вперёд по коридору. Ввалившись в знакомое помещение, я тут же спотыкаюсь обо что-то и падаю прямо на пол, сильно ударяясь подбородком. 
Я не замечаю болезненного зуда от ссадин и слабо идущую кровь, пугливо оглядываю разгромленную спальню. Сундуки разорены, стул сломан, одеяло сброшено, а постель пуста. С улицы через окно сочится пляшущий по стенам и потолку оранжевый свет. 
– Ва-ала-ад, – дрожащим голосом зову я, гадая, мог ли брат спрятаться под кроватью или в шкафу. 
Пригибаюсь, заглядывая в сумрак под столом. Из-за огня снаружи в комнате достаточно светло, чтобы я могла ошибиться. Брата здесь нет. 
Моё внимание привлекает блеск на полу, наполовину прикрытый сброшенным одеялом. Тянусь, чтобы взять, но пальцы тонут в чём-то вязком. Вопль из горла вырывается раньше, чем я понимаю, что меня пугает. Отдергиваю руку и продолжаю вопить, глядя на красные разводы. Кровь растекается по ладони, капая на одежду. Пытаясь стряхнуть её и избавиться от вязкого ощущения, я судорожно трясу рукой. 
– Княжна! 
Я замолкаю, услышав знакомый голос Ольги, оборачиваюсь к няне и моментально начинаю всхлипывать. 
– Бежать нужно, Вела! – на ней нет привычного платка, светло-русые волосы, обычно заплетённые в аккуратную косу и уложенные вокруг головы, растрепались. На лице следы грязи и чёрные разводы. 
Она хватает меня за руку, рывком поднимает на ноги и тянет наружу. Ольга только кажется спокойной, её пальцы до боли сжимают моё запястье. Она напряжённо прислушивается, прежде чем выйти, и нервно дёргается от скрипа половиц под собственными ногами. 
– Ва-а-алад, – жалобно лепечу я сквозь всхлипы, не в силах задать вопрос целиком. 
– Нет больше княжича, Вела, – сочувственно, но прямо отвечает няня. – Нужно найти князя и твою матушку. 
Я не понимаю, что значит её ответ. У меня есть брат, как его может не быть? 
Не успеваю задать этот вопрос или упереться ногами в пол и воспротивиться. Как она может так говорить?! У меня есть брат! 
С первого этажа валит дым, ползёт вверх, упирается в потолок и распространяется по коридору. Я кашляю, и Ольга практически тащит меня за собой по лестнице. Я едва успеваю переставлять ноги, чтобы поспевать за ней, но всё-таки спотыкаюсь на последней ступеньке, после чего Ольга подхватывает меня на руки. Оказываясь выше, невольно вдыхаю больше дыма, вновь захожусь в кашле, а глаза слезятся, и я почти перестаю что-то видеть. На первом этаже намного жарче, я плачу теперь уже от страха перед огнём. 
Ольга бежит через просторную столовую, через сени бросается прямо к главному выходу. Толкает дверь. Снаружи нас накрывает гам криков и ругани, треск огня, звуки драки и ржания лошадей. Какофония оглушает, я не понимаю ни слова из приказов, что выкрикивают мужчины. Прохладный ночной воздух вначале приносит облегчение, но после тело покрывается мурашками. Огонь, кажется, полыхает со всех сторон. Наши бани, оружейная и даже конюшня горят. Кто-то выпустил животных, и обезумевшие от страха лошади носятся по двору, пытаясь подальше убраться от пламени и людей со сталью. Кто-то толкает Ольгу, и, вместо того чтобы спуститься по лестнице, мы валимся вниз. Няня выпускает меня из рук, и я со стоном падаю прямо в грязь. Красивый двор превратился в разруху. Разрыхлённый копытами чернозём перемешан с водой, которой пытались тушить пожар, ползущий по одной из стен нашей усадьбы. 
Я поднимаю голову и с визгом отползаю подальше от мёртвого тела с отрубленной рукой. Оборачиваюсь на Ольгу, но та воет, держась за сломанную ногу. Меня тошнит от вида кости, торчащей наружу. Плач няни длится недолго. Мужчина протыкает мечом её горло, и та затихает. Я не могу вымолвить и слова, не могу сомкнуть веки, чтобы скрыться от развернувшейся картины и забыть увиденное. 
– Здесь княжна! – кричит тот же мужчина кому-то позади себя. – С княжичем разобрались, а её можно с собой взять. 
– Что за княжна? – спрашивает другой, добивая человека на земле. 
– Ашорская, коса чёрная. Сератскую пока ищем, – отвечает убивший Ольгу и подходит ближе. 
Он не из людей отца, я его не узнаю. Незнакомец хватает меня за кафтан, хочет взвалить на плечо, но я брыкаюсь и воплю ему прямо в ухо. 
– Проклятые черти! Я чуть не оглох, – ругается он, роняет меня обратно в грязь и хватается за больное ухо, проверяя, не пошла ли кровь. 
Я со всей силы бью его по колену, тот охает, а я, пользуясь моментом, переворачиваюсь и убегаю. Огибаю усадьбу слева и попадаю на просторный задний двор, но здесь ещё хуже. Множество людей сражаются, а ещё больше уже мертвы. Один из мужчин пытается схватить напуганного коня, но животное бьёт человека копытами, и тот падает. А после конь в ужасе топчет его, ломая кости. У меня перехватывает дыхание от вида треснутого черепа. Плачу, верчу головой в поисках родителей и брата. 
Кто-то оттягивает меня за кафтан назад, чудом уберегая от копыт другой лошади. Я валюсь на горящую балку и кричу, когда волосы вспыхивают от огня. Тот же человек грязной тканью бьёт меня по спине и плечам. Огонь перекидывается на мой кафтан и лижет шею сзади. Я отбиваюсь, не сразу понимая, что мужчина сбивает пламя с моей одежды. 
– Вела! Княжна! Почему ты не с отцом?! – он хватает меня за плечи, поворачивая к себе лицом. 
Я пытаюсь сосредоточить взгляд на говорящем, но меня трясёт, а лицо будто свело судорогой. Я не могу произнести и слова от увиденного ужаса. 
Голос человека мне кажется знакомым. Он не пытается меня убить, и я стою смирно, пока слёзы текут по щекам. 
– Твой отец на другой стороне, княжна. Ближе к кузнице! Илья! – кричит он, поворачивая голову в сторону. – Отведи Велу к князю! 
– Хорошо! 
Однако Илья не успевает сделать и пары шагов, как на нас нападают другие. Мужчина передо мной резко толкает меня в грудь, я падаю назад, пока он блокирует чужую сталь, занесённую над моей головой. 
Я делаю то же, что и раньше. Изворачиваюсь и убегаю. Решаю убежать как можно дальше от всего. Спрятаться, пока всё не успокоится, бегу в сторону кузницы, помня о сказанных словах. Где-то там отец. 
Не заметив препятствия, я в очередной раз оказываюсь на земле, нервно оборачиваюсь, проверяя, не гонится ли кто за мной, а опустив взгляд, замечаю, обо что я споткнулась. Все тела я обега́ла, а это не заметила, потому что оно в разы меньше. 
Мой продолжительный визг переходит в вой, а вой обрывается хрипом, когда я срываю голос, чувствуя кровь во рту. Я пытаюсь перевернуть Валада, но мне мешает топор в его спине. Стальное лезвие почти полностью вошло в тело. Я беззвучно плачу, упрямо поворачивая его на бок. Лёгкая рубаха на нём изорвана и в крови. Кожа прохладная, а глаза остекленевшие и мутные. Брат не дышит, а его губы не двигаются. Я трясу его, и голова Валада безвольно мотается по грязи. Силюсь позвать его, закричать, но из горла по губам пузырится кровь. Вскидываю голову, ищу отца среди дерущихся. Тот размашистым движением меча убивает вначале одного человека, а потом второго. Его рот открывается, пока он отдаёт приказы. Нас разделяет полоса огня из-за рухнувших берёз на нашем дворе. Охваченные пламенем деревья надломились и упали, продолжая догорать на земле. 
Я поднимаюсь на ноги, чтобы побежать к нему и рассказать про Валада, попросить отца ему помочь. Но делаю лишь шаг, и кто-то хватает меня за ногу. Я падаю прямо на соседнее тело, головой ударяюсь о металлическую пластину в броне и скатываюсь в лужу. Все звуки глохнут, когда лицом я оказываюсь в мутной воде. Всё кружится, я не могу пошевелиться. Вдыхаю, но вместо воздуха втягиваю носом грязную воду и начинаю ею захлёбываться. 

7

Я перекатываюсь и тут же падаю с кровати на холодный пол. Удар выбивает из меня весь воздух. Хватаюсь за край кровати и подтягиваюсь, но вместо того чтобы встать, стремительно ползу и, к счастью, успеваю добраться до ведра. Меня выворачивает несколько минут, до тех пор, пока я не прощаюсь с жалкими остатками позднего ужина. И даже после этого спазмы продолжаются.
Я знаю, что произошло в ту ночь. Многое мне объяснили и рассказали спустя пару недель. Сама же я мало что помнила из-за того удара головой, а теперь память решила вернуть мне воспоминания со всей чёткостью.
Треклятая русалка. 
Всё из-за треклятой русалки. 
Нужно было убить её. 
Отодвигаю ведро и приваливаюсь к стене. Кожа покрыта холодным потом, ночная рубашка влажная, а волосы липнут к шее. Я пытаюсь размеренно дышать, чтобы угомонить сердцебиение. Оно настолько сильное, что всю грудную клетку колет, словно костяными иглами.
Опираясь на кровать, поднимаюсь на трясущихся ногах, дохожу до сундука и роюсь в нём, раскидывая вещи в разные стороны.
– Слава богине.
Достаю кожаный мешочек с самого дна и шумно выдыхаю, отыскав старое лекарство. Стеклянные пузырьки звенят, пока я разматываю шнурок. Маковый отвар с вином. Всё в малых количествах, просто снотворное.
Злоупотреблять маком нельзя, но сёстры сами разработали для меня рецепт и выдавали как лекарство только в самые трудные времена. Вначале оно требовалось мне несколько раз в неделю. На третий год обучения я пила его всего раз в месяц. А последние три года ни разу.
Однако утром мне нужно будет пойти в лес. Жители жалуются на стоны и вопли. Судя по всему, нечисть завелась. Я не могу ставить жизнь других сестёр под угрозу, не будучи в форме.
Морщусь от собственных глупых оправданий. Что бы я себе ни говорила, я просто боюсь лечь спать и снова вернуться в ту ночь. Откупориваю пузырёк, и знакомый запах тут же бьёт в нос. Мешкаю несколько секунд, последний раз прикидывая, могу ли обойтись без этого, но, осознав ответ, выпиваю всё за один глоток.

* * *

– Что случилось? – прямо в лоб спрашивает Ясна, когда я присоединяюсь к сёстрам на рассвете.
Сегодня отправляемся я, Инга и Ясна. Старшая из нас – Инга – серыми глазами тоже оглядывает меня с ног до головы и хмурит брови. Внешне ей от силы двадцать пять, а на самом деле около пятидесяти. Она, единственная среди сестёр, постоянно состригает волосы до плеч, говоря, что с длинными неудобно. На фразу, что ни одна девушка или женщина в своём уме не отрежет добровольно косу, Инга только смеётся. Говорит, что это лишь оттого, что обычные девушки не знакомы с болью, когда упырь цепляется за косу, намереваясь в итоге впиться в глотку.
Я вздыхаю и натягиваю кислую улыбку. Знаю, что одежда на мне чистая и опрятная, волосы расчёсаны, сапоги начищены, а топорик и меч на поясе закреплены как надо. Раз за разом я проверяла свой внешний вид, чтобы даже на лёгком красном кафтане не было и пятнышка, но сёстры каким-то образом всё подмечают.
– Что меня выдало?
– Ты улыбалась, пока шла к нам, – язвительно отвечает Ясна. – В такую рань обычно ты не улыбаешься.
– Может, у меня хорошее настроение, – с такой же язвительностью отвечаю я.
– Глаза, подведённые сурьмой, – отвечает Инга. – Ты всегда так пыталась скрыть потемневшие белки глаз после мака. На контрасте они кажутся светлее, но мы тебя знаем.
Я недовольно сдуваю выбившуюся прядь волос с лица.
– Просто признайся, если пила настойку, – серьёзно добавляет Инга.
– Пила.
Ясна открывает рот, чтобы вновь высказать, как она не одобряет такой способ избегать прошлого, но Инга, как старшая, останавливает её взмахом руки.
– Ты уже взрослая, Вела. То, что у тебя осталось, – это последнее. Больше мы тебе мак с вином делать не станем. Ты должна справиться с этими демонами. Я не хочу видеть, что моя сестра, достигшая таких высот в нашем деле, сломлена ночными кошмарами. Ты сильнее своих воспоминаний, помни об этом, хорошо?
Я знаю, что к маку можно пристраститься, поэтому киваю. Однажды мне уже пришлось пережить неприятный отказ от этого лекарства. Тогда я почти не могла спать пять дней подряд. Тело не засыпало, что бы я ни делала. Проходить через подобное снова я не хочу и вообще надеюсь, что сегодняшняя ночь просто стала мрачным исключением в череде обыденных дней.
Хоть Инга и угрожает мне, но прекрасно знает, что обучение я закончила и сама могу приготовить снотворное. Однако я не стану делать этого у них за спиной. Доверие – главное, что есть у нас. Сёстры – единственные, и другой семьи ни у кого из нас нет и не будет.
Инга одобрительно улыбается и указывает на приготовленных коней. Некоторые верят, что Мары ездят исключительно на белых лошадях, но это неправда. Хотя были князья, что дарили нам коней светлого окраса, думая, что это уважит богиню. В действительности любая лошадь – достойный дар и большой помощник. У Инги лошадь рыжей масти, у Ясны серая кобыла, у меня серый конь в яблоках.
Мы направляемся на юго-восток. Не так давно поблизости появилась новая деревня. Своё поселение жители назвали «Зарич», но расположились там пока от силы семей десять. Вот они-то и жалуются на странный вой в лесах.
– Я знаю, что нужно, чтобы ты повеселела, сестра! – неожиданно выдаёт Ясна, когда мы не торопясь двигаемся в сторону нужной деревни.
Я неуверенно натягиваю улыбку, догадываясь по весёлому тону подруги, что её идея маловероятно придётся мне по вкусу.
– Вот-вот наступит праздник! Как насчёт веселья в Иванов день? Мы заслужили отдых, – Ясна демонстрирует белые зубы в широкой улыбке, а по блеску в глазах я осознаю, что она уже всё решила.
– Я считаю, что это неплохая идея, Вела.
Я резко оборачиваюсь на Ингу, удивлённая её согласием.
– Ты же это несерьёзно? – с мольбой уточняю я, ёрзая в седле.
– Ещё как серьёзно. Ты засиделась в храме.
Мои брови взлетают от этого заявления. Мне исполнилось девятнадцать только в начале года, до этого я придерживалась комендантского часа. Мне позволяли бродить по лесам в округе, но ни в одну из деревень в одиночку я поехать не могла. На праздники вроде Коляды или Масленицы хоть и не всегда, но меня брали. На праздновании Ивана Купалы я была только два раза, так как это праздник скорее для молодых и свобод-ных.
Юноши и девушки прыгают через костры, водят хороводы, дарят понравившимся молодым людям венки, выбирают будущих жён и мужей, а кто-то наслаждается знакомствами на одну ночь.
Раньше для меня всё было строго, а сейчас Инга – вторая по старшинству после Русланы – буквально приказывает мне уехать из храма и… повеселиться. Я прищуриваюсь, ожидая подвоха в виде какого-нибудь условия или задания. Инга чувствует мой пристальный взгляд, оборачивается и смеётся, вероятно, догадываясь, в чём дело.
– Вела, просто повеселиться. Отдохнуть! Мы все так делаем. Как давно ты общалась с другими людьми?
– Недавно на реке, – бубнит себе под нос Ясна, но откашливается в кулак, когда я бросаю на сестру предупреждающий взгляд.
– Когда ты была в деревне, Вела? – с нажимом меняет вопрос Инга.
– На Масленицу, – нехотя признаюсь я.
– На Масленицу?!
Несколько птиц, потревоженные громким возгласом, срываются с веток.
– Три месяца назад?! – не унимается Инга, а я всё ниже опускаю голову от стыда, понимая, что действительно давно не виделась с живыми людьми, если не считать неудачной встречи с косторезом. – Затворничество в храме ещё ни одну сестру до добра не довело, Вела. Общение и тем более веселье важно для душевного равновесия.
– Тогда решено! – воодушевляется Ясна, чувствуя, как они загоняют меня в угол.
– Захватите Злату и Миру с собой, а мы с Русланой присмотрим за Айкой, – говорит Инга той, а меня и вовсе уже не спрашивают.
Но я и не пытаюсь возражать, думаю, копаюсь в себе и внезапно сама злюсь на своё отшельничество. Моя жизнь не должна быть такой. Я не хочу держаться за прошлое, что с такой лёгкостью бросило меня, когда я нуждалась в помощи. Почему же я сама хватаюсь за воспоминания? Те кошмары позади, моё обучение позади. Теперь я могу попробовать начать жить по-настоящему, вновь обрести хоть немного свободы и разобраться, что ещё мне нравится делать. Мы не каждый день сражаемся с нечистью, пора найти что-то, что мне может быть по душе. Мира любит мастерить украшения, поэтому Ясна и отдала ей мою лунницу. Руслана и Инга в свободное время предпочитают читать или переписывать тексты для сохранности. При возможности они привозят в храм новые книги и свитки. Ясна обожает праздники. Я же в свободные минуты вырезаю по дереву, хотя делаю это бездумно, чтобы руки занять.
– Отлично, я пойду! – говорю я, расправляя плечи и улыбаясь сёстрам, однако теперь они разглядывают меня с замешательством, удивлённые внезапной переменой. – Будет весело. Это же праздник!
Я ещё несколько раз уверенно киваю, но уже скорее для себя, пытаясь укоренить эту мысль в собственном сознании.
Выезжая на широкую дорогу, мы ускоряемся, пуская лошадей галопом. До самой деревни почти день пути, но нам нужна не она сама, а небольшой лес на северо-востоке от Зарича, поэтому дорога займёт меньше времени, примерно полдня в одну сторону. Роса полностью испаряется, а утренняя дымка рассеивается под солнечными лучами. Мы проезжаем поля и берёзовые рощи, несколько раз останавливаемся на короткие привалы, позволяя лошадям отдохнуть, а один раз прерываемся на скромный обед.
Солнце близко к зениту, и высоко в голубом небе висят мягкие кучевые облака. Я с интересом разглядываю их причудливые формы, жмурюсь от удовольствия, чувствуя по-летнему приятное тепло. Тереблю рукав верхнего кафтана, подумывая, стоит ли его снять. Ткань хоть и тонкая, специально для летнего периода, но она поможет согреться, когда при галопе станет прохладно.
Через час после полудня мы добираемся до нужной опушки. Замираем перед полосой леса и делаем то, что нужно в данном случае.
Мы слушаем.
Ждём, улавливая звуки и намёки на то, что завелось в этой чаще. Щебет птиц слишком оживлённый, значит, это не упыри и не бесы. Воздух не кажется влажным, и я не помню, чтобы где-то здесь были пруды достаточно глубокие для утопленников. Да и запах застоявшейся воды ощущался бы в воздухе. Русалки же любят чистые озёра и желательно с притоками рек.
– Вытьянка, – с облегчением говорит Инга, когда мы одновременно слышим тихий жалобный вой.
Мы все выдыхаем, зная, что пока ничего опасного в этом создании нет. Вытьянки – духи неупокоенных костей. Они воют, плачут и стенают, чтобы кто-то их нашёл и похоронил. Однако если это будет продолжаться слишком долго, дух может озлобиться и стать призраком.
– Их несколько, – говорю я, спешиваясь.
Сёстры следуют моему примеру и продолжают прислушиваться, пытаясь по звукам подсчитать, сколько их. Но тоскующие стенания разносятся эхом, и неясно, с какой стороны они появляются, кажется, что отовсюду. Возможно, там только одна вытьянка, но её вой отражается от деревьев, создавая звуковой обман.
Замечая признаки бурелома, мы привязываем лошадей на опушке, решая не брать их с собой в чащу.
– Разделимся, – предлагает Ясна. – Хотелось бы вернуться в храм до глубокой ночи. Если разойдёмся, то быстрее управимся.
Инга старшая, и она какое-то время прикидывает варианты, но в итоге согласно кивает.
– Будьте аккуратны. Если встретите кого-то опаснее, то не рискуйте понапрасну. Встретимся здесь через пару часов.
Никто из нас не вытаскивает оружие, так как вытьянка не представляет серьёзной опасности, но я проверяю, удобно ли висит топорик и легко ли его выхватить при необходимости.
Мы с сёстрами расходимся в разные стороны, продвигаясь вглубь леса. Как только их шаги стихают, я замираю среди тонких поваленных стволов. Лес смешанный, а летом из-за листвы почти ничего не разобрать. Напряжённо жду, медленно обводя взглядом местность.
Как только раздаётся жалобный вой, я моментально направляюсь в его сторону, он обрывается, а потом повторяется, но немного переместившись. Меняю направления, следуя за звуком. Тот вновь повторяется и пропадает, а я чертыхаюсь, осознавая, что эхо играет со мной. Кажется, что я хожу кругами и постоянно не в ту сторону. Раздражённо продираюсь сквозь кусты и замираю, натыкаясь взглядом на человека, сидящего на корточках ко мне спиной. Он что-то делает и не замечает моего появления. Я хватаюсь за рукоять меча, задерживаю дыхание и внимательно приглядываюсь, точно ли это человек.
Жалобный плач вытьянки раздаётся рядом с фигурой, и я наклоняюсь, разглядывая кости и череп неподалёку. Расслабляюсь и убираю руку с оружия.
– Стоило догадаться, – нарочито громко говорю я. – Ты там, где кости.
Спина и плечи Ирая напрягаются, он прекращает своё занятие и медленно оборачивается ко мне через плечо.
– Ма-ара, – тянет он, расплываясь в белозубой улыбке, словно мы хорошие друзья. Я вопросительно приподнимаю бровь, когда он медленно осматривает меня с ног до головы своими голубыми глазами. – Сегодня ты сухая.
– Сегодня ты одетый, – с той же интонацией парирую я, а собеседник усмехается.
– Я почти уверен, что слышу сожаление в твоём голосе.
– Это только потому, что желаешь его там услышать.
Ирай беззвучно смеётся, веселясь. Я невольно улыбаюсь в ответ, находя странное удовольствие в наших абсолютно нелепых обменах любезностями.
Я подхожу ближе, чтобы посмотреть, чем он занят.
– Это вытьянка, – уже серьёзнее говорит он, указывая на небольшой светящийся дух над костями.
Тот не имеет формы, просто похож на колышущиеся нити света, но, судя по костям под ним, это не человек. Скорее всего, олень. Вытьянки животных не становятся озлобленными призраками, но продолжают выть, пока их кости кто-нибудь не найдёт. Животное умирало в муках, раз продолжает стенать даже после смерти.
– Не бойся. Она неопасна, – заверяет меня Ирай, продолжая копать могилу. – Нужно просто хотя бы ненадолго похоронить кости, и дух уйдёт.
Я присаживаюсь рядом на корточки и с притворным удивлением округляю глаза. Не отрываясь, смотрю ему в лицо с тем же выражением, с которым многие незамужние девицы глядят на молодых, сильных и красивых мужчин.
– Так просто? – с притворным восторгом переспрашиваю я.
– Так просто, – кивает Ирай и продолжает копать яму. Косторез запоздало понимает, что моя реакция наигранная. Он останавливается, его улыбка становится вымученной, когда он вновь поворачивается ко мне. – Но ты ведь Мара и сама всё знаешь.
– Знаю, – теперь уже мои губы растягиваются в наглой улыбке, и я чувствую, что маленькая, но победа в этот раз за мной.
– Ты здесь одна?
– Нет, с сёстрами. – Беру ближайшую палку и помогаю собеседнику с могилой. – А что ты здесь делаешь?
– Ты верно угадала с самого начала. Я пришёл за костями.
– Охота?
– Нет, за этими костями.
Я прослеживаю взглядом за палкой, концом которой он указывает на останки оленя с жалобно скулящим духом. Не сразу понимаю, что он действительно говорит о них.
– Кости, над которыми чахнет дух, особенно привлекательны для моей работы и могут принести удачу и здоровье, если вырезать из них оберег. От упырей, конечно, не уберегут, но от заговоров очень даже. Я услышал про вой в этом лесу и знаю, что вытьянки неопасны, – пожимая плечами, поясняет он.
– Да, только если дух не над человеческими костями! – резко обрываю я, осознавая, что он говорит. – По вою не определить, чьи кости, и ты мог наткнуться на призрака, а может, и упыря!
– Но не наткнулся же. Я не впервые этим занимаюсь.
Я ошарашенно открываю и закрываю рот, слушая, с каким спокойствием он рассказывает о возможных опасностях. Не обращая на меня внимания, Ирай складывает кости в вырытую яму и начинает аккуратно засыпать землёй. Я чувствую поднимающееся раздражение: он не воспринимает мои слова всерьёз.
– Не впервые?! Да ты просто везучий глупец!
Он замирает и поднимает на меня удивлённый взгляд. Я едва вновь не теряю дар речи, когда на его лице отражается обескураживающая невиновность и обида.
– Где хоть твой меч? – строго отчитываю я, справившись с замешательством.
– Привязан к седлу.
– К седлу?! Где твой конь?
– Примерно в десяти минутах ходьбы на юг. Но у меня есть кинжал, – он хлопает себя по бедру, где прикреплено оружие.
Я шумно набираю в лёгкие воздуха, стараясь угомонить рвущийся наружу поток ругательств. Немного успокаиваюсь, но высказываю то, что он должен знать, раз суёт нос к нечисти:
– Многие деревенские лезут в леса, чтобы поглядеть на мертвецов, попадают в лапы упырям или утопленникам и позднее сами становятся такими же. А мне с сёстрами потом разбираться с этими проблемами, рискуя жизнью! То, о чём ты говоришь, – показная бравада и не более!
Он слушает не перебивая, но выражение лица становится серьёзнее, взгляд угрюмее, и впервые за время знакомства с ним я ощущаю определённую опасность. Я ведь совсем не знаю Ирая. Он мог мне соврать обо всём. Всё моё нутро сжимается в пружину, готовое реагировать. Бежать или защищаться, если будет нужно. Я не понимаю природу этого чувства, потому что люди никогда не представляли угрозы для Мар. Любой смертный побоится тронуть выбранную самой Мораной.
Я вздрагиваю всем телом, когда собеседник аккуратно берёт мою руку, которую я невольно положила на рукоять меча.
– Мне жаль, что ты решила, будто я неуважительно отношусь к вашей жертве, – вкрадчиво, но мягко говорит он, не мигая глядя мне в глаза.
Для пущей убедительности Ирай пальцами сжимает мою ладонь. Я продолжаю напрягаться и тяжело сглатываю. Не могу понять, что хочу сделать: вырвать руку или обхватить его ладонь в ответ.
– В следующий раз я обязательно возьму меч, – обещает он и отпускает мою руку, лишая меня возможности подумать ещё секунду и принять решение.
Моя рука зависает в воздухе, лишаясь чужого тепла. Проходит пара секунд, прежде чем я прячу её под кафтаном.
– Но ты продолжишь этим заниматься?
– Несмотря на мою профессию, я не люблю убивать. Поэтому предпочитаю найти то, что уже мертво, – улыбка возвращается на его лицо, и он продолжает закапывать останки. Делает это бережно, словно существу при жизни причинили столько боли, что он не хочет добавлять страданий ещё и после смерти.
Я опускаюсь на колени и помогаю. Уважаю его трепетное отношение к чужой жизни, хотя не одобряю то, как беспечно он относится к своей. Мы молча хороним оленя и следим за вытьянкой. Та ещё некоторое время стонет, кружа в воздухе, но после испускает последний вздох облегчения и исчезает. Ирай кивает, довольный проделанной работой, начинает выкапывать кости обратно и складывать в тряпичный мешок.
Я встаю, обхожу местность вокруг, прислушиваясь к звукам леса. Ищу, есть ли ещё где-то неупокоенные мертвецы, но не слышу ничего, кроме щебета птиц, стука, когда Ирай опускает новую кость в мешок, и хруста сухих веток под моими ногами. Возвращаюсь к косторезу и задумчиво наблюдаю, с какой обыденностью он собирает чужие останки. Собеседник поднимается на ноги, отряхивая землю с рук и серого кафтана.
Работа закончена, и мы оба понимаем, что наши пути вновь расходятся. Мне стоит пройтись по лесу ещё и посмотреть, не попадутся ли другие вытьянки, а потом нужно вернуться к сёстрам.
– Мой конь на севере, – говорю я, пока Ирай неловко мнётся на месте.
Тот кивает, доказывая, что я правильно догадалась о том, что его интересует. Его конь на юге.
– Мары празднуют Иванов день? – торопливо спрашивает Ирай, когда я поворачиваюсь, чтобы уйти первой.
– Иногда, – уклончиво отвечаю я.
– В этом году я буду в Долкоре на ярмарке. Буду рад встретиться с тобой снова, Мара. – В этот раз его улыбка искренняя, без лукавства.
– Я не уверена…
– Но ты подумаешь? – перебивает он, явно не желая слышать продолжение.
Я прикусываю щеку изнутри, ощущая знакомое, но сейчас так не к месту участившееся сердцебиение. Мне абсолютно не нравится трепет, появляющийся внутри от надежды в его взгляде.
– Я подумаю, – соглашаюсь я.
Ирай принимает такой ответ, взваливает мешок с добычей на плечо и разворачивается, чтобы уйти.
– Только не попадись моим сёстрам по дороге, – предупреждаю я, но не ради него, а ради себя. Уверена, что Ясна его узнает и тогда будет расспрашивать меня всю оставшуюся дорогу.
– А то что?
– Одной из них ты можешь понравиться, – насмешливо отвечаю я.
– О-о-о, ты права, это может быть ужасно, – он демонстративно содрогается от мнимого холода, шокированно округляя глаза. – К счастью, с тобой я в безопасности, ведь я тебя абсолютно не интересую.
Он усмехается на последних словах, и я намеренно ничего не отвечаю, лишь копирую его усмешку. Ирай уходит на юг, несколько раз оглядываясь на меня. Я же стою на месте, будто вросшее корнями дерево. Как только косторез исчезает из поля зрения, улыбка моментально сползает с моего лица, и я бью себя по лбу раскрытой ладонью, надеясь выбить дурь.
Хватит. 
Забудь о нём. Никакого проку от этих бесполезных эмоций. 
Встряхиваю головой для верности и ухожу на северо-восток – проверять лес.
Я трачу ещё час на поиски, но не нахожу больше никаких признаков ду́хов. Из леса выхожу последней, Инга и Ясна уже ждут меня у лошадей.
– Нашла что-нибудь? – спрашивает Ясна.
– Одну вытьянку, кости оленя. А вы?
– Я нашла двоих. Одни останки человеческие, притом смерть наступила пару недель назад, так что мы вовремя. Ясна никого не нашла. В её стороне было чисто, – отвечает Инга за обеих.
Мы отвязываем лошадей и забираемся в сёдла, решая делать поменьше остановок и добраться до храма хотя бы до поздних сумерек. Ночи сейчас летние, насыщенно-чёрные, и не хотелось бы, чтобы наши кони подвернули ноги в темноте.
– Ясна, куда ты планируешь отправиться на Иванов день? – спрашиваю я сестру, пока мы двигаемся мерным шагом и есть возможность поговорить.
Инга и Ясна даже не скрывают удивлённых взглядов.
– Кажется, свежий лесной воздух хорошо влияет на Велу, она уже не прочь пойти на праздник, – с улыбкой говорит Инга Ясне.
– Может, выкапывание могил действует на неё успокаивающе? – поддакивает Ясна.
– Тогда стоит завтра дать ей тяпку и отправить вырывать сорняки в огороде, – воодушевляется Инга, а Ясна так активно кивает, что несколько прядей выбиваются из чёрной косы.
Я с трудом сдерживаюсь, чтобы не закатить глаза, так как они прекрасно знают, что я всё слышу.
– Я думала отправиться в Долкор на севере. Городок совсем небольшой, но все ближайшие деревни в этом году соберутся там, – всё-таки отвечает на мой вопрос Ясна, когда остроты заканчиваются. – Если не хочешь ехать на север, то можно отправиться на юго-запад. В стороне от Зарича есть Триград. Тоже маленький город, но и там будет праздник. Это у людей есть границы между княжествами, нам же без разницы, куда ехать. Я предпочитаю север, но знаю, что ты не всегда хочешь ехать в том направлении.
Я киваю в такт словам сестры. Ясна действительно больше любит север, – как и я, она из Ашорского княжества. Родом из маленькой деревни на самом западе. Она мало рассказывала о своих родителях, уверяя, что не помнит. Мне известно лишь, что её отец был рыбаком, а сама Ясна не умела читать или писать до того, как стала Марой.
– Так что ты решай, Вела, – вырывает меня из раздумий сестра. – Поедем в Долкор?
Нет. 
– Да, – моментально отвечаю я, и мои руки покрываются мурашками от того, как быстро язык предаёт голос разума.
Нет. 
– То есть нет, – как можно быстрее поправляю себя я, а улыбка, зарождающаяся на лице Ясны, меняется на задумчивое выражение.
Я до скрипа сжимаю поводья, сердцебиение ускоряется от волнения. Я боюсь ошибиться.
И одновременно с этим боюсь пожалеть. 
– Тогда поедем…
– Да! – твёрдо выдавливаю я. – Да, поедем в Долкор!
Ясна какое-то время молча ждёт, вероятно, гадая, сколько ещё раз я поменяю решение, но я больше не издаю ни звука. Упрямо сжимаю губы, не давая себе возможности ляпнуть что-то ещё.
– Отлично! Тогда завтра же отправимся в Долкор, – подводит итог подруга и отворачивается, уделяя всё внимание дороге перед нами. – К тому же надо проведать Гавана.

8

По рассказу Арины, меня нашли под стеной нашей усадьбы среди мёртвых тел. Нашли с большим количеством синяков и порезов, серьёзной раной на голове за левым ухом, вывихнутым плечом, двумя сломанными пальцами на левой руке и не совсем в рассудке. С той ночи я перестала говорить. 
Первую неделю после пробуждения я не могла ни на чём сконцентрировать взгляд и почти не реагировала на сказанное, забывая всё через минуты. Даже голоса матери и отца я вначале не узнавала. 
Ещё спустя неделю, когда я начала мычать, осознанно пытаясь встать с кровати и пойти к брату, мне рассказали всё от начала и до конца. Напомнили, как мне казалось, выдуманные детали, нереальные, лживые, созданные кошмарами от долгого сна. 
Половина людей князя ашорского мертва. Из моих с Валадом нянь в живых осталась только Арина. Половина княжеского двора сожжена дотла, западная сторона усадьбы поражена огнём и почернела. Убиты или угнаны около трети лошадей, остальных отлавливали по окрестностям несколько дней. 
Князь Верест ашорский, к счастью, был лишь легко ранен и быстро поправился. 
Княгиня Агна ашорская была травмирована и слегла от попавшей в рану заразы. 
Княжич Валадан ашорский мёртв. 
Княжна Веледара ашорская повредила голову и более не говорит и, может, даже не соображает. 
Наша семья была разрушена. 
Лекари пытались вылечить меня и матушку долгие месяцы, пока отец вновь отстраивал усадьбу и княжий двор. Мои кости медленно, но срастались и заживали, а княгиня чахла, и раны её продолжали гноиться. Отец возвращал пошатнувшуюся власть над собственными территориями, а я всё яснее осознавала произошедшее, подслушивая те разговоры, которые, как считали помощники отца, я не должна понимать. 
Многое и вправду было мне неясно, но я упрямо запоминала и повторяла услышанное, зная, что однажды смысл каждой фразы станет мне понятен. Я не могла говорить, поэтому научилась много слушать. 
Когда лекари вылечили моё тело и ободранное горло, я продолжала молчать, нередко часами оставаясь без движения. Я просто лежала, пока отрывки воспоминаний не прекращали изводить меня, прокручиваясь в голове. Многое из той ночи я не могла вспомнить, но уже того, что я помнила, было достаточно, чтобы лишить меня сна. 
Тогда отец приводил ко мне ворожеев и волхвов одного за другим, но никто из них ничего не мог сделать. Я продолжала молчать, и даже если силилась говорить, из горла вырывались лишь похожие на речь звуки, перемешанные с тоскливым воем или непонятным мычанием. Слюни пузырились на губах и стекали на подбородок, потому что я не могла контролировать язык. Пищу с тех пор я могла есть только жидкую – каши, супы либо очень мягкие фрукты. Отец ужасался, а матушка рыдала каждый раз при виде меня такой. Поэтому я прекратила попытки. 
Рану матушки всё-таки вылечили, но зараза дала осложнения. И моя когда-то красивая мама начала угасать, резко постарела, усохла и сгорбилась, передвигаясь мелкими шагами, и то с посторонней помощью. С каждым месяцем горе от потери Валада – её любимца – разрушало то, что от неё осталось. 
С наступлением зимы её состояние ухудшилось, и она умерла через месяц после моего седьмого дня рождения. Остались лишь мы с отцом, но в его взгляде, обращённом на меня, молчаливую и беспомощную, я видела отрешённость. 
Меня перестали показывать гостям и выводить в город. Прекратили попытки вылечить от неясного недуга, а князь опустил руки, не видя во мне более ту дочь, что любил. Он отстранился, и на девятую зиму своей жизни я поняла, что для князя Вереста ашорского дочь Веледара умерла в тот же день, что и сын Валадан. 
Он всё ещё заботился обо мне, давал еду и кров. Разговаривал временами, узнавая, как у меня идут дела, и даже продолжал приглашать учителей для образования княжеской дочери. Но я не говорила, а наставники разводили руками, уходя из нашего дома один за другим. 
Только Арина, знающая меня с младенчества, продолжала относиться ко мне так, будто ничего не изменилось. Словно моё лицо не осунулось, под зелёными глазами не залегли тёмные круги, а чёрные волосы не отросли неряшливой копной до самой поясницы. Только она продолжала расчёсывать и украшать их мне, мыть меня и одевать в приличные одежды, когда для других я стала слабоумной. 
Ни одна из ранее слышанных мной страшных сказок о Мороках, Тени, Оземе, Сумерле, упырях и бесах меня более не пугала. Я слушала истории, от которых раньше пряталась под одеяло, с равнодушным спокойствием, ужасая Арину своей отстранённостью. 
Чем меня может напугать нечисть в далёких лесах, если у меня полно мертвецов в собственной голове? 
Отец восстановил дружину и княжеский двор, наняв новых людей и расширив своё влияние. Князя Вереста стали бояться больше, слыша, как он вернул власть после нападения, в ходе которого были уничтожены его семья и половина приближённых. 
Я подслушивала разговоры о том, что южные княжества опасаются моего отца, и с каждым месяцем замечала всё больше незнакомых людей в нашем доме. Те меня не знали и даже не стремились узнать, глядя как на призрак прошедшей трагедии. Последний призрак, не желающий исчезать, когда все остальные ушли. 
Очередное откровение я узнала весной, после своего десятого дня рождения, сидя у могильного кургана брата и матери. Туда я приходила часто и сидела, выстругивая ножом из сучьев острые пики, не зная ради чего, но это действие меня успокаивало. Рядом с захоронением Валада я продолжала пытаться говорить, рассказывая об однообразных буднях и жалуясь ему на всё подряд. В моей голове каждая фраза звучала красиво и осмысленно, но в действительности было уже привычное мычание. Я утирала рукавом слюни, не стыдясь, уверенная, что если брат и смотрит, то он понимает и не осуждает. 
В тот день Валаду должно было бы исполниться четырнадцать лет. И в тот же день Арина, в очередной раз найдя меня на могиле старшего брата, впервые расплакалась и вышла из себя. Кричала на меня, говоря, что я не пытаюсь выздороветь, держась за то, чего больше нет. И в порыве отчаяния рассказала, что курган этот почти что пуст. Там даже костей нет, потому что обезумевшие лошади и множество ног так переломали детские кости Валада, что и нашли его на княжеском дворе с трудом, среди грязи и обожжённых тел под рухнувшим деревом. Его останки так быстро сгорели на погребальном костре, что ветер унёс почти весь пепел, прежде чем они успели что-то собрать. 
Впервые за годы я вновь вопила и выла в полную силу, в ужасе осознавая сказанные няней слова. Мне казалось, что в тот день мне и вправду стало не за что держаться. Я впервые поняла, что у меня в руках пустота. 

* * *

Моя рука с ножом замирает, когда я скорее чувствую, чем слышу окутывающую княжеский двор непривычную тишину. Она медленно обволакивает всех в этот ясный осенний день, заражает как болезнь, передаётся от одного к другому, пока все не замолкают, отвлекаясь от своей работы, и не поворачивают головы к главным воротам. 
Я сижу под раскидистым дубом, облюбованным мной с братом в детстве. Все его листья уже пожелтели и теперь осыпаются золотым дождём. Я откладываю в сторону ветку берёзы, у которой выстругала идеально острый конец, и поднимаю взгляд. Наблюдаю, как стражники у ворот начинают суетиться и торопливо распахивают тяжёлые двери. Жители княжеского двора перешёптываются и шумно охают, пока Мары в красных плащах заходят на нашу территорию. 
Их шесть, все одеты схоже, а их лица удивительно прекрасны и молоды. За исключением самой старшей. На вид ей можно было дать не меньше сорока. У неё длинный шрам на левой щеке от скулы до самого подбородка. Но распущенные чёрные волосы вьются аккуратной волной и смягчают образ женщины. А вежливая, не сходящая с лица улыбка добавляет теплоты её взгляду. 
Они никому не задают вопросов, будто ведомые невидимой нитью, размеренным шагом направляются в мою сторону. Их появление меня не удивляет и не пугает, но я не могу оторвать глаз от того, как люди расступаются перед ними с благоговейным шёпотом и тихими молитвами Моране. Нож выпадает из моей руки, и я неловко поднимаюсь на ноги, опираясь о ствол дуба. 
Арина выбегает со стороны новых конюшен, несётся ко мне, и единственная обнимает, пытается защитить. Но мы все знаем, что это бесполезно. Впервые за годы я успокаивающе улыбаюсь своей преданной няне, с благодарностью сжимаю её шершавые ладони и аккуратно выбираюсь из объятий, делая шаг ближе к Марам. 
Мне десять с половиной лет, я даже немного старше, чем был Валад, когда Морана забрала его душу, поэтому теперь я не нахожу ничего удивительного в том, что Мары пришли за последним призраком этого княжеского дома – за мной. 
Мне бы стоило уйти и собрать вещи, чтобы навсегда покинуть родной дом, но я только проверяю лунницу брата на шее. Остальное мне неинтересно. 
Во дворе появляется отец. Я выпрямляюсь перед прислужницами богини и не открываю рта, не издаю и звука, чтобы не позорить князя некрасивой картиной тщетных попыток издать правильные звуки. 
Мары выстраиваются в линию на расстоянии пяти метров передо мной. Остальной путь навстречу я должна преодолеть сама. 
Князь распоряжается приготовить для гостей еды в дорогу, приказывает дать мне лучшего коня, принести дорогой кафтан и тёплые перчатки. Собрать лучшую одежду в сумки. Впервые за годы он меня обнимает, неуверенно касается моих волос и не только смотрит на меня, но и действительно видит. Однако я не обманываю себя, знаю, что он прощается, и в его зелёных, как и у меня, глазах облегчение, печальное и неизбежное. Я – последнее напоминание о его поражении. Что бы ни говорили остальные, может, он и отбил княжество, но потерял семью. Князь Верест ещё достаточно молод, чтобы вновь жениться и обзавестись новыми наследниками. Эта мысль бьёт меня наотмашь, как внезапная пощёчина, и я выбираюсь из его объятий. 
Отец в последний раз кладёт руку мне на плечо, сжимает пальцы, держит, и на краткий миг я верю, что он попытается меня остановить, попытается возразить или сделать хоть что-то, но ещё мгновение, его хватка ослабевает, и он меня отпускает. 
– Она не может говорить, – обращается он к Марам, и те отрывают взгляды от меня, словно только сейчас замечают, что рядом вообще стоит князь. 
– Как её зовут? – ласково спрашивает старшая из Мар. 
Ветер отбрасывает её длинные волосы за плечо, ещё отчётливее демонстрируя шрам. Однако Мара никак не стесняется своего изъяна, кажется, даже не помнит о нём и не пытается вновь прикрыть его волосами. 
– Веледара, моя дочь и княжна ашорская. 
– Княжна? – в замешательстве повторяет другая Мара, и они тихо переговариваются между собой. 
Я терпеливо жду, сжимая серебряную лунницу, висящую на шее. 
– Я не могу покинуть свой двор и княжество, – твёрдо говорит отец, и Мары прекращают обсуждение, глядя на него. 
– Необычная ситуация, князь, – напрямую признаёт старшая Мара. – Я верю, что Веледара – разумная девочка, – она бросает на меня короткий взгляд и улыбается, искренне, но с сожалением и даже сочувствием. – Однако ты должен помнить, что Веледара теперь одна из нас и обратно ты принять её не сможешь. 
Верест соглашается, зная, чем может для него обернуться попытка спрятать меня. Но также это значит, что ворота моего собственного дома для меня навсегда будут закрыты. Никто здесь не примет меня, если я сбегу от Мар и буду искать убежища. 
Меня лишают дома. 
Я продолжаю безмолвствовать, зная, что это не вопрос или намеренное условие – это неоспоримый факт. Ко мне подходит другая Мара и протягивает руку. 
– Меня зовут Ясна, и я была самой младшей долгие годы, – представляется она. 
Её мелодичный голос и искренность во взгляде завораживают, я обхватываю её ладонь, и девушка улыбается мне шире, перетягивая на сторону Мар. 
– Она немая с детства? – вновь интересуется у отца старшая. 
– Нет, только последние три года. Это последствия… травмы. 
– Травма, – понимающе кивает та и оглядывает меня внимательным взглядом. – Веледара теперь одна из нас, и мы о ней позаботимся, князь. 
Арина единственная, кто начинает тихо плакать. Отец плотно сжимает губы под аккуратно подстриженной бородой и почтительно прощается с Марами. Все присутствующие на княжьем дворе люди склоняются перед прислужницами богини смерти. Мужчины стягивают с голов шапки и сгибаются низко, дожидаясь, пока Мары пройдут мимо к выходу. 
Одна из Мар берёт под уздцы приведённого коня. Его седельные сумки полны вещей и еды мне в дорогу. С меня снимают испачканный землёй и жухлыми листьями простой серый кафтан, и я надеваю более дорогой, красный, украшенный рельефной чёрной и золотой вышивкой. Ясна помогает мне вытащить волосы, успокаивающим жестом касается моей щеки и ведёт меня к выходу. 
Первые шаги я делаю бодро, как если бы всё время готовилась к этому моменту, но чем ближе ворота и чем дальше отец, тем больше я замедляюсь, ощущая нарастающую неуверенность. Ясна чувствует, что я мешкаю, но не тянет, а подстраивается под мой шаг. 
Не выдержав, буквально за несколько метров до выхода я оборачиваюсь. Отец стоит на том же месте, даже не шелохнувшись. Но я моментально отворачиваюсь, чтобы он не заметил моих слёз и не узнал, что я увидела тоску в его взгляде. Мы оба в очередной раз понимаем, что он, может, и князь, но против решения богов бессилен. 

9

Отрывок из старой сказки-предупреждения, которую рассказывали в Сератском княжестве: 
Вслед за Смородиной-рекой Не глупи и не иди дорогой той. За горами тот же свод небес, Тишь да гладь, спокоен лес На первый взгляд, но жизни нет, Лишь тишина гудит в ответ. 
Чрез зеркало проложен путь, Не бойся, там не утонуть. Хотя неважно кто зайдёт, От царских рук любой падёт Или во мраке затеряется… Из года в год всё повторяется. 
Не волнует их ни голод, ни вина, Одна Морана им страшна. Зимой морозы сковывают вход, А по весне те сказки словно мёд Для всех, кто жаждет злата. Там жизнь достойной будет платой. 
Малахий Зотов.  
Забытое о Марах и Мороках 

Как и попросила Инга, мы с Ясной приглашаем Миру и Злату присоединиться к нам на празднике летнего солнцестояния. Путь занимает у нас пару суток, и в нужный день, через несколько часов после полудня, мы въезжаем в Долкор – небольшой город в Сератском княжестве. Ясна оказалась права: городок непривычно многолюден, кажется, сюда съехались все жители из ближайших деревень, чтобы не просто повеселиться, но и поторговать на базарах. На подобных мероприятиях всегда есть шанс хорошо заработать.
Мы въезжаем как Мары, не скрывая волос или красных одежд, поэтому встречные люди охают, восклицают, охотно кланяются, пока мы направляемся к месту своего ночлега. Мира самая старшая из нас и хорошо знает многие города, поэтому мы доверяем ей выбор постоялого двора.
Мы хотим заплатить как за ночлег, так и за еду и уход за нашими лошадьми, но хозяин буквально готов упасть на колени, лишь бы мы убрали серебряные монеты. Это происходит часто, сколько бы мы ни предлагали. Редко кто из смертных берёт плату с Мар. В этот раз мы не настаиваем: в период праздников клиентов и покупателей в достатке.
Оставшийся световой день мы гуляем по городу, разглядывая украшенные цветными лентами берёзы, по улицам летает тополиный пух. Юноши уже приоделись в белые с красным узором косоворотки или дорогие кафтаны и начистили сапоги, девушки нарядились в сарафаны или светлые платья и плетут себе купальные венки. Этим вечером они подарят их своим суженым или будут по ним гадать. Кто-то сожжёт, бросив в костёр, а кто-то кинет в реку.
По глупости мы заходим на базар, и буквально каждый продавец желает задобрить богиню и предложить нам свой товар. Одни протягивают румяные пироги, другие собранную с их огородов первую клубнику, третьи просят отведать их кваса или рассказывают про свой морс. Это от чистого сердца, и, чтобы не обижать продавцов, мы пробуем всего понемногу. Но вскоре из-за сытых желудков делать это становится сложнее. Присутствующие с интересом следят за каждым нашим движением, и становится трудно притворяться, что мы этого не замечаем.
Ясна смеётся, наблюдая, как Злата пытается отказаться от предложенной живой курицы в качестве подношения богине. Мы выдерживаем пару минут, наблюдая неловкую сцену, прежде чем прийти сестре на помощь.
– Я надеюсь, вы захватили то, что я просила? – уточняет Ясна, когда мы возвращаемся на наш постоялый двор.
Она обращается только ко мне и Злате, Мира явно в курсе задуманного Ясной. Мы со Златой младшие и, переглядываясь, убеждаемся, что единственные в неведении.
– Ты про странную просьбу захватить что-то из нарядов не красного цвета? – уточняю я.
– Именно. Если взяли, то переодевайтесь.
Мира уводит Злату: они поселились в одной комнате. Мы с Ясной приготовились ночевать напротив. Скромное жильё с простыми кроватями, но всё прибрано, а постельное бельё нам постелили самое чистое. Наличие небольшого зеркала больше всего радует подругу.
Как и просила сестра, я взяла белую нижнюю рубаху и бледно-зелёный сарафан, украшенный золотой вышивкой и белым кружевом. Получившееся платье доходит мне до середины голени, открывая светлые сапожки. Талию туго затягиваю поясом, чтобы лишняя ткань не болталась.
Ясна выбрала белый наряд. Светлая рубаха и сарафан, покрытый кружевом с редким красным узором, и красные сафьяновые сапожки.
– Тебе идёт зелёный. Под цвет глаз, – улыбается мне сестра, расчёсывая свои чёрные волосы.
– Для чего нам подобные одежды?
– Сегодня мы не будем Марами, – просто отвечает она, но продолжает, замечая мой удивлённый взгляд: – Мы часто так делаем, Вела. На праздники притворяемся простыми людьми, особенно на день летнего солнцестояния, когда никто не хочет вспоминать о зиме. Разве тебя не утомило внимание на базаре?
Я медленно провожу рукой по юбке, пытаясь вспомнить, как давно надевала этот наряд в последний раз. Я даже не покупала этот сарафан, жена богатого торговца подарила его мне, когда я вернула ей потерявшуюся в лесу дочь. Женщина попросила взять наряд в качестве благодарности, приговаривая то же самое, что и Ясна. Оно подходит моим глазам.
Тяжело не признать правдивость слов сестры. Пристальное внимание часто утомляет.
– Ты же знаешь, Вела, что Иванов день – праздник для молодых. Думаешь, много юношей рискнёт подойти к Маре, чтобы познакомиться? – продолжает Ясна, протягивая гребень.
Я беру его и начинаю расчёсывать волосы. И на этот вопрос ответ очевиден.
– Почти никто.
– Верно, – соглашается сестра, заплетая себе несколько тонких кос и украшая их золотыми бусинами и нитями. – Поэтому пусть сегодня все веселятся, и мы вместе с ними. Сегодня и у нас праздник, Вела, поэтому ни в чём себе не отказывай. Хочешь, я тебе красную ленту в косу вплету?
Я громко фыркаю.
– Я не ищу жениха.
– Зато так внимания больше получишь, – насмешливо поддевает сестра.
– Себе вплети! – возмущаюсь я, но губы растягивает предательская улыбка. При мысли о скором веселье настроение улучшается само собой.
– Я и без ленты найду компанию, – нагло отвечает она, но я ни капли не сомневаюсь, что так оно и будет.
В конце концов, она и Мира старшие из нас и уже знают, как общаться с молодыми людьми. Злата во второй раз празднует Иванов день вне храма, а у меня кроме неудачного, смазанного хмельным мёдом опыта ничего и нет.
На закате мы вчетвером выходим на оживлённую улицу. Дома, окрашенные алым, кажутся ещё красочнее, чем днём. Окна сверкают, отражая последние лучи самого длинного солнечного дня в году. Ветер дёргает разноцветные ленты на деревьях, а в воздухе витает восхитительный аромат еды и безоблачной летней ночи. Мы направляемся на восток, где чуть ближе к реке будет основной праздник, с кострами и музыкой для молодёжи. Взрослые же остаются в городе: веселиться в домах друзей, в тавернах или на свежем воздухе.
На Злате очаровательное белое платье, почти такое же, как и на Ясне. Сестра смущается, когда несколько молодых юношей не могут оторвать от неё взгляды. Из нас четверых она единственная заплела косу с лентой. На Мире голубой с серебром сарафан, а волосы украшает очелье с бубенцами.
Я бессознательно поглаживаю пальцами лунницу. У моей нижней рубашки широкий ворот, и я не могу спрятать украшение под одеждой, как делаю это чаще всего.
Мы слышим смех, перемешанный с музыкой, раньше, чем находим место праздника. Видим поднимающийся свет от больших и малых костров ещё издалека, и трепет от предвкушения праздника заражает нас всех. Я улыбаюсь вместе с сёстрами и ускоряю шаг. Мы чувствуем в воздухе ароматы пирогов и хмельного мёда, и я впервые за годы забываю о своей судьбе, а воспоминания о мучающих меня снах исчезают так же быстро, как гаснут искры, выбрасываемые пламенем в воздух.
Как только мы выходим на поляну, нас накрывает волной гама, громких криков и непрекращающегося смеха. Всё это перемешивается с мелодичными голосами, поющими песни под гусли и звуки домры. Ложки и барабаны отбивают нужный ритм, и кажется, что даже оранжево-красный огонь подстраивается под их бой.
К нам подскакивают несколько молодых юношей и девушек. Они не стесняются и не боятся нас, не спрашивая, надевают на наши головы венки. Будь мы в красном, никто бы не посмел к нам прикоснуться, но одна из девушек даже трогает прядь моих волос, восхищаясь мягкостью. Они взрываются весёлым смехом и убегают дальше.
Я обвожу взглядом толпу присутствующих – у всех венки. Стягиваю свой с головы, догадываясь, что не всё так просто. Рассматриваю тонкие прутики берёзы, переплетённые с травами и цветами.
– Ну конечно. Полынь, – усмехаюсь я, небрежным движением возвращая венок на голову.
– Умно, – соглашается Мира.
– Похоже, они их на всех надевают, чтобы среди веселящихся не было русалок, – кивает Ясна на ту же группу молодых людей, которые одаривают венками других пришедших.
– Правильно делают, – хвалит Мира. – Рядом с водой в такие праздники небезопасно.
– Русалки при подобных праздниках утаскивают людей? – уточняет Злата.
– Бывает, но только если их очень разозлить. Чаще они просто капризничают, выбегают и топчут костры, заливают водой платья, разгоняют веселящихся и просто портят всем настроение.
– Надеюсь, они хотя бы не додумались пойти на крайность и добавить отвар полыни в хмель, – неожиданно ворчит Ясна, оглядываясь по сторонам.
– Почему? – под стать старшей вертит головой Злата. – Полынь ведь не опасна для здоровья.
– Нет, но горчит, – морщится подруга, складывая руки на груди. – Однажды в Ярате до такого додумались. Все праздничные напитки испортили.
– Повезло тебе ещё не попробовать крапивный чай, добавленный в квас, сестра, – со смешком парирует Мира.
– Неужели кто-то решил, что ты ведьма? – с наигранным недоверием охает Ясна, прикладывая руку к груди. – Хотя с первого взгляда можно и перепутать.
Ясна смеётся и отбегает, когда Мира намеревается пихнуть её локтем в бок. Сестра время от времени любит пошутить над бледностью Миры. Её кожа удивительно светлая, даже летом загар не ложится, сколько бы времени она ни проводила на солнце.
Мы расходимся, решая, что сегодня будем веселиться и полностью позабудем о своей повседневной жизни. Особенно рьяно Ясна толкает меня, призывая не возвращаться на постоялый двор раньше рассвета.
Оставшись в одиночестве, я брожу среди людей, несколько раз останавливаюсь у малых костров понаблюдать, как молодые люди прыгают через них. Одна из девушек предлагает мне пирожок с капустой, и я с благодарностью съедаю предложенное. Потом какой-то молодой человек пытается затащить меня в хоровод. Он привлекателен и настойчив, но я ещё недостаточно развеселилась, чтобы плясать, поэтому со смущением отказываюсь.
Один раз взглядом нахожу в толпе Злату: сверстники обступили её, расспрашивают о чём-то, и вместе они мило общаются, изредка взрываясь хохотом. Замечаю Ясну с Мирой: те улыбаются, показывая мне на хмельной мёд, что разливают желающим. Кажется, в этот раз он пришёлся сёстрам по вкусу.
Сумерки переходят в ночь, кажется, что тьма окутывает весь мир, кроме этой поляны на берегу узкой реки и близлежащей рощи, по периметру которой, готовясь к играм, намеренно разместили длинные факелы. Их зажигают, чтобы отвоевать у ночи больше пространства. Я иду на звуки музыки, разносящиеся от одного из костров. Напротив небольшой избушки на стульях расположились музыканты. Несколько девушек стоят и раскачиваются в такт музыке, продолжая вместе петь песни. Кто-то, как и я, просто наблюдает за ними, а кто-то пускается в пляс вокруг огня.
Я замираю, замечая Ирая. Даже не скрываю удивления, когда нахожу его среди музыкантов. Он сидит на невысокой табуретке и отбивает нужный ритм на барабане при помощи палки. Музыкальный инструмент простой. Всего лишь рама, с одной стороны обтянутая кожей. Среди музыкантов уже есть человек с бубном, но Ирай добавляет низких тонов в мелодию, позволяя ей стать мрачнее и насыщеннее. Именно гул его барабана отдаётся в землю вибрацией. Косторез увлечён мелодией, смотрит куда-то вниз, размеренно качая головой в такт игре.
Он поднимает глаза и, кажется, моментально находит меня в толпе. Его блуждающий взгляд проходит по юбке моего сарафана, поднимается к бёдрам и талии, когда я упираю руку в бок. Практически осязаемо добирается до груди, замирает там на несколько ударов сердца дольше, чем нужно, а после поднимается к моему лицу. Его взгляд остаётся мрачным, глаза, несмотря на свет костра, кажутся темнее, чем есть на самом деле. Ирай не улыбается и даже не моргает. Тогда я решаю, что он всё-таки погружён в свои мысли и смотрит сквозь меня. Я намеренно отхожу немного в сторону, но его глаза следят за мной, и я проверяю его в последний раз, проходя в другую сторону.
Теперь губы костореза растягиваются в довольной улыбке, ведь он понимает, что я наблюдаю за его реакцией не меньше, чем он за моей. Ритм песни становится быстрее, голоса хора громче, и несколько мужчин-музыкантов присоединяются к пению. Моё сердцебиение ускоряется в такт барабану Ирая, будто этот инструмент управляет мной.
На молодом человеке чёрные штаны и тёмная рубашка, а сверху накинут тёмно-серый летний кафтан. Его русые волосы с правой стороны заплетены в несколько кос и украшены костяными бусинами.
Я указываю подбородком на барабан в его руках, не рассчитывая, что Ирай поймёт мой немой вопрос. Однако в ответ тот расплывается в ещё более наглой улыбке, демонстрируя зубы, гордо выпрямляется и с вызовом вскидывает подбородок. Я закатываю глаза, и это веселит его ещё больше.
– Неужели кто-то тебе приглянулся, сестра? – Ясна буквально наваливается мне на спину, закидывая руку на плечо.
Мои щёки моментально вспыхивают. Чувствую себя пойманной с поличным, но надеюсь, что в свете костра не так заметно. Я поворачиваю лицо к ней, но Ясна пристально разглядывает Ирая, прищурив глаза.
– Да это же тот косторез, – расплывается в приторно-ласковой улыбке она и шепчет мне на ухо: – Какая удача, Вела.
Едва умудряюсь не ляпнуть, что в этой встрече нет ничего случайного, но вовремя захлопываю рот.
– И вправду, – сдавленно говорю я.
– Но кажется, что косторез нравится не тебе одной, сестра. Не дай себя одурачить, – восторг исчезает с её лица, она чуть сильнее сжимает мне плечо, прежде чем вновь уйти веселиться.
Я поворачиваюсь к Ираю, замечая, как девушки, что раньше плясали босиком по траве вокруг костра, теперь подбегают к музыкантам. Одна из них касается волос костореза, а другая, более смелая, наклоняется и поворачивает его голову к себе. Она приникает к его губам, Ирай не отстраняется, а продолжает играть и улыбается в губы незнакомке. Поцелуй выходит коротким, многие зрители смеются и кричат, подбадривая. Некоторые зовут Ирая по имени и уже ставят на то, сколько венков и девичьих поцелуев он успеет собрать к утру.
Девушка отстраняется, гладит Ирая по щеке, пока он вскидывает на неё голубые глаза, а потом незнакомка уходит, чтобы подарить поцелуй другому понравившемуся музыканту. Косторез даже не сбивается с ритма, пока другая девушка с золотыми кудрями поворачивает его голову в другую сторону, и этот поцелуй глубокий, жадный и слишком интимный. Толпа взрывается ободрительными возгласами, они окатывают меня словно ледяной водой.
Я отворачиваюсь и ухожу прежде, чем песня закончится.
Начинаю жалеть, что мы с сёстрами не поехали в Триград.

10

– Меня зовут Сильвия, Веледара, – представляется самая старшая Мара, а мои глаза при этом болезненно расширяются, потому что о знаменитой Сильвии знают буквально все. 
История о том, как ей удалось победить двух бесов, ходит среди простых людей как сказочная быль. Однако я была уверена, что это произошло давным-давно и Сильвии уже нет в живых. Я ещё раз оглядываю стоящую передо мной женщину, невольно задерживая взгляд на её застарелом шраме. Открываю рот, но, вспомнив о своём изъяне, закрываю, не попытавшись издать и звука. 
– Всё верно, она та самая Сильвия, – догадываясь о моих мыслях, подсказывает Ясна, продолжая обнимать меня за плечи. – Ты хоть и слова не сказала, но я знаю, что тебя смущает. При знакомстве с ней я была изумлена не меньше тебя. Да и половина из нас, присоединяясь к Марам, думали, что она уже умерла. 
– Меня не так-то просто убить, – бодро возражает Сильвия, подходя к оставленным ко-ням. 
Ворота с тихим звуком закрываются позади, но я всё равно вздрагиваю всем телом и резко оборачиваюсь. У меня появляется странное чувство, что меня выкинули из дома вместе с вещами. Ясна обнимает меня крепче и вновь поворачивает к новым сёстрам. 
– Ей уже больше ста лет! Представляешь, Веледара? – восклицает девушка, привлекая моё внимание, и я опять во все глаза смотрю на Сильвию. 
– Сто тридцать один, если быть точной! – поправляет Сильвия, ловко вскидывая ногу в стремя и садясь в седло. 
– Она одна из немногих, кто считает каждую свою зиму и ещё умудрилась не сбиться со счёта, – закатывая глаза, вливается в разговор другая Мара. – Меня зовут Руслана. Сейчас я третья по старшинству. 
Я киваю ей и несмело улыбаюсь, а потом и остальные называют мне свои имена. Я стараюсь их запомнить, благодарная, что они притворяются, словно не замечают появившихся слёз в моих глазах. 
Сестра, представившаяся Мирой, помогает мне забраться в седло. Я умею ездить верхом, но почти не делала этого последний год. Мы разворачиваем лошадей и неспешным шагом направляемся на юго-восток. Я никогда не была в той стороне и тем более никогда не ездила к святилищу богини Мораны. Не могу разобраться в своих чувствах, понимая, что впредь храм будет моим новым домом, а страшные твари вроде упырей из сказок моего покойного брата станут моей повседневной реальностью. 

* * *

Дорога от родного Ашора до храма занимает у нас около полутора недель. Мары не торопятся. Мы наслаждаемся тёплой золотой осенью, заезжаем в деревни, где все рассматривают меня с поразительным любопытством и постоянно предлагают сладости или напитки, стоит мне только задержать взгляд на каком-нибудь доме или лавке торговца. Я с недоумением рассматриваю свой новый, подаренный Марами плащ, понимая, что именно он так влияет на людей. 
Теперь я одна из Мар, и люди надеются, что за помощь мне они получат благословение и лучшее перерождение от Мораны. Вначале я неловко отказываюсь от всего предложенного, но сёстры рассказывают, что, отказывая в принятии гостинцев, я отказываю им в милости. Устыдившись, я собираю всё, а Ясна смеётся, глядя, как я пытаюсь удержать многочисленные фрукты и свежий хлеб в руках. В этом году был богатый урожай, и люди особенно щедры на подарки. 
Моя жизнь Мары начинается с человеческой щедрости, изумительно тёплой погоды и многочисленных историй от новоиспечённых сестёр у костра по вечерам, и я начинаю думать, что зря страшилась новой жизни. 
– Подойди ко мне, Веледара, – внезапно зовёт меня к себе Сильвия, когда мы расположились на последний ночлег на поляне под открытым небом. 
По словам сестёр, в храм мы прибудем уже завтра, а сейчас, в сгущающихся сумерках, мы собрались вокруг тёплого огня, чтобы отужинать свежим хлебом и сыром из ближайшей деревни. 
Я уже привыкла к Марам и, моментально подчиняясь, усаживаюсь на землю перед старшей. Подбираю ноги под себя, ожидая какой-нибудь рассказ. Но Сильвия молчит, а постепенно и остальные замолкают, внимательно следя за нами. Старшая заправляет прядь моих волос за ухо и улыбается, разглядывая моё лицо. 
Мне неуютно под всем этим вниманием, но сёстры расслаблены, будто знают, что дальше не произойдёт ничего плохого. 
– Мы рассказали тебе о себе, Веледара. Поделились историями своих судеб, кто мы и откуда, – наконец говорит Сильвия. – Пришло твоё время рассказать нам о себе. 
Я неуверенно разлепляю губы, но поспешно закрываю рот. Они мне нравятся, среди них я чувствую себя в безопасности. Мне уже давно не доводилось получать такое количество внимания и искреннего интереса. Но и не хочу позориться, выдавливая невнятные звуки. За время пути я ещё ни разу не пробовала и теперь неожиданно страшусь жалости или отвращения на их лицах. 
– Всё ясно, – без единого намёка на разочарование кивает Сильвия и поворачивается к сёстрам. – Ясна, достань мазь и чистую ткань для перевязки. Руслана и Инга, принесите мне ледяной воды из ручья. 
Названные Мары поднимаются и без лишних вопросов отходят выполнить поручения. Сильвия приказывает мне повернуться, как только они возвращаются. Теперь я сижу спиной к старшей, а Ясна присаживается передо мной и сжимает мои ладони в своих руках. 
– Сильвия тебя вылечит, – уверенно заявляет она, пока старшая откидывает мои волосы вперёд, открывая шею. 
Ясна смеётся в ответ на мой недоверчивый взгляд. Несмотря на прошедшие годы, мне так и не удалось смириться с чувством раздражения и разочарования, когда я не в состоянии спросить о том, что хочу услышать. 
– Судя по твоему надутому виду, ты хочешь сказать, что твой отец – князь и не было лекаря, которого бы он ни приглашал, чтобы вылечить его дочь – княжну, – продолжает говорить Ясна, словно читая все мои мысли, отчего я недовольно выпячиваю губу. – Только твой отец никогда не приглашал Мару, Веледара. 
Потому что все знают, что Мары не подчиняются даже князьям. 
Да и чем Мары могут помочь при немоте? 
Если бы я могла издавать правильные звуки, то точно бы вскрикнула, но с губ срывается только долгий вздох, когда Сильвия касается моей шеи, что-то делает, и всё моё тело обмякает, наполняясь странной, приятной лёгкостью. Словно все кости вынули разом из моего тела, всё напряжение из мышц ушло, а тревоги растаяли вмиг. 
– Так я и знала. Одна нить слабая, повреждённая, – обсуждает с кем-то Сильвия. 
– Ты можешь это исправить? – интересуется Руслана. 
Я хоть и не вижу, что они со мной делают, но слышу, как остальные Мары подходят ближе, а Ясна продолжает успокаивающе поглаживать мои кисти. Я не чувствую прикосновения Сильвии к своему телу, но она что-то тянет, и я выпрямляюсь, будто меня тянут за невидимые… 
Нити Жизни. 
Моё дыхание само собой учащается, пытаюсь не паниковать и не дёргаться, зная, что одно неверное движение – и я могу умереть. 
– Всё хорошо, – успокаивает Ясна. – Обычно смертные только рады, если мы прикоснёмся к нитям жизни. Говорят, ощущения поистине превосходные. Однако мы сами такого не чувствуем. Разве что обмякаем и становимся чуть спокойнее. Сильвия не причинит тебе боли, Веледара. Она тебя вылечит. 
Я сглатываю, когда Сильвия за моей спиной начинает тихо напевать. Слова идут плавно, но ни одно из них мне незнакомо. Хочу кивнуть Ясне в знак того, что доверяю им, но вовремя вспоминаю, что лучше не шевелиться. Приятное тепло и умиротворение медленно окутывают меня с головы до ног. Мышцы, уставшие после дня в седле, расслабляются и перестают болеть. Страх исчезает, а воздух с забытой лёгкостью просачивается через нос по горлу, оставляя свежий привкус на языке. 
Немного хмурюсь, слыша, как Сильвия судорожно вздыхает за моей спиной, обрывая напев, но Ясна не даёт мне вертеться и опять привлекает внимание к себе. 
– Знаешь, имя твоё красивое, Веледара. Но очень длинное. Может, мы будем звать тебя как-нибудь покороче? 
Мой вздох громкий, а удары сердца отдаются в затылке, когда Сильвия возвращает мои нити на место. Я вновь контролирую всё своё тело, ощущаю возможность им управлять, а кончики пальцев рук и ног колет, словно кровь только сейчас начинает к ним приливать. Дыхание становится неровным и тяжёлым, как если бы я пробежала несколько раз вокруг княжеской усадьбы. 
– Вела, – неожиданно для себя самой выдавливаю я голосом, который мне незнаком. 
Он красивее, чем у меня был. 
– Мой брат звал меня Вела, – повторяю я, а мои глаза расширяются от осознания, с какой лёгкостью я произношу знакомые слова. 
Они щекочут мне нёбо, а язык впервые кажется невероятно послушным. Я оборачиваюсь, не зная, что и думать. 
– Тогда расскажи нам о своём брате, Вела, – улыбаясь, просит Сильвия, пока другие Мары промывают её обожжённую руку. 

11

До окончания обучения за младшими Марами пристально следят. Например, сейчас мы хоть и сделали вид, что Злата может веселиться без оглядки на нас, но по правде продолжаем наблюдать, всё ли с ней хорошо и не намеревается ли кто-то дать ей хмельной мёд.
Я же своё обучение завершила, поэтому без зазрения совести выпиваю целую кружку хмеля, а Ясна, вместо того чтобы предупредить о последствиях выпитого, охотно впихивает ещё одну полную кружку мне в руки.
Юноши и девушки продолжают веселиться, а музыка играет не прекращаясь, подстёгивая молодых прыгать через костёр. Юноши охотно кричат и подбадривают некоторых девушек, когда те нерешительно мнутся, боясь прыгать через пламя.
Вторую кружку я пью медленнее, растягиваю. Мне наконец становится веселее, а мысли об Ирае проскальзывают уже мимо моего сознания. Решаю стереть его из памяти, больше не попадаться косторезу на глаза и самой с ним не пересекаться. Нас едва ли можно назвать знакомыми, поэтому нет смысла портить друг другу праздник.
Улыбаюсь, наблюдая, как несколько молодых людей пытаются привлечь внимание Ясны. Они даже не догадываются, что она примерно на пять-десять лет старше каждого из них и никакие сладкие комплименты не могут её ни смутить, ни удивить. Мира пришла не ради компании, а для самой атмосферы праздника и музыки. Злату всё-таки утаскивают в хоровод, и если вначале она стеснялась, то теперь позабыла о смущении и веселится вовсю.
– Здравствуй, Мара, – тихо приветствует меня мужчина, когда я подхожу ближе к его дому.
Он живёт на отшибе города вместе с несколькими другими людьми. Обычно здесь в меру тихо и спокойно, но в эту ночь из-за праздника жителям, чьи дома близко к реке, будет тяжело выспаться.
– Здравствуй, Гаван.
Местный кузнец. Я бы не дала ему больше сорока. У него удивительно молодое, обаятельное лицо, несмотря на тяжёлый подбородок. Длинные светло-русые волосы он собирает в низкий хвост, и я не раз размышляла, что, стоит ему сбрить короткую бороду, и он станет выглядеть в разы моложе, но без бороды я его ни разу не видела.
Он знает меня и нескольких моих сестёр в лицо, поэтому отсутствие красного плаща не сбивает его с толку. Однако Гаван, как и многие, не знает моего настоящего имени.
– Что-нибудь нужно или вы пришли только на праздник? – интересуется кузнец, перекладывая свежевыструганные стрелы в плетёную корзину.
Он садится на скамью у стены своего дома и приглашает меня сесть рядом.
– Только на праздник. Но если ты сделал новые топоры, то я всегда рада взглянуть, – говорю я, протягивая ему кружку с мёдом, захваченную для кузнеца заранее.
Гаван благодарно кивает и принимает напиток.
– Никто из Мар так не любит топоры, как ты, – усмехается он, а свет костра отражается в его карих глазах. – Странное оружие для девушки.
– Я же Мара.
– Даже для Мары.
Я больше не спорю, так как Гавана в этом вопросе поддержит даже Ясна. Она тоже не разделяет моей любви к топорам. Я, в свою очередь, нахожу их очень полезными. Один точный удар в череп – и упырь прекращает двигаться. В целом не только упырь. Практически любая нечисть.
Гаван – один из кузнецов, к которому мы обращаемся, когда нам нужно новое оружие. Также мы наведываемся к кузнецу в Триграде, они с Долкором к нам ближе всего. Ближайшие к храму деревни слишком маленькие для такого ремесла, а до больших городов ехать далеко. Теперь есть надежда, что Зарич вырастет в поселение побольше и там тоже появится талантливый кузнец. Но пока что работа Гавана нравится всем Марам без исключений.
– Ты же совсем юна, а сидишь тут со мной, пока молодёжь веселится, – замечает он, шумно отхлёбывая из кружки.
Я кисло улыбаюсь и повторяю за ним. Не успеваю ответить, как мы оборачиваемся на громкий всплеск. Несколько молодых людей скидывают девушек в воду, а потом смеются и прыгают сами. Девушки визжат и ругаются, вставая на ноги, и с недовольством рассматривают, как их мокрые сарафаны липнут к телам.
Мы одновременно отворачиваемся, теряя интерес к этой привычной для Иванова дня картине.
– Ты всё так же играешь? Может, стоит сменить инструмент? – меняю я тему, даже не скрывая наглую улыбку.
– Почему все пытаются пристыдить меня ложками? – ворчит тот в ответ, но ему не удаётся скрыть смущение. – Восхитительный инструмент! А ведь каждое дерево имеет свой особенный звук и тон! Не говоря уже о том, как много мелодий можно сыграть, используя три или четыре ложки одновременно.
Моя улыбка только ширится. Я намеренно сверлю собеседника взглядом, показывая, что от этой темы ему так просто не уйти. Не каждый день я встречаю кузнеца, на досуге играющего на ложках.
– Мне нравится ритм, – вновь оправдывается он, глядя только в свою кружку.
– И у тебя отлично получается. Я бы послушала ещё. – Я не лукавлю, он действительно хорошо играет, но мужчина бросает на меня недоверчивый взгляд.
– Учитель из меня лучше, чем музыкант. Вот племяннику достался талант, но он его не использует, – старается увильнуть Гаван и указывает куда-то в сторону толпы.
Зная, что он намеренно меняет тему, я нехотя перевожу взгляд на празднующих, но не понимаю, кого искать.
– Тот, что у берёзы, – подсказывает кузнец, замечая, как мой взгляд рассеянно скользит по юношам. – Высокий, не принимающий у светловолосой девицы её венок, – вновь помогает Гаван.
– Ирай? – удивлённо вырывается у меня, когда я натыкаюсь взглядом на костореза.
Девушка протягивает ему венок, но он возвращает его ей на голову. Гладит пальцами по щеке, что-то с улыбкой говорит и аккуратно целует.
– Вы знакомы? – под стать мне удивляется кузнец.
– К несчастью.
Гаван, не сдерживаясь, хохочет, запрокидывая голову.
– Я знаю. Ни манер, ни стыда, – соглашается мужчина, но добавляет серьёзнее: – Но, пожалуйста, Мара, не проклинай его. Он мне неродной по крови, но я растил его с раннего детства и знаю, что сердце у него не злое.
Всё раздражение на Ирая растворяется после слов Гавана. Кузнеца я уважаю, и что бы там косторез ни делал, я бы не стала его проклинать. Да и выдумки это. Каждого после смерти будет ждать справедливый приговор от Мораны. Судить будут по поступкам, а не по чужим сглазам и наговорам.
– Удивительно… Когда вы успели познакомиться? Ирай редко здесь бывает. Я его два года не видел, – продолжает Гаван.
– Случайно встретила его на рыбалке.
– Так это ты была?! Он говорил, что видел Мару, но описывать подробно не стал. Сказал, что ты… пыталась его спасти, спутав с ребёнком.
Теперь уже лицо Гавана озаряется наглейшей улыбкой: мстит мне за недавнее смущение с ложками и демонстрирует это в открытую. Я ворчу, утыкаясь носом в кружку, не желая знать, в каких красках Ирай описал мой позор.
– Я его не только играть на барабане научил, но и ковать. Помнишь топорик, что ты купила ещё пять лет назад у меня? Тот, твой самый первый?
Я киваю, потому что влюбилась в это оружие, увидев изысканную резьбу на рукояти и кропотливую гравировку по металлу. Я тщательно ухаживаю за этим оружием, любя его всем сердцем.
– Его Ирай сделал.
Я едва не выплёвываю набранный в рот хмель. Часть всё равно начинает течь по подбородку, и я стремительно утираю напиток рукой.
– Пойду поем, – говорю я, резко поднимаясь на ноги.
Кузнец сверлит меня взглядом, но кивает, рукой указывая на столы с угощениями. Я ухожу, по широкой дуге огибая костореза с его друзьями, даже специально обхожу самый большой костёр, чтобы оказаться подальше. Мысль, что любимое и бережно хранимое мной оружие сделал Ирай, расшатывает моё спокойствие. Не уверена, какие эмоции испытываю, узнав об этом. Растеряна ли я, или это будоражащее волнение, которое не мешало бы заглушить хмелем?
Правильно сделала, что ушла от Гавана. Иначе и не заметила бы, как начала расспрашивать его об Ирае снова и снова. Чем меньше я о нём знаю, тем легче будет забыть о наших случайных встречах после сегодняшнего праздника.
– …давай! Ты не прыгал через костёр!
– Один не хочу! – жалуется юноша своим друзьям, когда я прохожу мимо.
– Так весь праздник пройдёт. У тебя же вчера был день рождения. Веселись!
– Тогда найдём… эй! Погоди!
Я не обращаю внимания на чужие разговоры и не сразу понимаю, что это кричат мне. Делаю ещё несколько шагов, прежде чем кто-то дёргает меня за локоть и я едва не расплёскиваю свой напиток.
– Прошу п-п-прощения, – внезапно начинает заикаться молодой человек, когда я поднимаю на него растерянный взгляд.
Ему от силы восемнадцать, он мил, но я уже не в настроении для новых знакомств. Он продолжает держать меня за локоть, пока я наклоняю голову набок, дожидаясь объяснения, чего же он хочет.
– Не желаешь прыгнуть со мной через костёр? – выпаливает он.
– Не с ним! Со мной! – встревает другой, прежде чем я успеваю ответить.
Этот юноша немногим старше, со светлыми волосами.
– Для тебя мы другую найдём, – не отводя от меня взгляда, моментально отвечает первый своему другу.
– Хватит самых красивых для себя выбирать!
– Ты забыл, чем владеет мой…
– Именно! – перебивает светловолосый. – Богатство принадлежит твоему отцу, а не тебе!
– А она приятно пахнет! – вмешивается третий.
У меня спина покрывается мурашками от ощущения чужого дыхания на волосах. Я с трудом давлю первый рефлекс ударить стоящего сзади локтем в живот. Не следует портить праздник и бить деревенских да уже и не особо трезвых юношей. Оно того не стоит.
Несколько раз напоминаю себе об этом, пытаясь расслабить челюсти, чтобы отправить их прыгать через костёр друг с другом. Я с недовольством смотрю на руку первого юноши: он наглеет, не отпуская мой локоть.
– Сегодняшнего утреннего подзатыльника тебе было мало, Игорь? – прерывает чужой спор знакомый голос. – Убери от неё руки.
Несколько юношей подбираются и как по команде отходят на шаг. Я не поворачиваюсь к Ираю, надеясь, что смогу ускользнуть, пока он будет занят разборками со знакомыми.
– А ты, – обращается к кому-то косторез, – ещё раз наклонишься к ней так близко, и разгибаться перестанешь.
Мне приходится прятать улыбку от побледневших парней. Но веселье сходит на нет, как только Ирай обнимает меня за плечи и тянет к себе. Я оказываюсь крепко прижатой к его тёплому телу, и меня раздражает собственная радость от этого.
– Без тебя праздники были веселее, – ворчит Игорь, нехотя выпуская мой локоть. – Когда ты снова уедешь, Ирай?
– Уверен, что без меня было веселее? Помню, что мы все хохотали, когда я тебе пинков в детстве раздавал, – голос Ирая сочится иронией, а его угрожающая улыбка больше похожа на мрачный оскал.
Один из друзей Игоря внезапно прыскает, но тут же получает толчок под рёбра.
– Я уже взрослый, ты больше не посмеешь меня бить! – рявкает юноша, выпячивая грудь.
Почти готова отдать должное парню за храбрость: он сам довольно худощав, да и меня выше всего на полголовы. Я же лишь чуть выше плеча костореза. А сравнивать комплекцию охотника и, как оказывается, племянника кузнеца с обычным человеком просто смешно. Ираю достаточно сдавить пальцы на шее Игоря – и у второго не останется шансов.
– Ты прав, ты уже взрослый, – растягивая слова, отвечает косторез, затем без спроса снимает венок с моей головы и надевает на свою. – Поэтому и отвечать будешь по-взрослому. Ещё раз тронешь мою невесту, и вместо подзатыльника я могу не сдержаться и что-нибудь тебе сломать.
Я стараюсь не подавать виду, что удивлена его поступком. Мне приятно, что теперь компания этих молодых людей ко мне точно не сунется, но косторез мог обойтись простой угрозой, называть меня невестой было необязательно. Я вздрагиваю, когда ладонь Ирая перемещается с моего плеча выше. Он гладит пальцами открытый участок кожи прямо у шеи, изредка задевая лунницу.
Юноши, не замечая моих сопротивлений, отступают и медленно уходят в поисках другой компании. Я всеми силами игнорирую неторопливые ласкающие движения тёплых пальцев.
– Венок пока не отдам, – тихо говорит Ирай, как и я, наблюдая за уходящими.
– Это ещё почему?
– Сзади многие слышали мои слова. Если бросишь меня спустя пять минут после того, как я назвал тебя своей невестой, то все будут судачить и пересказывать эти новости ещё долго. Ты, может, и уедешь, а мне здесь жить.
Я прячу усмешку и сбрасываю его руку с плеча, чувствуя разливающееся тепло в животе. Вот этого желания мне совсем не нужно. 
– Тогда оставь себе. Я всё равно его не плела, – со снисходительной улыбкой бросаю я косторезу и демонстративно обхожу его, направляясь к столу с угощениями.
Только лично сплетённый венок можно считать символом девичьего сердца и готовности отдать избраннику свою жизнь и тело. Этот же венок, полученный от других, можно разве что сжечь в костре на удачу.
– Это было жестоко, – нагоняя меня за пару шагов, с наигранным оскорблением причитает Ирай. – Я уже представил, как ты трудилась, с любовью вплетая цветы, а это что?
Он стягивает венок с головы, разглядывает какое-то время, а потом недовольно морщится, но надевает обратно.
– Понятно. Один из тех, что здесь всем подряд раздают, – передразнивая мою улыбку, приходит к верному выводу собеседник. – Я ведь от всех венков отказался, потому что ждал твоего.
– Ага, конечно.
Я останавливаюсь у стола, Ирай, не спрашивая, забирает мой хмельной мёд, допивает оставшуюся половину и вновь наполняет кружку из кувшина. Вначале думаю возмутиться, но его лицо продолжает быть обиженным и недовольным, из-за чего я несдержанно усмехаюсь.
– Но я уверен, что заслужил благодарность за твоё спасение, – говорит он, возвращая мне полную кружку.
Я вопросительно приподнимаю бровь, откусывая половину свежей клубники. Ирай ждёт, наблюдая за тем, как я доедаю первую ягоду, а потом кладу в рот вторую. У меня по шее бегут мурашки, я почти физически чувствую его взгляд.
– Думаю, тебя сегодня уже достаточно отблагодарили, – бросаю я и отхожу от стола, желая избавиться от трепета, что покалывает пальцы, пока косторез находится рядом.
Молодой человек торопливо бросает в деревянную миску ещё немного клубники и пару яблок. Не успеваю я присесть на свободную скамью под раскидистым тополем, немного в стороне от веселящихся, как Ирай тут же оказывается рядом. Садится, занимая пустое место, и ставит миску с фруктами между нами.
– Ешь. Этот хмель веселит, но я не видел, чтобы ты ещё и ела что-то.
Я не уточняю, откуда он это знает, но мысль, что всё время косторез наблюдал за мной, приносит ощущение дрожи, которой не должно быть, и жара в теле. Будь у меня в кружке вода, я бы незамедлительно плеснула себе её в лицо, но у меня мёд, поэтому я делаю два больших глотка. И как можно настойчивее напоминаю себе о поцелуях костореза с незнакомыми девушками. Рядом с ним были три, и всех он перецеловал.
– Ты пришла одна? – спрашивает он.
– Нет, с сёстрами. Не ожидала, что ты ещё и музыкант, – начинаю я, желая сменить тему.
– Не ожидал, что ты знакома с моим дядей, – парирует он, как и я, меняя предмет разговора.
– Я давно знаю Гавана. Мы часто покупаем у него оружие. Он тебе неродной?
– Нет. Он нашёл меня маленьким и голодающим. Мои родители умерли к тому времени, – ровным тоном, но достаточно скупо делится Ирай, выискивая среди клубник ту ягоду, которую хочет съесть.
– Мне жаль.
– Не стоит. Я мало что помню, а Гаван хороший опекун. У него была молодая невеста, но она умерла. После он ни с кем не захотел связывать свою жизнь, поэтому я был ему компанией. Почти что сыном и учеником.
– Сколько тебе лет?
– Двадцать два, а тебе? – Он кидает клубнику в рот и наклоняет голову, с интересом дожидаясь моего ответа.
– Девятнадцать.
Он перестаёт жевать, медленно осматривая меня с ног до головы.
– Значит, совсем новоиспечённая Мара.
– Ты много знаешь о нас, – с некоторым подозрением отвечаю я.
– Хорошо, что вы пришли, одетые как обычные люди, – серьёзно говорит он, а я резко поворачиваю голову, когда косторез убирает прядь моих волос за ухо.
Ирай опирается о скамью рядом с фруктами и наклоняется неприлично близко. Он не отодвигается, сталкиваясь со мной лицом к лицу, не смущается, хотя мои щёки начинают гореть. Он смотрит на меня с поразительной серьёзностью, которой ещё секунду назад не было в нашем разговоре.
– Почему? – едва слышно выдыхаю я, не понимая его фразы.
Он наглеет, проводя пальцами по моему подбородку, спускаясь на шею. Прикосновение лёгкое, ненавязчивое и разочаровывающе короткое. Он отнимает пальцы, и мои губы раскрываются на выдохе.
– Ты знаешь, что о Марах говорят южане в тавернах? – так же тихо интересуется Ирай.
– Я не бываю в тавернах.
Все окружающие звуки веселья глохнут, я едва слышу потрескивание ближайшего костра за своим дыханием. Ирай опускает взгляд на мои губы, а потом отстраняется, вновь создавая между нами безопасное расстояние.
Я проглатываю вздох и отворачиваю лицо к кострам.
– Так что же о нас говорят? – уже спокойным голосом интересуюсь я.
– Выпьют и болтают, что проведённая с Марой ночь благословляет, – спокойно отвечает косторез, а я едва успеваю зажать рот рукой, чтобы не рассмеяться. – А если Мара будет достаточно удовлетворена, то и смерть наступит не скоро.
Я сгибаюсь, с трудом сдерживая рвущийся хохот, но получается плохо, и кружка с хмелем трясётся у меня в руке. Косторез натянуто улыбается, следя за моей реакцией.
– Ты это серьёзно? – уточняю я, силясь унять смех.
– Предельно. Но я в это не верю! – неожиданно порывисто добавляет он, чем вызывает у меня новый взрыв смеха.
– Не волнуйся, Ирай. Уже двух моих сестёр ты достаточно удовлетворил, принеся землянику. Они помолятся за твою длинную жизнь, – максимально снисходительно заявляю я, чем, к своему удивлению, вызываю его смущение.
– Но не тебя, – с разочарованием бросает он и начинает хлопать себя по карманам.
Я снова отпиваю из кружки, пытаясь не показывать, что с интересом наблюдаю за его попытками что-то найти.
– Я предлагал тебе рыбу и землянику, но всё оказалось не тем. Тогда у меня осталась последняя попытка. Если это не ублажит тебя, Мара, то я признаю своё поражение.
Я наклоняю голову, ни на грамм не веря в его притворное беспокойство. Он забирает у меня хмель и прямо под нос суёт находку, которая была в кармане его кафтана.
– Знаешь, что это? – самодовольно интересуется Ирай.
– Медовый леденец! – незамедлительно отвечаю я, не отрывая взгляда от угощения на палочке, завёрнутого в полупрозрачный пергамент.
Ирай изумлён тем, как просто я узнала лакомство. Медовую карамель могут знать разве что очень богатые люди. Сладость готовят не только из мёда, но и из сахара, который неимоверно тяжело достать. Будучи дочерью князя, я с братом пробовала такие леденцы дважды за всю жизнь. Не думала, что когда-нибудь выпадет возможность вспомнить их вкус. Взгляд костореза внимательный, с каплей подозрительности, но новый вопрос он не задаёт, а я не стремлюсь рассказывать о своём прошлом. Молодой человек несколько раз моргает и возвращает наглую улыбку на лицо.
– Медово-лимонный леденец, – поправляет он. – И он твой.
Я с благодарностью принимаю подарок и начинаю разворачивать пергамент.
– Но откуда он у тебя?
– Плата за костяной оберег. Игорь хоть и болван, но из состоятельной семьи. Его отец – богатый торговец со своей усадьбой в Долкоре.
– И ты с детства бьёшь сына самого влиятельного человека в твоём городе? Весьма недальновидно, – поддеваю я, но не могу перестать улыбаться при взгляде на костореза.
Чем больше я узнаю его, тем больше он мне нравится.
И это чувство пугает меня, но манит, как забытый вкус медовой карамели.
– Бью – это сильно сказано, всего лишь отвешиваю нравоучительные пинки. Игорю не повредит, – усмехается собеседник и, наклонив голову, наблюдает за тем, как я избавляю конфету от обёртки.
– Ты не похож на любителя сладостей, а косторезам вроде платят серебром да золотом.
– Ты, Мара, очень подозрительная. Этой карамелью мне никто платить не собирался, но я её заметил, вспомнил о тебе и выпросил.
Уверена, что всё моё лицо моментально краснеет, потому что я чувствую жар даже в ушах и не поворачиваю головы, чтобы собеседник ничего не заметил. Леденец оказывается в форме трёх круглых плоских яблок, нанизанных на палочку.
– Да и подобных сладостей я не пробовал, чтобы их желать, – расслабленно добавляет косторез, вызывая моё искреннее изумление.
Я отламываю ровно половину верхнего яблока и протягиваю ему.
– Тогда ты должен знать, как много упускаешь, – отвечаю я на его немой вопрос.
Он переводит удивлённый взгляд с карамели на меня и обратно. Размышляет какое-то время, явно неуверенный, что это вообще съедобно. Но я подношу сладость практически к его губам. Он прикрывает глаза, забирая предложенное, а я несколько раз сглатываю странное ощущение бьющегося сердца прямо в горле, когда его губы касаются моих пальцев.
– Только не грызи, растягивай удовольствие, – предупреждаю я, отламываю вторую половину и кладу себе в рот. Остальную карамель заворачиваю обратно в пергамент и убираю в карман. – У меня две младшие сестры, – объясняю я, помня о Злате и Айке.
Косторез понимающе кивает, перекатывая угощение на языке.
– Сестра! – неожиданно набрасывается на меня Злата, а я вздрагиваю, совсем позабыв, что в округе множество людей и праздник в самом разгаре.
– В чём дело, Злата?
Младшая кидает короткий взгляд на Ирая, наблюдающего за разговором, но потом всё-таки начинает говорить:
– Поиграй с нами, пожалуйста. Не хватает девушек. Мира сразу отказалась, а Ясна пообещала поиграть, если ты согласишься.
Я едва не закатываю глаза, понимая, что Ясна, не в силах отказать просящему взгляду младшей, вновь решила втянуть меня.
– Я не уверена, что это хорошая идея, – бормочу я, оглядывая костры за спиной сестры в поисках веской причины для отказа.
– Всего разочек! Всего раз! Один! Честно! – тараторит Злата, хватая меня за руку и с удивительной силой поднимая на ноги.
Я ойкаю, не понимая, в какой момент она так выросла, но на самом деле удивляться нечему. В следующем году Злата уже закончит обучение.
– Хорошо, но только один раз, – со вздохом говорю я. – А что за игра?
Сестра не успевает ответить, как на Ирая набрасываются две девушки и поднимают его на ноги, предлагая присоединиться к веселью. Теперь мы переглядываемся, гадая, что успели пропустить.
– Что за игра? – спрашивает он то же самое, но у одной из подошедших девушек.
К своему неудовольствию, я узнаю одну из тех, с кем косторез уже целовался.
– Горелки! – весело отвечает та, а я вся бледнею, вспоминая, что в горелки на Иванов день играют не только чтобы повеселиться, но и понравившуюся девушку отловить.
– Почему бы и нет, – с неожиданной лёгкостью соглашается Ирай.
На его губах опять играет наглая улыбка, а во взгляде, направленном на меня, появляется вызов. Неожиданно карамель во рту сильно отдаёт кислым лимоном, и, несмотря на сладость мёда, я начинаю думать, что даже за мешок леденцов не соглашусь играть в эту игру.

12

Наступила зима, самое тёмное и холодное время. Примерно через месяц мне исполнится двенадцать. Я пробыла младшей Марой совсем немного. Сильвия умерла из-за утопленника меньше чем через год после нашей встречи, а ей на смену пришла Злата. 
Я с трудом переставляю ноги, кряхтя, вытаскиваю сапоги из сугробов. Ночью был обильный снегопад, и мы ещё не успели расчистить дорожки, поэтому попытки пересечь внутренний храмовый двор с охапкой наколотых дров оказываются не таким уж и простым занятием. Дыхание вырывается густым паром, а обувь промокает раньше, чем я добираюсь до ступенек. 
Как только я захожу в крытую галерею, моментально чувствую облегчение. Топаю ногами, стряхивая налипший снег, а несколько служительниц храма подходят ближе и принимают мою тяжёлую ношу. 
– Всех Мар попросили собраться в гостиной. Алёна и Руслана отдохнули и теперь хотят рассказать новости, – говорит одна из них, и женщины уходят раньше, чем я успеваю задать хоть один вопрос. 
После смерти Сильвии Алёна стала старшей, а Руслана второй после неё. Редко самые опытные Мары покидали храм одновременно, но в этот раз что-то произошло на севере. Я нетерпеливо тру окоченевшие руки в перчатках друг о друга. Знаю, что сёстры ездили в мой родной Ашор. Пробыли там не меньше недели, и весь этот период я не могла избавиться от желания узнать, как дела у отца. Всё ли хорошо с княжеским двором. Теперь же, когда они вернулись, эти вопросы жгут язык, и я не знаю, удастся ли мне сдержать интерес. Но если я спрошу, то они поймут, что в отличие от других я всё ещё думаю о доме. Дорога мне туда закрыта, но я не должна отличаться от остальных, находящихся в полном неведении, где и как живут их близкие. Хотя за прошедшее время на собственном опыте я уяснила, что неведение в разы лучше. Ты можешь представлять, что у них всё хорошо, и всем сердцем верить в это. 
В последний раз бросаю взгляд на сумрачное, затянутое снежными облаками небо. Уже час как рассвело, а солнца совсем не видно. 
Я прохожу галерею и захожу в сам храм. Снимаю красный плащ, встряхиваю от снега, чтобы не разносить грязь по нашему дому. Одна из служительниц забирает у меня верхнюю одежду и вновь торопит, говоря, что все уже собрались. 
Все сёстры замолкают и оборачиваются, когда я захожу в гостиную. Я теряюсь от такого внимания и на мгновение робко замираю у двери. Здесь тепло, одна из помощниц подбрасывает ещё дров в камин, чтобы огонь продолжал согревать помещение. Гостиная, как и все остальные помещения, достаточно скромная, но здесь много диванов и мягких кресел, в которых при желании могут разместиться все сёстры и даже служительницы храма. Я замечаю, что позвали всех старших: что-то действительно важное произошло. И эта мысль меня немного пугает. 
– Присаживайся, Вела, – просит Руслана, указывая на свободное место на диване рядом с Ясной. 
Несколько Мар держат в руках горячие чашки с принесённым чаем. Инга наливает и протягивает мне ароматный травяной напиток. Я не отрываю взгляда от Алёны и Русланы и запоздало замечаю, как Ясна цокает языком и добавляет мне мёда. Горячий напиток нагревает чашку, и она почти обжигает мои заледеневшие на морозе руки, но я продолжаю крепко её держать. 
– В чём дело, Алёна? Теперь вы расскажете, что узнали? – спрашивает Мира у старших, напоминая нам о главной теме разговора. 
– Мы не принадлежим ни к одному из княжеств, у нас нет родных домов, и мы помогаем смертным вне зависимости, откуда просят о помощи. Будь это север или юг, – напоминает Алёна, обводя нас взглядом. Она дожидается наших согласных кивков и только после продолжает, поудобнее устраиваясь в кресле и кутаясь в тёплый плед. – Однако дрязги между правителями и самими княжествами не обходят нас стороной, поэтому мы всегда должны быть в курсе происходящего. Вы все знаете о напряжённых отношениях между северными и южными территориями. Когда-то давно абсолютно все княжества стояли каждое само за себя. Но тяжело существовать, окружённым врагами со всех сторон, да и наличие живых мертвецов и нечисти в собственных лесах всем усложняет жизнь. Так князья начали объединяться в союзы. Произошло разделение между севером и югом. В основе всего лежит разница праздников и верований в связи с иным климатом и условиями. 
Мы слушаем молча. Всем Марам прекрасно известна политическая история. Я изучала её ещё в детстве, будучи княжеской дочерью. Другие же Мары, даже если они родом из бедных семей, в первый год обучаются читать и писать, а после изучают легенды, историю и политику. 
– Территории поделились почти поровну, несмотря на то что на севере два княжества, а на юге три. Север и юг всегда с опаской посматривали друг на друга, но в целом держались мирно. К счастью для всех, присутствие на каждой стороне нескольких князей не давало объединить людей в большие группы и развязать затяжную войну, – продолжает Алёна. 
Я делаю несколько глотков чая и чувствую, как обжигающий напиток опускается в желудок. Вначале чувство просто ужасное и даже болезненное, но постепенно тело наполняется расслабляющим теплом. 
– Так было до момента, когда князь Верест ашорский был близок к объединению севера в единую страну. 
Следующий глоток едва не застревает у меня в горле, но я удерживаю спокойное выражение лица. Разве что сглатываю тяжело, пытаясь протолкнуть несуществующий ком вниз. 
– Думаю, эту историю лучше всех знает Вела, – тихо добавляет старшая. 
Я продолжаю смотреть в свою кружку, но по шороху одежд догадываюсь, что все теперь повернулись ко мне. 
– Ты не могла бы рассказать нам всем её ещё раз, Вела? – ласково просит Алёна. 
Я поднимаю глаза, замечая некоторую вину в её просьбе. Но это же и проверка. Они хотят знать, как много привязанности к родному отцу у меня осталось. 
– На севере существует два княжества. Ашорское, где правит князь Верест, и Сератское, во главе которого стоит Радовид. Они почти никогда не враждовали, а со временем даже подружились и пришли к идее объединения своих территорий, – как можно более ровным тоном рассказываю я, словно отвечаю на заданный вопрос на одном из наших уроков по травам. Таким же голосом я отвечаю, какие из грибов есть категорически не стоит. 
– Каковы были причины? – нужным вопросом направляет мой рассказ Алёна, но теперь я ещё больше убеждаюсь, что это проверка. 
Учителя из-за моего недуга сменялись один за другим, и мои знания к десятилетнему возрасту были отрывочными. После нападения я много подслушивала, но увидела все предпосылки для объединения, только став Марой. Старшие сёстры сами же и помогли разложить мне знания по полочкам. 
– Было несколько причин. Первая: Сератское княжество слабее. Вторая: у Радовида нет сыновей. Его жена умерла, оставив лишь единственную дочь – Алию. И третья: плохой урожай, ставший причиной голода и затяжного упадка. На территории Ашорского княжества больше равнин и плодородных земель, когда у соседей большая площадь покрыта лесами. Десять лет назад их земля истощилась. Можно было бы перетерпеть две, может, три зимы, затянув пояса, но неурожай продолжался год за годом. Увеличившееся количество нечисти в лесах у горной гряды часто препятствовало добыче полезных ископаемых. Радовид не мог купить у соседей зерно в обмен на древесину, её у всех в достатке. Тогда он начал распродавать имеющиеся княжеские богатства. Все его попытки разве что оттягивали неизбежное, Серат как город стал сильно отставать в развитии от Ашора, а на юге крепло Яратское княжество. 
Горло сохнет, все терпеливо дожидаются, пока я сделаю пару глотков чая, прежде чем продолжить. 
– Верест – князь ашорский понял, что в данном случае ослабевший сосед – большая проблема. Южные князья могли неожиданно напасть на Радовида, и тогда Ашорскому княжеству не выстоять, окружённому вражескими территориями. Поэтому князь Верест начал помогать Радовиду. Продавал ему пшено и крупы так дёшево, как мог, а при обильном урожае что-то отсылал в подарок. Однако и Вересту не хотелось жить, постоянно кормя соседей за счёт своих запасов, и так появилась идея стать единым сильным королевством. Радовид прекрасно осознавал своё шаткое положение, однако он – князь, а вокруг него множество бояр. Нельзя просто так отдать свои территории другому, даже если это кажется выгодным обеим сторонам. Окружение Радовида, несмотря на все плюсы, посчитало бы это слабостью. Тогда было найдено идеальное решение. Свадьба. 
– Почему князь Верест просто не захватил Сератское княжество? – неожиданно подаёт голос Злата. 
Все оборачиваются к девочке, а Ясна шикает на неё и прикладывает палец к своим губам, намекая на ошибку. Злата стыдливо втягивает голову в плечи и извиняется, что влезла. Она – дочь помещика, научилась читать и писать до становления Марой, но историю и политику изучила ещё плохо. 
– Потому что столкновения между двумя северными княжествами могли затянуться. Безусловно, велика вероятность, что победителем вышел бы именно князь Верест, но это всё равно ослабило бы его, – кратко отвечает на вопрос Алёна. – Южане могли воспользоваться ситуацией. Справился бы с их атаками ослабевший Верест или нет – нам неизвестно. Но он решил не рисковать. Продолжай, Вела. 
Я киваю словам Алёны и припоминаю, что слышала из разговора Радовида с отцом на празднике в честь помолвки. 
– Было решено провести свадьбу между княжной Алией сератской и Валаданом ашорским, единственным сыном Вереста. Благодаря такому союзу Валадан должен был стать могущественным правителем и править самыми обширными землями. Разобщённый на три княжества юг стал бы смехотворной угрозой. Князь Верест согласился, чтобы в качестве сохранения наследия обоих правителей столицей всех северных земель остался Ашор, однако всей территории дали бы имя «Серат». В планах было сделать из объединённых княжеств королевство во главе с единым монархом. 
– Но была проблема, верно? – подсказывает Руслана, когда я на время замолкаю, решая, о чём ещё рассказать. 
– Да. Возраст и время. 
– Время? – удивляется Алёна, и тогда я понимаю, что, возможно, они действительно знают не всё, а я подслушивала достаточно. 
– Первой проблемой был возраст. Мой брат… то есть княжич Валадан… – я осекаюсь, холодея от собственной ошибки, но ни одна из сестёр даже бровью не ведёт, показывая, что услышала мою оговорку. Я сглатываю и продолжаю чуть увереннее: – Княжич и княжна были слишком юными для заключения брака. Поэтому состоялись только помолвка и договорённость. Второй проблемой было время. Князь Радовид был уже тогда болен, его позиции слабели, он упоминал о возможных заговорах. Ему нужно было продержаться хотя бы ещё шесть лет, чтобы план Вереста можно было претворить в жизнь. Однако княжич Валадан был убит при нападении буквально через неделю после помолвки. Что сейчас происходит – я не знаю. Но Сератское и Ашорское княжества по-прежнему разделены. 
– Ты знаешь причину нападения? 
– Точная мне неизвестна, но я догадываюсь. 
Закончив говорить, я тут же приникаю к горячей кружке, надеясь жаром выжечь холод в сердце от упоминания о брате. Мне едва удалось сохранить самообладание и не выпалить, что всему виной Алия со своим отцом. Волна старой, но всё такой же разрушительной ненависти поднимается внутри, нехотя в памяти всплывают подслушанные после нападения разговоры. Вспоминаю, насколько наивной была, радуясь, что Алия и Радовид уезжают. Отъезд намеренно был скрыт, в сумерках и с минимальным количеством людей. Они знали, что что-то произойдёт. Чай приобретает вкус горечи, когда я опять задумываюсь о том, что отец знал об опасности, но был самонадеян. Он помог Алие и Радовиду, а сам не смог уберечь собственного сына и семью. 
– Спасибо, Вела, – с виноватой улыбкой отвечает старшая. – Я понимаю, что последующий разговор будет не из лёгких, но мы твои сёстры и хотим быть откровенны. К тому же ты всё равно узнаешь, и я хочу, чтобы ты это услышала от нас, а не от незнакомцев в какой-нибудь деревне на базаре. 
Я не понимаю, что мне хотят рассказать, поэтому мой кивок выходит неуверенным. 
– Нападение было просчитано и подстроено правителями южных княжеств, – говорит Алёна, доказывая, что мои предположения были верны. – Они, понимая, какими проблемами для них может обернуться объединение севера, решили помешать. Выбрали идеальный момент, когда княжна Алия и княжич Валадан будут в одном месте. Именно дети были главной целью, потому что без них план распадался на части. 
– Но ведь княжна выжила, – вновь вмешивается маленькая Злата, и Ясна шикает на сестру в разы громче. 
Младшая ойкает, вспоминая обо мне, и виновато тупит взгляд, но я не сержусь на Злату. Если я на кого и злюсь, то это на отца, Радовида и Алию. Моё лицо невольно искривляется в гримасе, когда я вспоминаю о золотой луннице от брата. 
– Верно, княжна Алия выжила, – соглашается Алёна. – Но без Валадана нет свадьбы. Верест отомстил югу, найдя всех заговорщиков. Он также запугал многих на своей территории, и никто даже не думает пойти против князя ашорского. Но юг лишил его сына и в любом случае победил. 
– Разве у Вереста нет новой жены и наследника? – спрашиваю я, догадываясь, что никто в моём присутствии не осмелится этого сказать. 
Я игнорировала любые подобные новости, не желая знать, нашёл ли отец кого-то на место княгини. 
Алёна замолкает, размышляя, отстукивает ногтем ровный ритм по кружке с чаем. Застывшим взглядом она смотрит в одну из стен, и медленно её отрешённое выражение лица сменяется на недовольное, как если бы она подбирала варианты, что и как сказать дальше, но все они ей не нравились. Старшая делает один раздражённый глоток и продолжает: 
– После потери наследника от объединения никто не отказался. Тем более от самого быстрого и удобного союза через свадьбу. Первый год после нападения на княжеский двор в Ашоре князь Верест был занят восстановлением своего влияния и ему было не до переговоров с Радовидом. Но после смерти княгини Агны приближённые Вереста подали ему идею. Хоть княжич Валадан и мёртв, но сам князь стал свободен и мог сделать Алию своей новой женой. 
Я несколько раз недоумённо моргаю, все слова мне знакомы, но вместе они не имеют для меня никакого смысла. Руслана и Алёна пристально следят за моей реакцией, но я продолжаю сохранять беспристрастное лицо. Пальцы до боли стискивают кружку, когда до меня доходит смысл. 
– Князь согласился, что это лучший вариант из имеющихся, – как-то несмело дополняет старшую Руслана. 
– Он не может. 
Все синхронно оборачиваются ко мне, и только так я понимаю, что сказала фразу вслух. 
– Верно. Возраст Алии всё ещё был помехой. Однако эту идею вместе с предложением он передал Радовиду. 
Меня начинает мутить. Всё это происходило сразу после смерти матушки. Пока я невнятно мычала и пыталась пережить произошедшее, отец уже договаривался о новой свадьбе. Внешне я всё ещё не реагирую, хоть внутри всё бурлит. Мне хочется завопить, но сёстры ждут от меня сдержанности. Ждут, что я не воспринимаю себя более как княжну. 
– Радовид отказался, – говорит Алёна и едва заметно улыбается в ответ на мой громкий вздох облегчения. – Радовид не хотел отдавать любимую дочь Вересту по нескольким причинам. Первая – разница в возрасте. Если жизнь Вереста не будет достаточно длинной, то Алия останется вдовой в самом расцвете сил без защиты и власти. Вторая – изначальная договорённость была на брак княжны с Валаданом. Именно княжичу волхвы пророчили великое будущее и называли его «великим князем», который встанет во главе объединённого севера. Такого мужа желал Радовид для Алии. Верест отступился от этой идеи, и сейчас у него новая жена, но детей она пока ему не подарила, – заверяет старшая. 
Я перевожу взгляд в окно. Там всё ещё продолжают стоять неестественные сумерки из-за туч. Будто ночь сегодня и не отступала. Я стараюсь разгадать, что чувствую от новости, что у отца всё-таки есть новая княгиня, но в итоге не нахожу ни единой эмоции. 
– Мы собрали вас, дабы рассказать об изменениях, на пороге которых мы оказались. Радовид мёртв, Сератское княжество неспокойно, – переходит к делу Алёна, вызывая всеобщий вздох. – На данный момент север всё ещё разделён, но в Серате нет нового князя. Есть только княжна Алия. Её род долго правил этим княжеством, да и сама девушка – любимица местных бояр, но во главе двора она встать не может. Верные Радовиду люди помогли Вересту вывезти из страны молодую княжну, чтобы она не стала жертвой предателей. Князь ашорский забрал девушку в свой дом. Взять в жёны он её уже не может, поэтому за неимением наследников назвал её своей приёмной дочерью. 
Я издаю непонятный звук. Почти такой же, как на тренировке, когда Ясна слишком сильно ударила меня в живот и весь воздух вышел из моих лёгких. Тогда я согнулась и упала на снег, лишившись остатков завтрака. Сейчас чай остаётся в моём желудке, но боль как настоящая. 
Я чувствую себя преданной дважды. 
Уверена, родись у отца новый ребёнок, я бы восприняла это проще. Но он привёл в дом Алию и назвал своей дочерью. 
Нет, кажется, меня всё-таки стошнит. 
– Верест сейчас всеми силами пытается присоединить Сератское княжество не через завоевание, а через брак. Он не раскрыл нам своих планов, но жители его двора шептали о том, что новая княгиня может быть беременна. Князь готов растянуть этот план ещё на годы. Он твёрдо намерен получить законную и стабильную власть над территориями соседа. Несмотря на опеку над Алией как над родной дочерью, она продолжает зваться «сератской княжной». Сератские бояре готовы возродить намеченный союз, если Верест будет хорошо заботиться об Алие и подберёт ей достойную партию в мужья. Объединение всё ещё возможно, и я даже думаю, что оно состоится в ближайшие десять лет точно. Мы должны быть готовы к тому, что южные княжества будут недовольны, и кто знает, сколько столкновений ещё впереди, – устало трёт переносицу Алёна. 
Я едва слушаю, заглушая внутри какие-либо чувства. Мне же будет лучше, если я сотру любые воспоминания об Алие и своём отце из памяти. 
– Больше столкновений – больше смертей, а значит, больше мертвецов и опасности для простых людей и нас, – коротко подводит итог Руслана. 

13

Ранее в своей книге я уже описывал существование двух часто обсуждаемых мифов о возникновении Тени. О том, что тень самой Мораны восстала, чтобы её защитить, или как богиня лично отсекла сумрак у своих ног, чтобы получить интересного спутника в своей бессмертной жизни. 
Однако в эти легенды в основном верят жители южных княжеств, в то время как северяне менее романтичны, и среди них ходит ещё несколько вариантов того, как появилась Тень. 
Я сам с юга и искренне верю в то, что Мары и Мороки словно сёстры и братья, связаны чем-то как Морана и Тень. Однако есть в мифах севера какая-то своя правда, от которой не так просто отмахнуться. 
Люди, что живут ближе к горной гряде, верят, что Тень – это мрак Подземного царства Озема и Сумерлы. И в действительности Мороки не были созданы ради помощи Марам, а схожесть в их занятии не более чем совпадение. После того как мертвецы начали сбегать из Подземного царства через образовавшийся землетрясением путь, Тень начала отмечать Мороков как своих слуг, чтобы те отлавливали и возвращали беглецов во мрак. 
А некоторые даже уверены, что Мороки сами по себе мертвецы из царства Озема и Сумерлы, просто разумные. Именно из-за этих легенд и пошли слухи, что под маской у них, может, и вовсе нет лица, разве что череп. 
Малахий Зотов. 
Забытое о Марах и Мороках 

Проклятье. 
Меня зовут Веледара. В одиночку я убила уже больше десятка упырей. Разбиралась с русалками и закапывала трупы. Я, бывшая княжна ашорская, пережила нападение наёмников и потеряла практически всю семью. Я не могла выдавить и звука несколько лет и вытащила двоих детей из озера, едва сама не угодив к мертвецам. Я, закончившая обучение девятнадцатилетняя Мара. И какого-то лешего вместе с толпой девушек готовлюсь носиться по сумрачной роще, позорно клюнув на вызов наглого костореза, сказавшего, что вряд ли я достаточно быстро бегаю.
Мне будто снова шесть, и я попадаюсь на всякие глупости, лишь бы доказать, что могу. 
Я почти уверена, что и Злата мне соврала. Играющих девушек и парней в достатке. Да так, что ловить девушек вместо одного юноши одновременно будут целых пять. Злата в предвкушении разминает ноги и готовится доказать, что её никто поймать не сможет. Ясна, сложив руки на груди, наблюдает за моим мрачнеющим выражением лица, когда Ирай оборачивается. А когда он ещё и заговорщически подмигивает, я буквально теряю дар речи.
Ночью небезопасно бегать по лесам, но для праздника выбрали простую рощицу. На её территории воткнули множество невысоких факелов для тех, кто боится темноты. Мы же с сёстрами привыкли выискивать упырей в сумерках, поэтому даже за Злату не переживаем. К тому же ни одна из нас не чувствует присутствия нечисти.
– Не слишком ли ты стара для таких игр? – поддеваю я подругу, пока Ясна демонстративно разглядывает Ирая.
– Я старше всего на восемь с небольшим лет и в таких играх опытнее тебя, – парирует та, не ведясь на провокацию. – Поэтому дам тебе совет, сестра. С этим косторезом будь аккуратнее.
Я не успеваю ничего ответить, как дают сигнал к старту, и девушки, толкая нас, бросаются врассыпную. Злата не отстаёт, только мы с Ясной медлим секунду, а потом разбегаемся в разные стороны. Я не оборачиваюсь, чтобы узнать, как много юношей побежали в мою сторону.
Вначале я замечаю нескольких девушек то тут, то там. Мимо мелькают фигуры. Не повезло тем, кто в светлых платьях. Лунный свет находит их быстрее. Некоторые девушки отбегают и прячутся, я же пружинящим, едва слышным шагом бегу дальше. Петляю, нахожу более толстые деревья. Уже в тишине, нарушаемой лишь собственным дыханием, подбегаю к молодому дубу. Подпрыгиваю, цепляюсь за нижнюю ветку и забираюсь чуть выше. Прячусь в листве, приникая к стволу, и готовлюсь наблюдать.
Роща настолько небольшая, что не проходит и пары минут, как мимо, смеясь, пробегает девушка. Но как только она видит приближающегося юношу, срывается на визг и вновь убегает. Когда игроки пробираются через кусты, тишину ночи нарушают смех, крики, постоянный шорох листвы. Полная луна, желая помочь, светит ярко и не даёт скрыться.
Сидя на ветке, я прекращаю болтать ногой и замираю, замечая медленно крадущуюся тень. Этот человек не бежит, он наблюдает, иногда вскидывая голову, и я тихо перебираюсь на другие ветви, чтобы он не смог меня заметить за стволом.
Косторез выпрямляется, но продолжает с исключительной подозрительностью бродить поблизости. Мы оба оборачиваемся на Злату, которая, смеясь, ловко ускользает от рук какого-то молодого человека и исчезает за кустами. Тот бросается за ней.
С другой стороны появляется красивая девушка. Её светлые вьющиеся волосы резко выделяются в сумраке. Одна из тех, что пригласила Ирая в игру, и я с немым удивлением наблюдаю, как косторез, вместо того чтобы ловить девушку, сам прячется за стволом лиственницы. Расплываюсь в мстительной усмешке, неслышно срываю молодой зелёный жёлудь и кидаю в сторону Ирая. Косторез вздрагивает от неожиданности, но не успевает посмотреть, откуда прилетела опасность, как блондинка его замечает.
Она взвизгивает, видя, как Ирай делает несколько шагов к ней, задорно смеётся и прячется за ближайшими кустами. Но как только она скрывается из виду, косторез сам разворачивается и исчезает в противоположной стороне. Его бегство вызывает у меня недоумение. Аккуратно спрыгиваю вниз, решая, что моё укрытие стало небезопасным, и ухожу в третью сторону. Подальше от блондинки и Ирая.
Расслабляюсь, не слыша ничего, кроме своих шагов. Вероятно, часть девушек уже отловили, а может, играющие вернулись к кострам и выбирают тех, кто будет водить в следующем раунде. Пожимаю плечами, решая вернуться обратно. Огибаю несколько сросшихся берёз и едва не сталкиваюсь с Игорем. Тем самым парнем, что не ладит с Ираем. Мне удаётся вовремя затормозить и не врезаться в него. Юноша из тех, кто ловит, и стоит ему меня схватить, как я проиграю.
Тот, как и я, только через пару секунд справляется с удивлением, а потом пытается схватить меня обеими руками. Только на привычных рефлексах я резко присаживаюсь, избегая его объятия, и едва не падаю, вновь вставая из столь неудобной позы. Если мне нужно будет его вырубить, то я не сомневаюсь, что одолею Игоря, но это игра на касание, поэтому сейчас я в менее выигрышной позиции. Он слишком близко, и мне приходится стремительно пятиться, надеясь не оступиться на торчащем корне. На лице молодого человека ликование, он понимает, что одна моя ошибка – и победа за ним.
Не издаю и звука, уклоняясь то в одну сторону, то в другую. В голове лихорадочно крутятся мысли, силюсь вспомнить местность, которую я проходила буквально пару минут назад. Я устаю из-за постоянного напряжения всех мышц.
– Не смей! – резко рявкает Игорь, но слишком поздно.
Кто-то уже хватает меня за талию и отставляет в сторону, прежде чем сопернику удаётся коснуться моей руки. От внезапного испуга моё сердцебиение ускоряется, а дыхание становится прерывистым и загнанным.
– Опять ты всё испортил! – резко бросает Игорь косторезу и добавляет продолжительную ругань, которую Ирай слушает со снисходительной улыбкой.
Я пользуюсь тем, что Ирай отвлёкся на соперника. Делаю несколько шагов в сторону, огибая ствол, и пытаюсь как можно тише раствориться в темноте, удаляясь от света близко расположенного факела. Оборачиваюсь, чтобы проверить, преследует ли меня косторез, но делаю это не вовремя и со всего размаха влетаю в его грудь. Он успел не просто заметить, но и обойти дерево с другой стороны.
– Ты уже проиграла, Мара, – с удовольствием тянет он. – Это игра на касание.
– Ты специально надел всё тёмное? Заранее знал об игре? – я почему-то упрямлюсь, отступаю на пару шагов, не желая сдаваться так просто.
Светлые глаза костореза отражают скудный свет. Он вступает в игру и начинает преследовать, копируя мои движения. Двигается под стать мне, но это игра хищника и его жертвы, и как бы мне ни хотелось признавать, но жертва – я.
Я не боюсь Ирая, а глядя на его плавные, почти беззвучные шаги по невысокой траве, чувствую трепет предвкушения, разливающийся по телу вместе с остатками недавно выпитого хмеля.
Ирай расслабленно обходит то один, то второй ствол, не отрывая от меня немигающего взгляда, а потом резко бросается вперёд, сокращая расстояние. Я делаю обманный манёвр и тоже бросаюсь навстречу, ныряю ему под руку, оказываясь у соперника за спиной. Опережаю его всего на шаг, предугадывая движения. Это лишь горелки, мы должны играть, но вместо этого наши действия скорее напоминают опасный танец, и, к моему удивлению, это веселит нас обоих. Ирай с каждой своей ошибкой улыбается всё шире, я же несдержанно, впервые за много дней искренне смеюсь, огибая сросшиеся берёзы. У меня кружится голова от постоянных уклонений, и косторезу удаётся схватить моё запястье. Противник резко дёргает меня в сторону, и я оказываюсь прижатой спиной к ближайшему дереву.
Ирай встаёт напротив, но не прижимается ко мне. Стоит достаточно близко и упирается руками о ствол по обе стороны от моей головы, лишая возможности сбежать. Мы оба тяжело дышим, между частыми вдохами не могу улучить момент, чтобы попросить костореза отодвинуться. А когда облизываю пересохшие губы и вдыхаю достаточно для разговора, не издаю и звука, понимая, что не хочу, чтобы он отходил.
– Ты проиграла, Мара. Дважды, – сбитым голосом шепчет он.
– Признаю. Ты быстрый, – как можно ровнее отшучиваюсь я, догадываясь, что Ирай ждёт награды.
Не меньше, чем жду её я. 
Эти мысли заставляют напрячься все мышцы живота и ног. Улыбка сползает с лица костореза. Игры закончились. Он наклоняется ближе, и я чувствую, как от него пьяняще пахнет костром, лесом и мёдом. Ирай даже не прикасается ко мне, но его взгляд слишком откровенный и неприличный для рощи, полной свидетелей.
Я пугаюсь сумасшедшего желания податься навстречу его мягким губам, поэтому резко присаживаюсь, выскальзывая из ловушки. Делаю один шаг в сторону, вновь выпрямляюсь и с притворной расслабленностью прислоняюсь к тому же стволу плечом. С победной улыбкой наблюдаю, как лицо Ирая мрачнеет, становясь недовольным.
– Пойманную жертву нужно держать, косторез. Ведь даже пушистые кролики умеют кусаться.
Я едва успеваю договорить фразу, как Ирай делает именно то, что я ему сказала. Хватает и возвращает на то же место, где я стояла. Удар спиной о ствол несильный, но выбивает весь воздух из лёгких своей неожиданностью. Я думала, что этот последний трюк лишит его интереса, решила, что он перестанет на меня так смотреть, заставляя моё сердце предательски биться, разгоняя кровь. Однако косторез упрямый и явно не любит проигрывать.
– Так нужно держать? – прижимаясь ко мне всем телом, шёпотом интересуется он мне на ухо.
Из горла вырывается какое-то невнятное бормотание напополам со вздохом, когда губы Ирая касаются моей щеки, его щетина колет. Поцелуй, по сути, ненавязчивый, но я невольно выгибаюсь в спине, подчиняясь рукам Ирая, спускающимся по моей груди на талию и бёдра.
Он оставляет ещё один лживо невинный поцелуй на моей скуле, но я чувствую тяжёлое дыхание костореза на шее, нервно бьющееся сердце и жадные руки. Даже сквозь юбку ощущаю его пальцы на бедре, как если бы он касался моей кожи. Не замечаю, в какой момент обнимаю его за шею. Одна его рука зарывается в мои распущенные волосы. Ирай сжимает пряди в кулаке, заставляя меня запрокинуть голову и взглянуть ему в глаза. Сама тянусь навстречу, принимая свои собственные желания и то, что этот косторез нравится мне до дрожи в коленях. Правы сёстры, нет смысла отказывать себе хоть в малой любви.
Его губы останавливаются в сантиметре от моих, когда мы слышим чей-то крик. Мы оба распахиваем глаза, понимая, что это не весёлый визг, а вопль ужаса. Вся кровь отливает от лица при звуках имени, которое с криками передают из уст в уста, распространяя новость. Оба так и замираем, слыша о Мороке.
Моё дыхание становится прерывистым и нервным, я отталкиваю Ирая, шарю взглядом по окружающим нас деревьям и факелам. Нахожу ближайшую поляну с костром. Бросаюсь в ту сторону, едва не сталкиваясь с деревенскими юношами. С трудом пробираюсь вперёд, слыша, что косторез не отстаёт. Но меня это не волнует. За неимением другого оружия я хватаю горящую палку из костра, твёрдо намереваясь сжечь слугу Тени, если он действительно здесь.

14

Мне четырнадцать, и конец лета выдался холодным. Серые тучи застилают небо уже неделю, словно осень стремится прийти как можно скорее. Несмотря на то что мне ещё далеко до окончания обучения, сёстры всё чаще берут меня с собой на задания. В этот раз мы ездили далеко. Почти до самого побережья на западе. В результате этого путешествия чувство триумфа смешалось со стыдом и некоторым отвращением – я впервые убила двух упырей. 
Мой меч застрял в теле второго, и когда я дёрнула оружие на себя, то упырь вместо того, чтобы упасть в сторону, рухнул на меня. Я с трудом скинула с себя тело, и меня стошнило при сёстрах из-за ощущения чужой гниющей плоти и запаха тухлой крови. Их ни капли не смутила такая реакция, но я всё равно не знаю, что чувствовать после произошедшего. 
Сёстры продолжают убеждать, что такое бывает со многими, и, скорее всего, подобное произойдёт вновь. Ясна же аккуратно подшучивает надо мной, пытаясь разрядить обстановку. И ей удаётся: пару раз я невольно улыбаюсь со всеми. 
Младшая из нас – Злата – вместе с Ингой осталась в храме, когда все остальные отправились в это путешествие. До возвращения в храм ещё четыре дня пути, и я сижу на берегу узкого ручья и полощу перепачканную одежду. Вначале хотела отстирать вещи от крови мертвецов с помощью мыла дома, но сегодня запах из мешка стал слишком навязчивым, и я решила хотя бы прополоскать рубашку. 
Я среди Мар уже почти четыре года, но впервые задаю Ясне и Руслане вопрос, ответ на который искала вместе с братом. 
– Как в действительности появилась Тень? Морана отрезала её или же сумрак под ногами богини поднялся сам? 
Руслана расплывается в понимающей улыбке и садится удобнее на ближайший камень. Сёстры затягивают с ответом, а я продолжаю тереть ткань. 
– А во что веришь ты? 
– Не знаю, – моментально отвечаю я. 
Раньше я была уверена в одном, но теперь нет. Теперь оба варианта кажутся неверными. 
– Ты уже знаешь, откуда вышли мертвецы и почему появились Мары. Мы существуем уже очень давно, – рассказывает Руслана, а Ясна присаживается неподалёку прямо на траву, срывает ромашку и начинает выдёргивать белые лепестки. – Мы были первыми, но после неожиданно появились Мороки. Они занимаются общим делом с нами – уничтожают нечисть, но не только. В отличие от Мар они убивают и обычных смертных, если те им по какой-то причине мешают. У нас есть законы и правила, мы служим во благо живых, чтобы если и не восстановить нарушенное Оземом и Сумерлой равновесие, то хотя бы поправить то, что можно. Мороки не служат никому. Они не открывают своих лиц, и даже если сегодня ради спасения живых делают что-то хорошее, то нельзя быть уверенным, что завтра они не решат убить спасённого. 
Мне не удаётся полностью избавиться от пятен, но запах исчезает, поэтому я аккуратно выжимаю ткань, продолжая прислушиваться к рассказу. 
– Возможно, именно схожее ремесло породило в умах людей нашу с Мороками связь. Поэтому появились эти легенды о Моране и её Тени. Но помни, Вела, что даже в самых древних наших рукописях нет упоминания о правдивости этих легенд. 
– Но нет записей и о том, что они неверны, – неожиданно встревает Ясна, отбрасывая ободранный цветок. – Да и записывали раньше только самое важное, а бóльшую часть передавали разве что на словах. 
– Это тоже верно, – не отрицает Руслана, откидывая чёрные волосы назад. – Справедливости ради стоит тогда припомнить и другие легенды о Мороках. Например, что они были жителями Подземного царства Озема и Сумерлы, а вылезли наружу вместе с первыми мертвецами. А Тень, не имеющая ни конца ни края, – это тьма Подземного царства. Настолько Тень была недовольна сбежавшими от неё мертвецами через образовавшееся озеро, что отправила слуг своих возвращать беглецов. Поэтому Мороки бродят по земле, но живые им не особо интересны. Не за ними их отправили. А кто-то считает, что они просто разумнейшие из нечисти и убивают других мертвецов, потому что не желают делить территорию. Настолько разумные, что и наёмниками могут быть за достойную плату. А плату ту, говорят, несут обратно в чертоги Озема и Сумерлы, в дар правителям, любящим драгоценности. 
– То есть ты уверена, что Мороки – зло? – уточняю я. 
– Нет. Я не считаю их злом, но они однозначно опасны, – вкрадчиво отвечает Руслана, переводя серьёзный взгляд с меня на Ясну и обратно. – Когда-нибудь я буду вашей старшей сестрой и хочу быть уверена, что вы это понимаете. Если вам нравятся легенды, то помните их все, а не только красивые. И не забывайте, что, если волк на вас не скалится, это не значит, что стоит подходить к нему ближе. Ясно? 
– Да, от Мороков нужно держаться подальше, – за нас обеих скучающим тоном отвечает Ясна. 
– И? – тянет Руслана, желая услышать правило целиком. 
– И никогда не вступать с ними в бой, – лениво добавляю я. 
Не вижу смысла повторять это в очередной раз, ведь кому может прийти в голову выйти против слуги самой Тени? 

* * *

Могут ли мысли и произнесённые вслух слова менять действительность и притягивать упомянутое? На следующий же день, отдыхая с сёстрами на просторной опушке смешанного леса, я решила, что да. Решила, что всё это возможно, когда повернулась к стене деревьев и моё внимание привлёк блеск. 
Дорогой, тёплый, яркий. Золотой. 
Ещё движение – и очередной луч летнего солнца отражается от теней, ударяя мне прямо в глаза. Тогда неясная фигура начинает шевелиться, и вперёд выходит Морок, давая взглянуть на его чёрно-золотую маску. Я застываю, перестаю дышать, забывая, что это необходимо для жизни. Кажется, что даже моё сердце останавливается и затихает, позволяя мне утонуть в тишине. Захлебнуться ей и своими внезапными воспоминаниями. Те будто чужие, но на самом деле мои, просто забытые. 
Меня не пугает длинный меч за спиной Морока, не пугает его высокий рост, широкие плечи и словно потрёпанный временем длинный плащ. Не пугает его чёрная кожаная броня и плавная, но уверенная походка. Но его маска… 
Морок за ногу тащит обезглавленного мертвеца, а замечая мой ошарашенный взгляд, резко замирает. Глядит на ношу и отбрасывает, как если бы только сейчас вспомнил, что что-то держит в руках. 
Мой крик сливается с возгласами сестёр, только те вскрикивают от неожиданности, резко тушат костёр и бросаются к лошадям на другой стороне поляны. Мой же крик переходит в вопль ненависти, и не думая я бросаюсь к Мороку, чтобы пальцами впиться ему в маску. 
Я её помню! У каждого Морока она особенная, единственная в своём роде. 
– Вела! – скорее испуганным, чем приказным тоном зовёт меня Алёна, но я не реагирую. 
Морок делает ещё шаг и останавливается, замечая поднятый его присутствием переполох. Ближе всех ко мне Мира. Она резко хватает меня за руку и дёргает на себя, но я, уже обученная многим приёмам, ухожу ей под руку, выкручиваю запястье Миры и вырываюсь из захвата. Я даже не осознаю, что применяю полученные знания против своих же сестёр. Сейчас я ничего не вижу, кроме слуги Тени и воспоминаний, которых, мне казалось, у меня нет. 
Я помню эту маску! 
Он был там! Он выдернул меня из лужи, в которой я захлёбывалась недалеко от тела брата. Это он откинул меня, шестилетнюю, в сторону, а потом продолжил убивать. Его меч протыкал и врагов отца, и наших людей, что пытались подойти ближе. 
Я помню, как этот Морок выдернул из тела моего мёртвого брата топор, будто мясник. Помню, как убил ещё двоих, что хотели защитить тело Валада от прикосновения этого чудовища. 
Вспоминаю множество подслушанных фраз. Жители нашего двора переговаривались при мне, считая, что с голосом я лишилась рассудка. Судачили они, что наёмники смогли добраться до княжича только с помощью какой-то неведомой силы, ведь княжеский двор тщательно охранялся – князь Верест уверен был в защите и не страшился атаки. 
Говорили, что добрались до Валада в его же комнате. Мальчик чудом вырвался и выбежал наружу, но во дворе его нагнали. Я содрогаюсь, вспоминая кровь, которую сама же нашла в спальне брата. 
Теперь я помню! 
Ясна плечом сбивает меня с ног, когда я на полном ходу несусь к противнику. Она никогда со мной не церемонилась. Я хватаю ртом воздух, не понимая, как оказалась на земле. Со стоном переворачиваюсь. Морок остаётся стоять на почтительном расстоянии, не предпринимая новых попыток приблизиться. Я вскакиваю на ноги и вспоминаю всевозможные проклятия, обещая отплатить ему за всё. 
Не боялся отец за семью свою, уверенный, что нет людей, способных пройти защиту нашей усадьбы. 
Людей нет, но если… 
Сёстры не убегают, они вытаскивают оружие и встают полукругом передо мной и Ясной, которая обхватывает меня за талию. Сдавливает до боли в рёбрах, пытаясь удержать на месте. А я воплю и вырываюсь, пока дыхание не сбивается, а силы не покидают меня. По щекам катятся злые слёзы, ярость выжигает всё спокойствие, нажитое за годы с сёстрами. Ясна что-то мне говорит: то ласково успокаивает, то рявкает, приказывая угомониться. Я же смотрю только на Морока. Тот неожиданно отступает, обводя взглядом обнажённые лезвия в руках Мар. 
Он пятится к лесу. Но даже это не похоже на испуг. Он делает это расслабленно, задумчиво наклонив голову набок. Капюшон скрывает часть его маски. Он делает ещё три шага и, попадая в тень деревьев, исчезает так же быстро, как появился, словно мираж. 
– Я его помню! – моментально выпаливаю я в ответ на ошарашенные взгляды сестёр. – Я его видела, – уже тише, с отчаянием добавляю я, а голова кружится и болит от нахлынувших воспоминаний. 

15

Когда речь идёт об Оземе и Сумерле, северяне любят напоминать, что нужно внимательно следить за присутствием кротов, особенно если бродишь у гор в поисках самоцветов. Считают, что кроты – это слуги царя и царицы. Нижеприведённые стишки я услышал от детей. Те поделились, что этому их научили бабушки и дедушки, а те слышали от своих бабок. И по слухам эти стихи рудокопам наговорили кроты, рассказывая, как там поживают правители несметных сокровищ. 

Глубоко, во тьме, в Подземном царстве, 
Окружены они и спрятаны в богатстве. 
Среди кристаллов и опаловых колонн 
Рубинов гроздья со всех видимых сторон. 
Вокруг годами стынет золотой янтарь, 
А он молчит, седобородый Озем-царь. 
Подле него в богатых сверкающих одеждах, 
Царица Сумерла давно оставила надежду. 
Хмурятся они, сидя меж трупов в тишине, 
Печальная Сумерла ждёт, а Озем в полусне. 
Не радует царицу блеск сердолика и монет, 
Тоска в её глазах, ведь кого-то с ними нет. 

Малахий Зотов. 
Забытое о Марах и Мороках 

– Мара, что ты делаешь?! – восклицает Ирай, видя, как я сжимаю горящую палку. – Ты же не настолько глупа!
Я не отвечаю и даже не смотрю в его сторону, не в силах сконцентрироваться на собеседнике. Продолжаю лихорадочно шарить взглядом по мечущимся и перепуганным людям. Мы на небольшой поляне с костром на берегу реки. Среди криков я пытаюсь определить, откуда разносится паника. С какой именно стороны кричат о Мороке. Решаю, что самые громкие вопли доносятся именно от главных праздничных костров. Хочу броситься туда, но косторез грубо перехватывает мою руку, а потом вырывает моё скромное оружие. Ирай шипит от боли, хватая горячую часть, и бросает палку обратно в костёр.
– Ты хоть что-нибудь замечаешь?! Ещё немного, и огонь добрался бы до твоих пальцев! – рявкает он, когда я не обращаю на него внимания, сосредотачиваясь на мелькающих силуэтах среди деревьев. – Мары не воюют с Мороками. Забыла, кто они такие?! С ними никто не воюет, от них прячутся!
– Это Мары с ними не воюют, – удивительно спокойно для ситуации отвечаю я. – У меня же с Мороками личные счёты.
Ирай бледнеет на глазах, смотрит на меня с немым недоумением. Ищет какой-то ответ в моём взгляде, но у меня нет на это времени. Я не дожидаюсь новых вопросов костореза, приказываю ему спрятаться самому, огибаю его и бегу через рощу к кострам. Мне нужно найти сестёр, особенно Злату, которая ни разу не встречала Морока.
Когда я выбираюсь на нужную поляну, многие уже либо разбежались, либо попрятались в ближайших домах. Никто уже не кричит имя Морок, боясь привлечь его внимание. Костры продолжают весело потрескивать, но скамьи перевёрнуты, музыкальные инструменты брошены прямо на землю вместе с кружками для хмельного мёда и обронёнными венками. Несколько девушек врезаются в меня на полном ходу, не заметив, взвизгивают и стремительно убегают в другую сторону.
Не спрятались только те, кто ещё не успел, либо те, кто, как и я, ищут друзей и близких. Я сосредоточенно вглядываюсь в окружение и не с первого раза, но замечаю его. Морок двигается медленно вдоль домов. Он спиной ко мне, и его плащ настолько длинный, что в первый момент я замечаю его только благодаря мечу за спиной. Он ни на кого не нападает, не бежит и даже не обнажает оружие. Его походка уверенная, он не торопится и не обращает внимания на то, какое впечатление производит.
Всё моё тело напрягается, когда он, чувствуя слежку, останавливается рядом с одним из костров. Замирает и слегка поворачивает голову. Мои стиснутые зубы начинают ныть, а ногти впиваются в кожу ладоней, пока я сжимаю кулаки. Мне нужно увидеть его маску. Морок недостаточно поворачивает голову, чтобы я смогла разглядеть. Разве что золото на мгновение отражает оранжевые огни костра. Слуга Тени вновь отворачивается и бредёт дальше.
– Морок! – мой злой вопль его не останавливает.
Он доходит до дома Гавана и неожиданно оборачивается ко мне. Кровь пульсирует в затылке, между нами не меньше тридцати метров, но тень дома не даёт мне удостовериться, тот ли это слуга Тени, которого я ищу. Я буквально нутром чувствую его насмешку. Морок отворачивается и скрывается за углом дома.
Я бросаюсь вперёд, поскальзываюсь на влажной из-за разлитого мёда траве. Цепляюсь за стену дома кузнеца и без единого оружия в руках следую за Мороком. Замираю, застигнутая врасплох.
Здесь никого. Оглядываю пустое пространство. Страх накатывает волнами, дыхание вновь нервно сбивается, а сердце словно бьётся в горле. Не страшно встретиться с противником лицом к лицу, страшнее знать, что он рядом, но не видеть его.
Медленно обхожу здание. Я так долго держу глаза широко раскрытыми, что приходится заставлять себя моргать. Из-за постоянной смены сумрака и яркого света пламени перед глазами пляшут пятна и зрение временами становится нечётким. Оказываясь позади дома, я снова вижу Морока. Он опять уходит, не проявляя какого-либо интереса к присутствующим. Я набираю в лёгкие воздух, готовясь привлечь его внимание окликом. Заставить повернуться и показать свою маску.
Мой крик больше походит на мычание, когда сзади мне затыкают рот. Другой рукой обхватывают талию, поднимают и утаскивают за поворот. Последним я замечаю, что Морок останавливается, слыша, как, брыкаясь, я задеваю ногой стену.
– Тише, – шепчет Ирай, но голос едва не вибрирует от сдерживаемого страха или раздражения. – Ты полная идиотка. Говорила мне что-то про вытьянку, а сама бросаешься за Мороком с голыми руками.
Он с такой силой зажимает мне рот и нос, что я паникую больше от невозможности дышать, чем от присутствия слуги Тени. Косторез чувствует, но только сильнее блокирует доступ кислорода. Я брыкаюсь с новой силой, стараюсь вырваться из его хватки, но он застал меня врасплох. Ирай спиной толкает дверь в свой дом. Мы оказываемся в горнице, а потом в коридоре, и он спотыкается обо что-то. Мы падаем, но Ирай не ослабляет захват. Косторез приваливается спиной к стене, тяжело дышит, продолжая прижимать меня к груди. Задыхаясь, я уже едва сопротивляюсь, чувствуя назойливое головокружение, а ноги и руки как ватные, едва двигаются. Я обмякаю в чужих объятиях. Ирай ослабляет хватку, и я наконец могу сделать вдох, но от его руки исходит странный запах, от которого я становлюсь вялой, почти сонной.
– Не совершай глупостей, Мара. Не связывайся с Мороком. Не знаю, что у тебя произошло, но Морок тоже не один. Что будет, если его братья узнают о нападении Мары на кого-то из них? – тихо рассказывает он, отвлекая меня от новых слабых криков снаружи. – У Мороков нет дома, но все знают, где живут Мары.
Он прав, но я всё равно продолжаю вяло отбиваться.
– Он уйдёт, нужно просто переждать. Пока он никого не тронул. И если не провоцировать его, то он просто отправится восвояси.
Дурман-трава. Он использует на мне дурман-траву. 
Растёр в ладонях, оставляя запах на коже. 
Тело вновь наливается силой, я напрягаю каждую мышцу, чтобы справиться с туманом в голове, рождаемым сладким ароматом. Дурман-трава не вредит здоровью, но затуманивает рассудок и может даже усыпить.
Прекращаю сопротивляться и издавать какие-либо звуки. Задерживаю дыхание, чтобы не втягивать запах травы. Ирай ещё какое-то время крепко держит, а затем, решая, что я всё-таки уснула, немного ослабляет захват на талии.
– Идиот, – едва громче шёпота выдыхает косторез, а по стуку я догадываюсь, что он откидывает голову назад. – Какой же идиот. – Раздражённая фраза вырывается сквозь зубы, а второй и третий стук затылком уже намеренный.
Косторез немного меняет моё положение, удобнее усаживая на своих бедрах, но именно это и нужно было. Он открывает мне бок, и я незамедлительно реагирую. Мой локоть врезается ему в живот, и косторез сгибается от неожиданного нападения. Его хватка ослабевает. Я выкручиваю ему запястье, и он полностью меня отпускает. В темноте я отползаю подальше, врезаюсь в другую стену, что-то опять падает на пол.
– Мара, не… нет, – зовёт меня косторез, пытаясь привести дыхание в норму.
Меня шатает, но я поднимаюсь на ноги, на ощупь нахожу дверь и ручку. Вырываюсь вначале в горницу, а потом едва не вываливаюсь на улицу. В последнее мгновение хватаюсь за дверь, спотыкаясь о собственные ноги. Полной грудью вдыхаю прохладный ночной воздух. Не дожидаюсь, пока головокружение от дурман-травы пройдёт, пошатываясь, отхожу от дома Гавана подальше. Ирай меня не преследует.
Похоже, Морок ушёл, потому что наружу выходит всё больше людей. Плечом врезаюсь в ближайшее дерево и остаюсь стоять, цепляясь за ствол. Глубоко дышу, прочищая лёгкие от дурмана.
– Вела! – Ясна находит меня первой, ощупывает трясущиеся руки, плечи и заглядывает мне в глаза. – Всё хорошо? Что произошло? Ты ведь не…
– Не напала ли я на Морока? – хрипло интересуюсь я, стряхивая остатки головокружения. – Нет, хотя видела его.
– Тебе нехорошо, – замечает она.
– Перебрала хмеля, – неожиданно для себя вру я, оглядываюсь на дом Гавана и Ирая, но в окнах всё так же темнота.
– Злата сейчас с Мирой, они первые ушли обратно на постоялый двор. А я вернулась, чтобы найти тебя. Пойдём, – сестра берёт меня под руку, я не возражаю, хотя уже могу нормально идти.
– А Морок?
– Он ушёл, Вела.
– Он кого-нибудь тронул?
– Нет, поэтому, пожалуйста, забудь о нём.
Я делаю именно то, что Ясна и любая другая сестра хочет видеть от меня в этой ситуации. Я послушно киваю и даю себя увести подальше от этого праздника и от упоминания о встрече с Мороком.
Уверена, что Ясна предпочла бы притвориться, что слуга Тени не появлялся на празднике. Что никто его не видел и что Мороков вовсе не существует. Она не говорит о них, не упоминает и максимально избегает любых разговоров о слугах Тени после того, как я вспомнила о присутствии Морока при нападении на Валада и мой дом.
После возращения забытых воспоминаний в четырнадцать лет я вновь не говорила три дня. Я больше не была больна, я могла управлять языком, и голосовые связки были в порядке, но новые воспоминания будто окунули меня с головой в пережитую реальность, и тело сопротивлялось любым попыткам говорить. Я только открывала рот, но тут же закрывала, не в силах издать и звука. Я снова пила мак с вином чаще, чем стоило бы, но, к счастью, через три дня это прошло. Я успокоилась и вернулась к повседневной жизни Мары. Сёстры были рядом и поддерживали меня в тяжёлый период. С тех пор Ясна всеми силами игнорирует существование Мороков, переживая, что даже разговоры о слугах Тени могут вскрыть ещё что-то из моего прошлого.
Хоть я и люблю всех сестёр, но Ясна мне ближе всего. И я благодарна ей за заботу, хотя сама не думаю, что простые разговоры о Мороках могут открыть мне что-то новое. С тех пор я не вспомнила ни единой скрытой детали, поэтому у меня нет возможности узнать подробную правду о прошлом.
Однако стоило нам вернуться на постоялый двор, как Злата начала говорить о слугах Тени. Она никогда не видела их ранее и не могла перестать обсуждать произошедшее. Всё закончилось тем, что Ясна приказала ей успокоиться и лечь спать. Я сама провалилась в сон, даже не сняв одежды. Просто посмотрела в окно на приближающийся рассвет, завернулась в покрывало, как всегда пытаясь убежать от прошлого в новый день.

* * *

– Ты не хочешь попрощаться с косторезом? – спрашивает меня Ясна, пока я расчёсываю волосы.
Мы встали в полдень, решая не торопиться и отдохнуть после ночных приключений. Уже умылись, позавтракали в таверне и собрали вещи для возвращения в храм. Мира и Злата ещё готовятся.
– С чего ты решила, что мне стоит это делать? – отвечаю я, убирая гребень в сумку.
Я не рассказала ей про дурман-траву. А после сна я не злюсь на Ирая, отчасти понимая, что он мог так поступить из желания защитить меня. Даже сестёр я пугаю своим стремлением броситься на Морока. Я теряю над собой контроль и выгляжу едва ли не безумной в этот момент. Ирай мог просто сбежать, я сказала ему спрятаться, но он пошёл за мной. Однако идея использовать дурман-траву всё же кажется мне странной. Обычному человеку не придёт в голову эта мысль, да и подобные растения знает не каждый. Косторез должен не просто отлично разбираться в травах, но и знать, где они растут. Подозрение, что он носит подобное при себе постоянно, кажется мне совсем диким. Вероятно, он нашёл дурман-траву в роще.
– Он тебе нравится.
Ясна сбивает меня с мысли своим ответом. Я невольно морщусь.
– Он нравится не мне одной, а конкуренцию я не люблю.
– Что, если ты ему тоже нравишься? – почему-то не отстаёт Ясна.
– Даже если так, – спокойно отвечаю я, накидывая на плечи алую накидку и просовывая руки в широкие рукава. – Праздник закончился, Ясна. Мы больше не можем притворяться обычными людьми, нам недоступна такая жизнь. Магия растаяла с рассветом.
Я вожусь с накидкой, поправляю одежду, делая вид, что пуговицы интереснее этого разговора. Хотя не могу отрицать желание встретиться с Ираем ещё раз, извиниться за то, что напугала его и ударила в живот. Встретиться и попрощаться в этот раз навсегда.
Дважды мы встретились случайно. Третий раз хоть и специальный, но неудачный. Вряд ли судьба случайно сведёт нас вновь. Хоть я и знаю, где он живёт, но Гаван поделился, что сам Ирая не видит годами. Поэтому с косторезом у нас всё завершилось, не успев начаться.
– Тогда заедем к Гавану купить стрел. Может, новый топор себе присмотришь, – бросает Ясна, закидывает сумку себе через плечо и идёт к выходу.
Я не говорила ей, что Гаван и Ирай родственники. Но по самодовольной улыбке сестры в ответ на моё хмурое выражение лица понимаю, что она невероятно внимательная. Следит, даже когда кажется, что она не смотрит. С нарочито громким вздохом беру свою сумку и выхожу из комнаты вслед за Ясной.
Мы снова в красных одеждах, поэтому моментально притягиваем внимание жителей Долкора. Нас приветствуют, кланяются, некоторые опять предлагают еду, а кто-то шепчет, что Морок ушёл, потому что нас почуял.
Мы с сёстрами игнорируем разговоры, выводим лошадей и направляемся к кузнице рядом с домом Гавана. Судя по поту на лице и грязному переднику, кузнец работает уже не первый час. Он откладывает молот при виде нас и выходит через распахнутые двери кузницы. Широко улыбается ровно до того момента, как Ясна спешивается и идёт ему навстречу. Мира и Злата присоединяются к сестре, я же остаюсь с лошадьми.
Гаван готов вести переговоры о цене с кем угодно, но только не с Ясной, потому что сестре всегда удаётся его переспорить и сбить стоимость хоть немного. Нам прекрасно известно, что у Гавана нет проблем с заказами, а благодаря нам у него есть стабильный заработок.
В кузнице плавят металл и раскаляют заготовки мечей, из-за чего жар ощущается даже на расстоянии. У Гавана несколько помощников, и пока главный кузнец договаривается с Ясной и Мирой о цене, я наклоняюсь, чтобы разглядеть, кто находится внутри.
Один слишком низкий для Ирая, второго мне приходится рассматривать чуть дольше, но у него волосы короче и темнее. Я держу своего коня под уздцы, притворяюсь, что глажу шею животного, но всё равно осматриваюсь вокруг. Хотя что я скажу косторезу?
Прости, я бываю не в себе при воспоминаниях о прошлом. 
Прости, я слетаю с катушек при упоминании Морока. 
Морщусь от этих мыслей, потому что наверняка именно так и выглядела для него. Чем больше я думаю о произошедшем, тем более неловко себя чувствую. Смущаюсь и невольно закусываю губу, невидящим взглядом обводя дом Гавана. Вглядываюсь в окна второго этажа, догадываясь, что там спальни.
Впервые за годы я сожалею, действительно сожалею, что порчу своё собственное настоящее. Впервые я всей душой хочу отпустить прошлое. Сбросить эти камни воспоминаний с плеч и побыть немного… счастливой.
– Он уехал на охоту.
Я вздрагиваю и моментально опускаю взгляд на Гавана. Засмотрелась на окна и даже не заметила, как он подошёл.
– Я не…
– Я про Ирая, Мара. Ты ведь его ищешь.
Да. 
– Нет.
Гаван слегка наклоняет голову, одаривая меня снисходительной улыбкой. Меня это не удивляет. Я бы себе тоже не поверила.
– Ирай уехал пару часов назад. Не знаю когда, но он вернётся. И племянник просил передать тебе это.
Я ожидаю увидеть что угодно, но только не тонкую чёрную ленту, украшенную костяными бусинами. Мары почти не вплетают ленты в волосы, разве что по праздникам или перед походом к князьям. Для борьбы с нечистью достаточно просто заплести косу. Для удобства, а не для красоты. Но я робко принимаю подарок, не зная, что сказать. Догадываюсь, что Ирай специально использовал чёрную, чтобы среди моих волос были видны лишь резные бусины.
– Ты извини, он впервые такое сделал, – неожиданно смущенно бормочет кузнец, глядя на остолбеневшую меня. Я продолжаю глядеть на ленту в руке, не имея ни малейшего представления, что мне с ней делать.
– За что ты извиняешься?
– Воспитал я его неправильно. Упустил что-то или неверно вбил мальчишке в голову. Говорил ему, что девушкам такое не дарят! Серебро, золото или жемчуг надо вплетать, а этот всё костями украшает. Какой же девушке это понравится?!
– Маре? – неожиданно отвечаю я, хотя сама не могу понять, утверждаю или спрашиваю.
Гаван хмыкает и что-то неразборчиво бубнит себе под нос. А я прячу ленту в карман и, рассеянно кивая, благодарю кузнеца. Ясна передаёт монеты мужчине и привязывает к седельной сумке колчан, полный стрел. Сёстры садятся в сёдла.
– Гаван, – неожиданно зову кузнеца, когда тот намеревается уйти. Он оборачивается, а я не могу решить, стоит ли передавать Ираю таким способом мои извинения. – Скажи племяннику, чтобы никогда не забывал брать меч. Он знает, он обещал.
Кузнец вопросительно приподнимает бровь, но потом обещает передать услышанное. Я сажусь в седло, на всякий случай ещё раз проверяю ленту в кармане. Незаметно для себя начинаю улыбаться, понимая, что это самый неромантичный подарок в моей жизни.
Действительно. Кто же, кроме костореза, может подарить чёрную ленту, украшенную костями? 

16

Я родилась во второй зимний месяц, в самый холодный период года. Лето будто знает это и ненавидит меня, из раза в раз принося мне какие-то несчастья. 
Именно так я думаю, когда в последний летний месяц стою в воротах храма и смотрю на гостя, что заявился к порогу нашего дома. В начале этого года мне исполнилось шестнадцать. Алёна умерла, Руслана стала старшей Марой, а среди нас появилась маленькая Айка. Сейчас девочка прячется за спиной Инги, но постоянно выглядывает, заинтересованная богатыми гостями. 
Я ещё неполноценная Мара и, несмотря на то что знаю прибывшего, не выхожу вперёд. К гостям направляется только Руслана, дабы узнать цель визита. 
Ясна кладёт руку мне на плечо, сжимает пальцы в знак немой поддержки. Я благодарна ей, но в действительности хочу просто уйти и не видеть прибывшую к нам княжну Алию. 
Она приехала без моего отца, но со свитой из шести дружинников. Я никого из них не узнаю, но кафтаны чёрные с зелёным и золотым – любимые цвета Ашорского княжества. 
Сёстры говорили мне, что это не первый её визит. Алия уже пыталась со мной встретиться этой зимой. Приехала в дорогих санях, запряжённых тройкой лошадей. Бубенцы звенели так, что, по словам Златы, «не только всю нечисть в округе распугали, но и весь храм с Марами на рассвете перебудили». Я улыбалась тогда, слушая рассказ, хотя больше была рада собственному отсутствию в храме. Мы с Русланой в то время были на юге в Ярате. Я не знаю, виноват ли кто-то один из южных князей в нападении на мой дом и убийстве брата, или же виновны они все. Но Руслана хотела, чтобы я чаще бывала на юге и смогла избавиться от своей ненависти, стереть границы, ведь для Мар их нет. Нас не должно волновать деление территории и кто где правит. У нас совсем другая задача. 
И вот Алия вернулась. 
У меня по спине, словно задевая каждый нерв и мышцу, проходит спазм. Я чувствую, как бледнею, осознавая, что прошло десять лет. Десять лет, как не стало моего брата. Этой весной Валаду уже исполнилось бы двадцать. Он уже был бы женат и, вероятно, даже стал бы князем, объединившим север. 
Всё было бы другим. 
В той реальности стала бы я Марой? Или, как и Алия, носила бы сейчас дорогие сарафаны с изысканной вышивкой и легчайшим кружевом? Украшал бы мою голову такой же кокошник с перламутровыми жемчужными ряснами ? Или даже в мире, где вся моя семья жива и здорова, я бы так же носила алое? 
Я встряхиваю головой, избавляясь от паутины старых вопросов. Когда-то они мучили меня, повторяясь из раза в раз калейдоскопом возможных счастливых вариантов. Но они остаются мыслями. 
Эфемерными. 
Сладкими. 
И ненастоящими. 
Впервые спустя десять лет я вижу Алию. Девушка выросла восхитительной красавицей. Золотые локоны вьются до самой поясницы. Светлые медовые глаза, полные невинного очарования, широко распахнуты, как и в детстве. У неё бледная кожа и изящные длинные пальцы. Ей уже восемнадцать, но в её свободную косу всё ещё вплетена лента, а кокошник просто украшает, но не прикрывает голову, показывая, что она не в браке. 
Воины князя Вереста с лошадьми остаются на почтительном расстоянии. Алия же идёт навстречу Руслане, и они сходятся посередине, на открытой поляне между храмом и полосой леса. 
Мы с сёстрами ждём, наблюдая, как они разговаривают. Нам не слышен диалог, и Руслана стоит к нам спиной, не позволяя угадать её настроение от слов княжны. Проходит не больше пяти минут, как Руслана возвращается, а Алия смиренно остаётся стоять на месте. Взглядом она безошибочно находит меня и смотрит не отрываясь. Я догадываюсь о том, что старшая Мара собирается мне сказать, даже раньше, чем она подходит ко мне. 
– Княжна хочет поговорить с тобой, Вела. Только с тобой. 
– Зачем? – спрашиваю я. 
– Говорит, у неё есть просьба. 
Я проглатываю резкий ответ. Так как он адресован не Руслане, а княжне. Алия же не услышит, стоя слишком далеко. 
– Я не хочу с ней говорить. 
– Я знаю, – на выдохе соглашается Руслана. – Но это наша задача – выслушивать просьбы смертных. Если же она никак не будет связана с нечистью, то ты вправе отказать. 
Молча перевожу взгляд с Русланы на княжну и обратно. 
– Считай это своим собственным испытанием, Вела, – с мягкой улыбкой говорит старшая, вставая передо мной и загораживая Алию. – Чем больше своих страхов ты встретишь лицом к лицу, тем меньше они будут тебя тревожить. А однажды ты освободишься от них вовсе. 
Я задумываюсь над её словами. Первые шаги к княжне я делаю нехотя и неуверенно, но потом вспоминаю, что я не та шестилетняя девочка и младшая дочь князя. Я одна из Мар. И нас всего семь. 
– Здравствуй, Веледара, – тихо приветствует меня Алия, когда я уверенно встаю напротив девушки. 
Я оставляю между нами два метра, не желая подходить ближе. Её голос изменился, стал даже приятнее, мелодичнее, а тон тёплый и ласковый. Хотя взгляд немного пугливый. Я хоть и младше, но мы почти одинакового роста. 
– Здравствуй, княжна. 
Алия неуверенно закусывает губу, оглядывается назад, проверяя, не могут ли нас подслушать. Я хмурюсь, оценивая её нервозность. 
– Мне нужна твоя помощь, Вела. 
Я задумчиво наклоняю голову, не отрывая взгляд от Алии, и пытаюсь понять смысл услышанных слов. Я стою перед княжной и словно смотрюсь в зеркало той жизни, что у меня могла быть. Если бы они с отцом не приехали к нам, то нападения могло бы и не быть. 
– Обратись за помощью к моему отцу, – отрезаю я, надеясь, что мой холодный тон лишит её желания продолжать разговор. 
И худшее даже не то, что она осталась жива, в то время, как мой брат мёртв. 
И не то, что она носит платья и украшения, которые должны принадлежать мне. 
Самое болезненное то, что она живёт в моём доме, спит наверняка в моей спальне. Жители княжеского двора зовут её «наша княжна», а мой отец признаёт её дочерью. 
Меня не просто выставили из дома. 
Меня заменили. 
И не кем-нибудь, а Алией сератской. 
Пусть это был бы любой другой ребёнок. Пусть это было бы родное дитя от новой жены князя Вереста. Но только не Алия, что отобрала не просто сердце брата, но и его жизнь. 
Не уверена, как именно ощущается лезвие в теле, но сейчас мне кажется, будто мне вогнали тупой нож между лопаток. 
– Я уже пыталась, – без стеснения признаётся она. – Но помочь мне можешь только ты. 
Меня всю трясёт от поднимающегося беззвучного смеха, но, к счастью, нервный хохот удаётся подавить. 
– Что ещё мне тебе отдать, княжна? – с неприкрытой горькой усмешкой интересуюсь я. 
Алия понимает намёк. Сжимает губы, и её брови болезненно изгибаются. 
– Я не хотела этого, Вела. Я полюбила Валада с первой встречи, а теперь твой отец склоняет меня выйти за другого. 
– Это разумно. Тебе уже восемнадцать. Ты всё ещё носишь титул сератской княжны, и князь Верест изначально взял тебя к себе, чтобы укрепить влияние при помощи брака, – сдержанно соглашаюсь я с причинами отца. Наверняка их больше, чем тот список, что я перечислила, но мне они неизвестны. 
– У него так и не родилось ни одного ребёнка! Ни дочери, ни сына. Его новая жена потеряла дитя и с тех пор более не забеременела. 
На мгновение я теряюсь, застигнутая врасплох этой новостью. Неужели новой княгине не удалось родить наследника? 
– Князь хочет выдать меня за одного из сыновей ближайшего друга, богатейшего боярина. У того многочисленные земельные наделы и хорошая дружина. Его сын младше меня, но уже в начале следующего года мы сможем… вступить в брак. 
Вначале я киваю уверенно, но прекращаю, слыша непонятное недовольство и тревогу в голосе Алии. Если бы не мой отец, от княжны вообще могли избавиться после смерти Радовида. Князь Верест же дал ей дом, защиту, богатство и власть. А после брака с самым влиятельным боярином она сможет продолжать жить припеваючи и под защитой до конца своих дней. 
– Я не могу выйти за него! – повышает голос Алия, замечая, что мне неясны её метания. Девушка преодолевает расстояние между нами и железной хваткой впивается в моё запястье. – Я не хочу. 
Я раздражённо фыркаю. При столь шатком положении княжне дали немыслимо много, а она не хочет. 
– Я люблю Валада и не откажусь от него, – властным тоном говорит она мне, встряхивая за руку, показывая, что ей неприятно моё пренебрежение. 
Усмешка сползает с моего лица, мышцы каменеют, а челюсти сжимаются от её наглости. От того, что она смеет говорить мне про брата. 
Алия что-то находит в моих глазах, что-то такое, что заставляет её моментально отпустить мою руку и отступить на полшага назад. Мой взгляд медленно опускается ей на грудь, где под нижней рубахой я замечаю блеск золота. Мне не нужно видеть подаренную братом лунницу, чтобы угадать, что это именно она. Ведь у меня на шее точно такая же, только серебряная. 
– Я люблю Валада, – с дрожью в голосе повторяет Алия. 
Мне ненавистна эта княжна. 
Мне неприятно слушать о её любви и то, с каким упрямством она смеет произносить имя моего брата. Я скриплю зубами. 
– Валад мёртв, – грубо отрезаю я и ненавижу её вдвойне. Из-за Алии мне вновь приходится говорить это вслух. 
– Нет! – моментально парирует Алия. 
– Да! – рявкаю я, и девушка отступает ещё на полшага. – Мой брат мёртв! Из-за тебя и твоего отца! Княгиня ашорская, княжич и княжна мертвы из-за тебя и вашей свадьбы! 
Я намеренно добавляю себя в список, потому что Веледара – княжна ашорская – мертва точно так же, как и её мать, и брат. 
– К бесам это объединение! – огрызаюсь я, не задумываясь, кто может слышать. – Я видела мёртвое тело Валада! Я видела, как убивают знакомых мне с детства людей, когда ты с отцом бежала в сумерках! И не смей мне говорить о брате, ты даже имени его произносить не смеешь! 
– Вела… 
– Хватит! Убирайся, – последнее слово я произношу тихо, на него моей злости уже не хватает. Я выгорела. 
Я не успеваю развернуться, как Алия снова хватает меня за руку, до боли впивается пальцами, явно готовая удержать меня всеми силами. 
– Нет, Вела. Валада можно вернуть, поверь мне. Ты можешь помочь, только ты можешь нам помочь. Ты ведь служишь Моране, выбрана её рукой, а значит, можешь её просить. Умоляю, Вела. Это не ради меня, а ради Валада! Попроси её отпустить его! Помнишь истории из детства? Сказки? Ты ведь знаешь, что правда, а что ложь, и знаешь, как встретиться с Мораной! Прошу тебя, Морана точно может… 
Я вырываю руку, и её беспрерывно льющийся поток слов прекращается. 
Я не кричу на княжну и не отвечаю, слушая её болезненную и торопливую речь. Слыша, как она захлёбывается словами, я вижу, как дрожат её тонкие пальцы и её всю словно бьет озноб. Замечаю то, на что не обратила внимания сразу: лихорадочный блеск во взгляде, не сильно, но расширенные зрачки, бегающий, пугливый взгляд. 
Я видела такое. 
Безумие и тоску. 
Так смотрела матушка после смерти Валада. 
– Вела… – неуверенно обращается Алия, пугаясь моего молчания и безэмоционального выражения лица даже больше, чем крика. Её нижняя губа начинает трястись, она на грани того, чтобы расплакаться. 
– Уходи, княжна. Выходи замуж за сына боярина. Живи тихо и в тепле. Только этим советом я могу тебе помочь, – ровным тоном говорю я. 
Я пячусь от неё, будто эта болезнь рассудка может быть заразна. Я не хочу в ту тьму назад. Я только выбралась из неё, полностью освободившись от кошмаров и отвара из мака. 
– Вела, умоляю, помоги. 
– Нет, – бесцветным голосом отвечаю я. 
Потому что с Мораной я сама встречусь лишь после своей смерти. А мой брат, скорее всего, уже давно получил перерождение. И я молюсь, чтобы в новой жизни он был счастлив. 
– Ты ведь и сама можешь с ним встретиться! Пойдём к Моране со мной, Вела! – порывисто предлагает она, а широкая улыбка сперва может показаться очаровательной, если бы не нервно подрагивающие уголки губ и немигающий, почти неживой взгляд. 
Я содрогаюсь всем телом, страшась, что она может иметь под этим в виду. Не собирается же княжна перерезать горло мне и себе, чтобы встретиться с Валадом у Мораны? Или же она заколет только меня, уверенная, что я, как приспешница богини Зимы и Смерти, вернусь обратно как ни в чём не бывало? 
– Ты поможешь, Вела? – с детской надеждой вопрошает Алия, а в её глазах нет и капли сомнения. Она даже не слышит, насколько дико звучит её предложение. 
– Нет, – как заведённая повторяю я, разворачиваюсь и ухожу. 

17

При встрече с Алией в шестнадцать лет я решила, что лето меня ненавидит и приносит одни несчастья. Но в мои девятнадцать эти сладкие тёплые месяцы стали поистине одними из худших. Всё началось с лунницы и русалки, а продолжилось кошмарами и воспоминаниями, отваром мака и появлением Морока. Все мои страхи неожиданно вылезают один за другим, как растревоженные утопленники из застоявшегося водоёма. Словно им стало ясно, что поодиночке меня не одолеть, и они решили прийти все разом.
Я прокручиваю эти мысли в голове, глядя через окно во внутренний двор нашего храма. Сложив руки на груди, я опираюсь плечом о стену и с удивительным для себя спокойствием слушаю, как мимо пробегают служительницы храма, перешёптываясь о прибытии самого могущественного человека на севере.
Князь Верест приехал лично.
Я не видела отца с того дня, как сёстры пришли меня забрать.
Я догадываюсь, что не переживаю лишь потому, что не вижу его. Окна выходят во внутренний двор, а Верест со своей свитой ждёт за стенами. Даже князей в храм мы не приглашаем, если это необязательно. На моей памяти на территорию храма приходят либо остро нуждающиеся, либо те, с кем мы часто ведём дела. Так пару раз Гаван заходил к нам, чтобы занести заказанные мечи. Мы его давно знаем, поэтому он без стеснения остался передохнуть, поесть и только после отправился дальше. Некоторые знакомые нам торговцы или волхвы тоже иногда заглядывают.
Князь – важный гость и просто так приезжать не станет, а значит, присутствие всех Мар на встрече обязательно. Однако, зная всё это, я не тороплюсь спускаться, оттягиваю момент, надеясь, что моргну и всё это растает. Мы вернулись из Долкора всего пару дней назад, и вот лето уже решило подкинуть мне новый сюрприз.
Опускаю взгляд и тут же натыкаюсь на Ясну, стоящую во дворе, уперев руки в бока. Уверена, что стекло отражает утреннее солнце, но сестра безошибочно находит меня взглядом. Я закатываю глаза, но улыбаюсь. Мы слишком хорошо знаем друг друга, и она с места не сдвинется, пока я не спущусь. Отталкиваюсь от стены и выхожу, чтобы поприветствовать князя ашорского и узнать, ради чего он проделал такой путь.
В этот раз Мары не толпятся в воротах вместе со служительницами храма. Нет. В этот раз все вышли навстречу моему отцу. Тот приехал в сопровождении дружины из двадцати человек. Все при оружии, в дорогих и чистых кафтанах, сидят на резвых скакунах. Ясна крепко держит меня под руку и ведёт к остальным Марам, хотя это необязательно, так как сбегать я не собираюсь.
Князь легко спешивается со своего гнедого коня. Ему сорок пять, и выглядит он хорошо. Плечи всё такие же широкие, а руки крепкие. Разве что поправился немного. Его чёрные волосы отросли до плеч, а борода всё так же аккуратно подстрижена. Он уверенным шагом направляется к нам, ветер дёргает полы его длинного распахнутого кафтана из дорогой парчи, открывая широкий кожаный пояс и закреплённый на нём прямой меч в украшенных ножнах.
У меня вырывается невольный вздох облегчения при виде отца в добром здравии. Князь проходится взглядом по присутствующим Марам не меньше трёх раз, прежде чем узнаёт меня. И вот тогда неуверенно останавливается, не дойдя до нас пять метров. Вначале он не моргает вовсе, не в силах произнести нужное приветствие, а когда его окликает Руслана, князь моргает в два раза чаще, чем нужно, словно пробуждаясь ото сна.
– Добро пожаловать, князь Верест.
– Благодарю и прошу прощения, что оторвал вас от важных дел.
Руслана приветствует моего отца спокойно, князь же, наоборот, нервничает и склоняет голову. Мары единственные, перед кем князья делают это охотно, ведь в конце пути смерть придёт за всеми. Будь ты крестьянином или же владельцем богатейших земель. Разницы никакой.
– Всё в порядке, мы всегда готовы выслушать. Если ваше дело сложное, то можете зайти на чай, – предлагает Руслана, бросая на меня короткий взгляд.
Ясна никак не меняется в лице, но цепляется за мою руку сильнее, словно я могу в любой момент дать дёру.
– Благодарю, но я не стану задерживать вас и тем более обременять храм своим присутствием. Моя проблема хоть и требует решения, но она столь проста, что мне даже стыдно просить о таком.
Теперь уже Мары заинтересованно слушают.
– Я пришёл к вам, потому что знаю, что вы способны сделать это в разы лучше и быстрее моих людей, – продолжает ходить вокруг да около князь. – Веле… Веледара.
Отец запинается: то ли он нервничает больше меня, то ли забыл, как произносить моё имя. Сёстры немного отступают, позволяя мне выйти вперёд и говорить от нас, раз гость хочет попросить что-то у меня.
– Веледара, – уже мягче и с видимым облегчением произносит отец. Он улыбается, но я не могу ответить ему тем же, я слишком растерянна, оказавшись с ним лицом к лицу.
Разглядываю его зелёные глаза. Гадаю, так ли выглядел бы мой брат, проживи он свою жизнь. Дивлюсь, находя мало схожих черт с отцом в себе. Волосы, цвет глаз да, может быть, брови. Губы, скулы и нос мне достались от матери. Все говорили, что это удачное стечение обстоятельств, ведь мама была красавицей, и, по рассказам, отец полюбил её с первого взгляда.
– Ты совсем как мать, – неожиданно выпаливает он, и мне перестаёт хватать воздуха, словно кто-то пальцами сжимает моё горло.
Я нервно сглатываю вязкую слюну несколько раз, пытаюсь расслабить челюсти и шею. Борюсь с желанием расплакаться и спросить, скучал ли он по мне, вспоминал ли меня, или Алия стала ему лучшей дочерью.
– Мне жаль, что я не смог защитить тебя от всего. Жаль, что я во всём ошибся. Хоть ты и не говоришь, но я уверен, что и голос у тебя был бы как у матери.
Мары за моей спиной шепчутся, думая о том же, о чём и я. Он не знает.  Не знает, что я уже давно могу говорить. Мои губы глупо растягиваются в улыбке, смаргиваю не вовремя собирающиеся слёзы и открываю рот, выбирая, что сказать первым, какая фраза после стольких лет будет лучшим вариантом, но отец меня перебивает:
– Я не должен всего этого говорить. Я знаю. Ты теперь Мара, одна из особенных и отмеченных самой богиней, и я тебе уже давно не отец, – пряча все эмоции, расправляет плечи Верест. Он становится угрюмее, а выражение его лица жестче. – Я пришёл просить о помощи. Мне нужно найти княжну Алию.
Я моментально закрываю рот, так ничего и не сказав. Моё лицо мрачнеет при упоминании княжны.
– Я думал, что смогу найти её здесь, но теперь понимаю, что ошибся. У Алии должна была состояться свадьба, но все эти годы она продолжала твердить о Валадане, – хоть князь и хмурится при упоминании моего брата, но его имя произносит в разы легче, чем моё, словно чаще его вспоминает. – Несмотря на глупости, все волхвы и лекари утверждают, что она в своём уме, а выдумки рождены её нежеланием выходить замуж за предложенных кандидатов.
– Ты дал ей выбор?
– Да, я пошёл ей навстречу и предложил несколь… ких.
Отец запинается на последнем слове и едва шепчет окончание предложения. От понимания, что я могу говорить, его глаза широко распахиваются в изумлении. Но моё лицо остаётся бесстрастным. Алие был дан выбор среди женихов, это больше, чем то, на что могут рассчитывать многие княжеские дочери. А ведь она даже не родная Вересту.
– Она сбежала? – уточняю я, догадываясь, что именно сделала Алия.
– Да, – с трудом выдавливает князь.
– Опять, – намеренно добавляю я, напоминая, что не забыла, как мне уже приходилось её искать.
– Опять, – нехотя соглашается отец. – Именно поэтому я и прошу тебя, Веледара. Знаю, что ты сможешь её найти. Скорее всего, она в Сератском княжестве. Без её брака присоединение не завершено. Я не могу ввести туда дружину, чтобы её найти, а для Мар границ не существует.
Хоть этот расклад мне и не нравится, Верест принял верное решение. Без Алии и её брака присоединение Сератского княжества мирным путём невозможно. Насколько я знаю, власть там удерживают всё ещё преданные Радовиду люди, и они обещали моему отцу, что договор состоится даже без Валада, но с условиями: Верест обязан защитить Алию, должным образом к ней относиться и подобрать среди своих людей достойную партию в мужья.
Никто не ожидал, что сама княжна станет таким надоедливым препятствием. А из-за должного обращения он не может просто так посадить её под замок, и Алия упрямо этим пользуется. Будь девушка наследницей какого-нибудь далёкого южного княжества, я бы, может, даже восхитилась её находчивостью. Однако из-за неё уже во второй раз мне придётся играть роль поисковой собаки.
– Ты говоришь, – пользуясь моим молчанием, бормочет отец.
– Да. С десяти лет. Мары меня вылечили, – отвечаю разом на все возможные вопросы.
– Я рад.
Я ожидала услышать что угодно, но почему-то только не это простое и откровенное «я рад». Мои плечи поникают, когда я ощущаю усталость от недомолвок.
– Я знаю, что моя просьба нелепа и с таким к Марам не приходят, однако я не желаю новых смертей и ищу мирный путь, – вероятно, чувствуя такую же неловкость, князь возвращается к первоначальной теме.
– Объединение в любом случае состоится?
– Да.
Я киваю, зная, что он планировал это всю жизнь.
– Я привёз подношения. Больше, чем в прошлый раз.
Князь взмахивает рукой, и четверо дружинников подходят к небольшой тележке, которую я сначала даже не заметила. Они вытаскивают целый сундук и несколько мешков. Сундук несут двое крепких мужчин, но, судя по напряженным лицам, ноша их тяжела.
– Сундук полон золота, жемчуга и драгоценностей. В нескольких мешках мех и ткань. Ещё в тележке семена и пшено, – перечисляет Верест, пока его люди продолжают приносить и складывать добро.
Небывало высокая плата за поиск княжны. Руслана встаёт рядом со мной.
– Остановись, князь.
Одной тихо сказанной фразы достаточно, чтобы все дружинники замерли.
– Веледара ещё не согласилась на твои условия. Если она откажет, то ни одна из нас не станет спорить и помогать тебе. Как ты сам сказал, сбежавшие невесты – это не наша забота.
– Я знаю. Поэтому это не плата. Это дар. Я отдаю это в любом случае.
Немыслимая щедрость. Не уверена, насколько отец это продумал и получилось ли это умышленно, или же его намерения действительно были чисты, но даже в детстве я ненавидела оставаться в долгу. И теперь он хоть и называет эти дары «подношением», но я вижу только плату за работу.
Мне не хочется лишать сестёр и служительниц такого добра. Мы можем несколько лет спокойно на это жить, без рыбалки или охоты. Убивать живых созданий никто из нас не любит. Я невольно вспоминаю Ирая, трогаю свою косу с вплетённой лентой. Она почти незаметна в чёрных волосах, только костяные резные бусины выделяются как матовые жемчужины.
Объединение.
Отец часто рассуждал вслух о едином и сильном севере, а брат вторил ему, заражаясь этой мечтой. Валад хотел быть во главе нового королевства. Воображал о начале новой эпохи. Я уже не княжна, но внутри знаю, что не хотела бы видеть Ашор в огне. Верест достаточно сильный, и его дружина многочисленна. Может, он даже быстро одолеет бояр и воинов Сератского княжества. Но теперь, будучи Марой, я знаю, что в войне победителей нет. Есть только новые упыри – мертвецы, что после войны встают и отнимают больше жизней.
– Ты можешь отказаться, Вела, – наклоняясь ближе, уверенно шепчет Руслана. – Ты наша равноправная сестра. И мы поддержим любое твоё решение.
Кажется, что даже ветер и птицы замолкают в ожидании. Тишина затапливает не только всю поляну, но и мои мысли. Со стороны может казаться, что я думаю, но на самом деле у меня нет ни единой идеи в голове.
– Хорошо. Я найду её, – соглашаюсь я, веря в мечту Валада. В память о нём я верну княжну, живой, если это ещё возможно. – В последний раз, – добавляю я, слыша вздох облегчения отца.
Скромная улыбка трогает его губы, и он, продолжая меня разглядывать, охотно делится всем, что может быть полезным. Так я узнаю, что Алия пропала неделю назад. За это время можно добраться до границ Сератского княжества даже пешком. Взяла ли она коня, отец так и не понял. Все его кони были на месте, но Алия могла купить лошадь в самом городе, обменяв на один из своих золотых браслетов или дорогой кокошник. Я тру переносицу, догадываясь, что княжна направилась к северным лесам. В прошлый раз мы отловили её как раз недалеко от горной гряды. В том месте много упырей и нечисти. Сколько бы мы их там ни убирали, они всё равно появляются, будто правдивы сказки об Оземе и Сумерле и те мертвецы как-то перебираются на западную сторону по реке.
Поэтому недели хватит не только чтобы добраться до Сератского княжества, но и чтобы умереть где-нибудь по дороге. Единственная надежда на опыт Алии. На моей памяти это её третий побег. Первый был с отцом, когда ещё Валад был жив. Следующие – уже в одиночку.
Я выслушиваю всё, что может рассказать мне князь, а после прощаюсь и ухожу. Верест правильно упомянул ещё в начале встречи: он давно мне не отец, и чем дольше мы это отрицаем, тем больнее будет нам обоим. Он также не мешкает, отворачивается и уходит к своим людям. Приказывает им помочь занести дары в храм.
Оказавшись за воротами, вне поля зрения отца, я ускоряю шаг, желая спрятать внезапно накатившие слёзы. Я была спокойна, но теперь часто моргаю, беспрестанно утирая солёные дорожки. Стискиваю зубы, злясь на предательство собственных эмоций, ведь я не хочу плакать.
Я не расстроена.
И мне не больно.
Но тело меня не слушается, а стук сердца несколько минут колющей болью отдаётся в рёбрах, прежде чем я внезапно успокаиваюсь. Я прихожу в себя за секунды, а волна эмоций, накрывшая меня с головой, наконец-то проходит, словно ничего и не было.

* * *

– Когда выезжаем? – с деланым весельем Ясна плюхается на мою кровать, из-за чего сумка, лежащая рядом, подскакивает.
Я благодарно улыбаюсь сестре, но возвращаюсь к сборам.
– Я поеду одна.
– Одна?!
– Я ведь уже взрослая Мара, Ясна. Я могу ездить одна, – напоминаю я, скручивая нужную одежду и убирая в сумку.
– Ты можешь, но мы всегда ездили вместе, – с замешательством отвечает сестра и беззастенчиво копается в моей сумке, проверяя, всё ли я верно сложила.
Раньше она мне очень помогала. Я могла забыть важное: взять недостаточно тёплую одежду, выбрать неверные травы и мази, забыть, какая еда лучше для коротких или длинных путешествий. Но тогда я была маленькой, а теперь знаю всё не хуже старших сестёр. С шестнадцати лет я не совершаю глупых ошибок, но Ясна всё равно по привычке проверяет.
– И в последний раз мы возвращали Алию вдвоём, – напоминает Ясна и оставляет мою сумку в покое, убедившись, что я ничего не напутала.
– Именно поэтому в этот раз я поеду одна.
Ясна отвечает мне вопросительным взглядом, ещё больше не понимая моих мотивов.
– Мне стыдно, – нехотя признаюсь я, ревностно заталкивая нужные предметы в сумку. – Знаю, что, став Марой, я не должна так себя чувствовать. Особенно по отношению к Алие. Но мне стыдно, что своим поведением княжна обременяет Мар, у которых и так важных дел полно. Князь взял её в свой дом. Хоть я и не желаю, но чувствую ответственность за свою семью.
– Ты и вправду не должна себя так чувствовать, – соглашается сестра.
– Да, но вспомни ту поездку. Это был кошмар! Я не хочу, чтобы ты вновь наблюдала подобную картину. Мне было стыдно за Алию и за себя в том числе. Не уверена, что в этот раз я буду спокойнее, когда найду её.
– Вела, вы всего лишь подрались. С кем не бывает? – растягивая слова, с явным наслаждением вспоминает Ясна, а я прекрасно помню, как сестра хохотала, глядя на жалкое подобие драки.
Скорее мы просто катались по земле, пачкая одежду травой. Мары учили меня, как и куда правильно бить, но я знала, что не могу использовать преимущество в схватке с княжной, которая максимум в руках держала лук или нож для мяса. Но треклятая Алия первая начала драку, ещё и за волосы меня схватила. Я, разумеется, победила, но победа вышла позорной.
Всё это произошло через несколько недель после появления Алии у нашего храма. Она просила меня о помощи, несла чушь о Валаде и своими неаккуратными словами вскрывала мои тяжёлые воспоминания будто ножом. После моего отказа княжна уехала, но буквально через неделю к нашему храму явились люди князя Вереста. В тот день лично он решил не приезжать. Именно тогда нас попросили найти княжну в первый раз.
В то время я не являлась полноправной сестрой и не могла принимать решения о том, хочу ли помогать. Да и уверена, что тогда я бы точно отказала. Однако, к моему изумлению, Ясна решила разобраться с этим. Она же и взяла меня с собой. Уже в пути я спросила её, почему она согласилась на просьбу князя, на что она ответила: «Ради тебя. Позже, узнай, что она умерла, ты бы обязательно пожалела». И проклятье, но она была права. Я бы пожалела. Возможно, именно поэтому я согласилась помочь князю вновь.
В прошлый раз Ясна выследила девушку за неделю. В том путешествии сестра научила меня искать людей. На что обращать внимание и с кем разговаривать в поселениях. Конечно, мои воспоминания и недавний визит княжны немало помогли предположить, куда она могла отправиться. Изначально мы решили, что Алия сбежала домой, поэтому проверили Серат – главный город Сератского княжества. Однако следов девушки там не оказалось, зато мы отыскали её дальше на востоке.
Не под стать княжне Алия отбивалась, не желая возвращаться домой, вопила про Валада и встречу с Мораной, проклинала меня за нежелание ей помочь. В первую же ночь нам пришлось использовать дурман-траву. Так мы увезли Алию от гряды достаточно далеко, чтобы девушка прекратила пинаться и предпринимать очередные попытки удрать. Я почти решила, что она смирилась, когда на четвёртый день пути в Ашор она сидела спокойно. Да только недооценила я княжну.
Не в силах победить меня и Ясну, она вышвырнула все наши припасы в реку. В результате этого мы и подрались. А потом Алия расплакалась, глядя, как я освежевала зайца на ужин. Тогда я огрызнулась на неё, напоминая, что впредь смерть любого животного для нашего ужина – её вина. Ясна оказалась меж двух огней и была единственной, кто сохранял самообладание, изредка прикрикивая то на княжну, то на меня, если я велась на провокации.
Мне стыдно перед Ясной и за своё незрелое поведение в том путешествии, и за Алию. Она представляет княжеский двор моего отца, и как бы я ни хотела отделаться от чувства ответственности – у меня не выходит.
Я выросла. Умею держать себя в руках, но боюсь, что встреча с Алией опять вытащит из меня всё худшее. В этот раз я твёрдо намерена оставить эти инциденты без свидетелей.
– Мне тревожно отпускать тебя одну. Это ведь впервые, – признаётся Ясна, хватая меня за руку.
– Но когда-нибудь всё равно придётся, – успокаиваю я. – Я должна быть самостоятельной, а иначе какая из меня Мара? К тому же я даже не с нечистью еду разбираться, а сбежавшую от брака княжну возвращать домой. Позорное задание.
Ясна несдержанно улыбается, наблюдая, как я морщу нос на последней фразе.
– Соглашусь, но с условием, – начинает она, всё ещё удерживая меня. – Я дам тебе две недели на её поиски. Как найдёшь – отправь гонца из любой деревни.
Прикидываю в голове сроки и уверенно киваю. В прошлый раз мы отыскали её за неделю, но тогда нас было двое, поэтому две недели кажутся мне справедливым сроком.
– А если не успею?
– Тогда я отправлюсь за тобой.
Я вопросительно приподнимаю бровь, потому что это даже не наказание. Кажется, сестра думает о том же, её взгляд бегает по моей комнате и вещам.
– И ты отдашь мне этот топор, – неожиданно выдаёт Ясна, указывая на мой любимый топорик, прикреплённый к поясу.
– Не-ет, – не веря в её просьбу, я прикрываю оружие руками, будто сестра предложила его сжечь.
– Да-а-а, – с наслаждением тянет сестра, зная, что это моё любимое оружие.
Ясне неизвестно, что его сделал Ирай, но её выбор попадает в точку. Помимо лунницы, это второй самый дорогой мне предмет среди всех моих вещей.
– Да, Вела. Пусть это будет твоим испытанием. Посмотрим, как хорошо я научила тебя искать людей.

18

Сложно ли найти изнеженную, не обученную охоте молодую княжну?
Ерунда. 
Так я думала четыре дня назад, выезжая из храма. Однако мой энтузиазм немного поутих с тех пор.
Я ведь даже не знаю, как Алия теперь выглядит. Благо внешность у неё броская. Одни только золотые волосы чего стоят, а обрезать косу ни одна княжна в своём уме не решится. Хотя у меня складывается впечатление, что в этот раз Алия подготовилась лучше, и не удивлюсь, если она скрывает волосы под платком, прикидываясь замужней. Может сойти за такую. Обычно в двадцать один большинство девушек уже в браке.
В путешествие я взяла своего серого коня в яблоках. Нагибаюсь к шее животного и глажу в качестве извинения, что нам приходится так долго идти под холодным дождём. Грива коня намокла, с моими волосами дело обстоит не лучше, хоть я и накинула капюшон, но вот уже полчаса, как влага просочилась сквозь ткань. Я чувствую капли даже на шее. Солнце если не зашло, то уже близко к горизонту, хотя из-за тяжёлых свинцовых туч, облепивших всё небо, не разобрать точнее. Будто сумерки уже начались. Конь понуро переставляет копыта, меся жидкую грязь узкой дороги.
В прошлый раз искать Алию было проще, потому что она вначале приехала к храму, и Ясне удалось отследить передвижение княжны. Сейчас же я иду вслепую. Девушка бежала напрямую из Ашора, поэтому я намереваюсь начать поиски в Серате, до которого доберусь уже завтра. А сейчас я вижу слабые огни маленькой деревушки и моментально сворачиваю в её направлении, пуская коня галопом. Мне нужно переждать эту ненастную ночь в тепле.
Поселение совсем маленькое, состоящее из нескольких улиц, но, благо, в нём есть таверна и постоялый двор. Я едва окидываю взглядом плесень на стене дома и несколько трещин. Надеюсь, что крыша у них не протекает. Вначале захожу в конюшню и по громкому храпу безошибочно нахожу спящего конюха. Средних лет, дрыхнет на стуле, откинувшись на стог сена и вытянув ноги. Ещё не ночь, а он уже явно перебрал. Я пинаю его по ботинку. Вначале слабо, но после отсутствия реакции повторяю удар ещё несколько раз уже сильнее. На третий конюх просыпается, не забыв добавить пару бранных выражений, пытаясь сообразить, что происходит.
– Оботри моего коня, проверь подковы и накорми. Я останусь на ночь, поэтому выбери ему сухое и тёплое место, – спокойно прошу я, отстёгиваю сумку от седла и закидываю на плечо. – Позже я посмотрю, как ты выполнил мою просьбу.
Я достаю серебряную монету и кладу рядом на стог сена. Это больше, чем стоят подобные услуги, но я хочу быть уверена, что за моим конём присмотрят должным образом. Однако мужчина слишком пьян и всё ещё туго соображает.
– Найду место, какое будет. Дождь весь вечер льёт, – ворчит он и, покачиваясь, встаёт на ноги.
Я оценивающе рассматриваю крышу конюшни, не вижу критичных протечек, но всё равно повторяю свою просьбу.
– Я дала тебе серебро, поэтому найди сухое место. И корм дай хороший. Я проверю.
– Глухая, что ли?! Ты меня не запугивай, я и без твоего знаю…
Я делаю шаг назад, ближе к свету из окон. Голос конюха на последнем слове резко идёт вверх, становясь испуганно визгливым, и фраза обрывается на середине. Мой красный плащ сильно намок и стал в разы темнее, но рядом со светом становится понятен его цвет. Плюс я не скрываю короткий меч и топорик на поясе.
– Я… я… я п-п-про…
– Успокойся, – прерываю я его бессвязное лепетание, наблюдая, как конюх жмётся к стогу сена спиной и вертит головой, подыскивая место, куда от меня можно спрятаться. – Возьми серебро и выполни свою работу. Позже я загляну снова.
– Д-да. Х-х-хорошо. Я п-п-про…
Я не дослушиваю и захожу в таверну. Дверь не успевает захлопнуться за моей спиной, как в помещении повисает неловкая тишина. Она и пристальное внимание – именно то, что я не люблю в подобных путешествиях, поэтому предпочитаю в тёплое время года ночевать под открытым небом, но сегодняшний дождь не оставил мне выбора.
Демонстративно игнорируя перешёптывания и чужие взгляды, я стучу ботинками, избавляясь от налипшей грязи у порога. Откидываю капюшон и стряхиваю влагу с плаща.
К счастью, в помещении лишь две группы посетителей по трое, хозяин за стойкой, и скорее всего, его дочь. Девочка разносит напитки мужчинам в дальнем углу. Помещение хорошо прогрели, здесь тепло и сухо, а в воздухе стоит запах кислого пива и хлеба с маслом.
В памяти всплывают россказни о Марах, что люди передают из уст в уста, сидя в тавернах. Качаю головой, на пару секунд позволяю себе улыбку при воспоминаниях о разговоре с Ираем, но веселье сходит на нет. Один из мужчин продолжает на меня таращиться и медленно улыбается в ответ, обнажая передние зубы, один из которых кривой. Я сказала косторезу правду. В тавернах я не бываю. Исключения составляли путешествия с сёстрами. И то мы нередко останавливались в домах богатых купцов или бояр, что рады принять Мар в гостях. Или скорее просто испуганы, чтобы отказать. Но в этой деревушке вряд ли есть такие, да и продолжать искать ночлег в дождливую погоду у меня нет желания. Я просто поем, высплюсь и поеду дальше.
Я подхожу к хозяину. Мужчина в возрасте, немного полный, и хоть одежда его в старых пятнах, сам он выглядит достаточно опрятно, даже русая борода и волосы подстрижены недавно. Его дочь лет четырнадцати жмётся к отцу, но не отходит, глядя на меня со смесью страха и жгучего интереса. Все так смотрят, включая её отца.
– Добро пожаловать, – без заминки приветствует хозяин, обеими руками опираясь на деревянную стойку.
– Здравствуйте. Мне нужны комната, ужин и завтрак. Я останусь на одну ночь.
– Боюсь, у меня нет достаточно хороших комнат для Мары, – откровенно признаётся он.
– Мне подойдёт любая, главное сухая. Чистая кровать без живности и горячий ужин.
– Чистая кровать будет, на ужин из горячего остался разве что хлеб да суп.
– Мне подойдёт, – я достаю ещё одну серебряную монету и кладу на стойку перед хозяином. Догадываюсь, что посетителей у них немного, а благодаря дарам князя Вереста денег у нас сейчас в достатке. – Берите, я рассчитываю на сытный завтрак, – добавляю я с улыбкой, глядя, как мужчина мнётся и не решается принять у меня плату.
Хозяин отвечает мне благодарным кивком и всё-таки прячет монету. Девочка тут же срывается с места и, топая, поднимается на второй этаж, – я надеюсь, бежит, чтобы найти самую чистую кровать и заменить на ней бельё.
Устало сажусь за один из столов, посетители хоть и вернулись к разговорам, но продолжают откровенно следить за каждым моим движением. Я ощущаю их взгляды даже кожей, и это начинает порядком раздражать. Я оставляю сумку и плащ рядом. Все моментально теряют ко мне интерес, когда я демонстративно отстёгиваю топорик с пояса и с грохотом кладу рядом на столешницу.
Впервые я путешествую одна, и, к собственному удивлению, тяготившая в первые дни тишина уже стала незаметным и не самым плохим спутником. Подпираю голову рукой, гадая, как сейчас выглядит Серат. От размышлений меня отвлекают повышенные тона и звук оброненной деревянной ложки, которую нечаянно смахивает один из присутствующих. Он активно жестикулирует, пытаясь доказать собеседникам свою правоту. Другой мужчина шумно ставит кружку пива на стол, из-за чего часть напитка расплёскивается. Они ругаются, обсуждая, что и в этом году урожай может выдаться плохим. Частые дожди, поздно начавшаяся холодная весна, да и лето не самое тёплое. Я невольно соглашаюсь с ними, вспоминая, насколько поздно зацвела сирень. Мужчины причитают о мертвецах, что всё приползают со стороны гряды. Все трое вспоминают о моём присутствии, я даже не скрываю того, что подслушиваю, и встречаю их косые взгляды прямо. После они стыдливо понижают голоса, а я теряю интерес к их разговору. Марам и так известно, что ситуация с истощённой землёй и скудным урожаем не изменилась в лучшую сторону.
Дочь хозяина возвращается. Приносит тарелку супа, немного чёрного хлеба, масло и пару кусочков сыра. Она также ставит кружку ягодного морса. Я не заказывала, но мне приятно, и я искренне благодарю девочку.
Я поднимаю взгляд, чувствуя, как она продолжает неуверенно топтаться на месте и не уходит. Тоже достаточно привычная реакция, чаще всего так ведут себя дети. Когда первая тревога проходит, им всегда хочется поговорить и о чём-то расспросить. Поэтому я не гоню её.
– Ты ведь настоящая Мара? – едва ли не сквозь силу выдавливает она, пальцами стискивая деревянный поднос.
Худенькая, светло-русые волосы заплетены в длинную косу. Глаза голубые, а на носу веснушки. Простой льняной сарафан, а из украшений разве что на шее деревянные обереги на тонком кожаном шнурке.
– Верно, – отвечаю я.
– Ты действительно убивала упырей?
И вот они самые частые вопросы. 
Я пододвигаю к себе тарелку с супом. Куриный, с овощами, картофелем и мяса много. Улыбаюсь, не жалея, что дала серебро. Хозяин здесь хороший.
– Садись, – киваю я на скамью напротив, и стоит этому слову сорваться с моего языка, как девочка тут же занимает указанное место. – Как тебя зовут?
– Иша.
– Приятно познакомится, Иша. И да, упырей я убивала.
– И русалок видела? – девочка подаётся вперёд.
– Видела.
– И утопленников?
Она спрашивает так быстро, что я даже ложку с дымящимся супом поднести ко рту не успеваю.
– И утопленников.
– А бесы? Кикиморы?
Тут я уже позволяю себе немного поесть, отламываю кусочек хлеба, кладу в рот и жую вместе с супом и сыром. Иша почти не дышит, только глаза её лихорадочно бегают, провожая каждую мою ложку взглядом.
– Бесов не видела, кикимору болотную встречала, но не убивала.
– Правда, что ты встречала богиню?
– Неправда. Богиню я встречу, как и все. После смерти.
– А что у тебя в волосах?
Мне требуется несколько секунд, чтобы понять, о чём она спрашивает.
– Кости, – я растягиваю губы в мрачной улыбке, закидывая ещё один кусочек хлеба в рот.
По лицу Иши пробегает тень тревоги: мой ответ явно напоминает ей о том, с кем она говорит. А меня веселит, как просто и быстро сменяются эмоции у детей. От интереса до страха, от веселья до раздражения. Буквально калейдоскоп.
– Мне подарил их знакомый косторез, – успокаиваю я собеседницу, понимая, что она не решается спросить, не принадлежали ли эти кости какой-нибудь убитой мной русалке. – Это всего лишь оберег.
Громкий вздох облегчения девочки продолжает ширить улыбку на моём лице. А при упоминании костореза у неё вновь появляется заинтересованный блеск в глазах.
– Ты приехала, чтобы разобраться с местными мертвецами?
Новый вопрос полностью стирает всё веселье. Я помешиваю остатки супа, зачерпываю и отправляю в рот ещё несколько ложек, прежде чем продолжить разговор.
– А у вас проблемы?
– У соседей недавно Ванька пропал в лесу к востоку отсюда, – тут же делится Иша. – А ещё дядя Радимир неделю назад. Из соседних деревень тоже кто-то полез туда и не вернулся. Отец говорит мне тот лес стороной обходить.
С каждым словом Иша придвигается ближе, а голос её становится всё тише. В конце она практически шепчет, бросая боязливый взгляд на отца, но хозяин стоит к нам спиной, занятый своим делом.
Я жую последнюю корку хлеба и внимательно разглядываю девочку. К нам никто не приходил и писем не присылал, что здесь есть проблемы. Если поеду проверять и девочка ошибается, то я потеряю день поисков. Если поеду и наткнусь на большое количество упырей, то могу и не справиться в одиночку. А если справлюсь, то потом меня прибьёт Ясна, узнав, что я поехала одна.
Пропадать люди могут от чего угодно. Это может быть просто леший, а может и целая толпа мертвецов. Жизнь Мары незавидная, но и в могилу раньше времени никто из нас не стремится. И всё же мы также стараемся не проходить мимо подобных новостей. Каждая смерть может породить новую нечисть. Если вовремя не сокращать их количество, то они способны сбиваться в кучи, а против толпы тяжело справиться даже Марам.
– Кто-нибудь видел мертвецов? – уточняю я.
– Слышала, как говорили взрослые. Уверены, там что-то бродит. На севере вдоль гряды всегда расхаживают упыри, к нам они спускаются не так часто, но бывает. Пару раз вы уже приезжали и разбирались с ними. Тут я тебя увидела и решила, что вы про них узнали. Раз ты одна, значит, самая сильная?
Я кисло улыбаюсь в ответ на ошибочный комплимент, но не хочу её расстраивать тем, что мы даже не слышали об их проблемах.
– Не самая, но я разберусь. Однако ты, Иша, слушайся отца и в лес не ходи.
Залпом выпиваю морс. Мне нужно скорее лечь спать, теперь придётся выехать за час до рассвета, успеть проверить местность и добраться до Серата к закату. Решаю если не разобраться с тварями, то хотя бы прочесать лес и, если что, отправить письмо сёстрам, чтобы они приехали и проверили тщательнее.

* * *

Мой конь нервно дёргает головой, не желая идти в чащу. Пальцами тру переносицу, понимая, что весь план полетел к болотным тварям. Раз конь не хочет заходить, то там точно что-то бродит. Я ещё несколько раз бью коня по бокам, но тот упёрся и не двигается. Игнорирует все мои приказы и даже сам поворачивает, куда ему вздумается.
Куда угодно, только не в лес, о котором мне рассказала Иша. 
Солнце поднялось из-за горизонта примерно полчаса назад, но пока что из-за близости к горной гряде всё ещё сумрачно. Чистое небо обещает приятную погоду, и я надеюсь, что дороги к вечеру успеют высохнуть после вчерашнего дождя.
Спешиваюсь, привязываю коня к дереву на безопасном расстоянии от полосы леса, чтобы животное смогло отдохнуть без лишних волнений. Беру с собой только меч и топорик, в ботинок засовываю кинжал, а в специальный мешочек на поясе складываю обеззараживающую мазь и несколько отваров на случай, если что-то пойдёт не так. Вначале думаю снять красный плащ, но в итоге решаю оставить: хоть и лето, но вчера был сильный дождь, а солнце ещё не успело прогреть землю. Птицы щебечут, их пение смешивается с шелестом листвы из-за переменчивого ветра. Принюхиваюсь, убеждаясь, что лес пахнет неправильно.
Отстёгиваю топорик и, крепко сжимая рукоять, захожу в чащу. Стараюсь избегать бурелома, и, к счастью, смешанный лес постепенно становится хвойным. Высокие сосны позволяют видеть лучше и дальше, а поднимающееся солнце медленно освещает пространство, даря миру краски и тепло. Я прочёсываю местность в меру быстро, давая себе несколько часов на это занятие. Мох и ковёр из старых иголок пружинят под ногами, позволяя передвигаться максимально тихо. За час мне удаётся встретить только нескольких белок, что внушает надежду на ошибочность выводов Иши. Животные не любят делить территорию с мертвецами, но это может также означать, что нечисть просто в другой стороне леса.
Вздыхаю, отгоняя желание отправиться в Серат, разворачиваюсь на север и продолжаю углубляться в лес. Я проверила южную и восточную части, остался север, а затем поверну опять на запад, к моему коню. В этой части чуть тише, вновь появляются поваленные стволы и многочисленные кустарники, затрудняющие путь. Резко замираю. Я не слышу ничего подозрительного, но доверяю своему чутью. Вскидываю голову, замечая ворона. Птица несколько раз моргает чёрными глазами, вертит головой. Я почему-то продолжаю стоять и провожаю ворона взглядом, когда он решает улететь. Оставшись в одиночестве, дожидаюсь, пока ощущение, что за мной кто-то следит, пропадёт. Пытаюсь понять, была ли птица причиной этого давящего чувства или же здесь есть кто-то ещё.
Напряжение немного отпускает, я нервно веду плечами, меч всё ещё не достаю, но поудобнее перехватываю топорик. Обхожу высокие, покрытые мхом валуны и чувствую запах раньше, чем сам упырь попадает в поле моего зрения. Он тоже реагирует на моё появление и поднимается на ноги. Он старый, у него нет одного глаза, а само лицо уже напоминает череп с обтянутой кожей. Губы он то ли съел, то ли они сгнили. Несмотря на сломанную в нескольких местах ногу, нечисть прытко бросается на меня, но я ожидала этого, поэтому легко уклоняюсь. Не трачу силы, а просто отхожу в сторону и вгоняю ему топорик в ключицу, пока он не успевает повернуться.
Этого недостаточно. Тварь на какое-то мгновение теряет равновесие и ударяется всем телом о ближайший ствол, а после вновь бросается в мою сторону. Я отхожу на шаг, вытаскиваю меч и наношу один колющий удар в район сердца. Здесь главное – попасть точно между рёбер, и мне это удаётся. Однако упырь, даже проткнутый мечом, делает ещё несколько шагов вперёд, напарываясь на лезвие. Я сжимаю челюсти, продолжая удерживать нечисть на расстоянии вытянутой руки. Он всё-таки замирает и нехотя падает на колени. Вытаскиваю лезвие из плоти, позволяя телу полностью упасть на землю. Завершаю этот бой, вытягивая последнюю нить жизни нечисти и перерезая её.
В десяти метрах севернее я встречаю ещё одного мертвеца, этот упырь свежее, но и с ним я разбираюсь за несколько минут. Ни первого, ни второго я не хороню. У меня нет времени выкапывать им могилы. Разобравшись со вторым, я выпрямляюсь. Терзающее меня предчувствие не просто не исчезает, оно начинает нестерпимо зудеть между лопаток, словно раскрывшаяся рана, до которой я не могу дотянуться. Спина покрывается холодным потом, а через мгновение все птицы резко замолкают. Они продолжали щебетать даже при упырях, сидя где-то на самых верхних ветках. Но теперь умолкли, а это значит, что появился хищник посильнее.
Мне нужно убираться отсюда. 
Я нервно сглатываю, волнение лишает меня концентрации, и все сосновые стволы сливаются. Я теряю ориентацию в пространстве, не могу понять, где север, а где юг. Медленно втягиваю лесной аромат носом и выдыхаю ртом, пытаясь замедлить сердцебиение и прислушаться.
И как только мне удаётся заглушить гул крови в ушах, я слышу его  и вовремя пригибаюсь. Стараюсь не думать, что от потери головы меня отделила лишь секунда и спасла интуиция. Я разворачиваюсь, чтобы встретить свой главный страх лицом к лицу.
Беса. 
Эта нечисть физически самая сильная. Даже оборотни ей уступают. Этот больше двух метров ростом и лишь отдалённо напоминает человека. У него всё больше: руки и ноги длиннее, а тело мощнее. От лица там тоже мало что осталось, оно похоже скорее на морду животного с порванным ртом, но с сильными челюстями, способными перекусывать даже кости. Местами тело покрыто полусгнившей кожей, а где-то поросло то ли мехом, то ли волосами. Особенно голова, шея и спина.
Бесы – создания, порождённые братской могилой. Они не поднимаются быстро, в отличие от упырей и утопленников. Тела, сгнивая вместе, могут соединиться в беса спустя десятилетия, но и один бес – опасный противник. Даже опытной Маре такого тяжело одолеть, потому что в этой нечисти соединяются несколько человеческих тел, а в этом, похоже, есть ещё и тела животных. И главная сложность: неизвестно, сколько в этой твари всё ещё целых нитей и где они. Точно есть в шее, вдоль позвоночника, как всегда. Но остальные могут быть хоть в животе, хоть в руках. Бес будет подниматься каждый раз, пока я не перережу их все.
Ни одна Мара не захотела бы встретиться с бесом в одиночку. Поэтому я делаю то, чему меня учили сёстры. Стремительно разворачиваюсь и прячусь за валунами. Нечисть бросается за мной, мне же остаётся только петлять между деревьями, пользуясь его неповоротливостью.
Про себя вспоминаю каждую выученную за годы ругань, она отвлекает от мыслей и образа мощных рук противника с острыми когтями. Я лишь могу надеяться, что если он меня поймает, то сразу сломает позвоночник, подарив мне быструю смерть. Потому что, к моему несчастью, бесы любят есть свежее мясо, пока то ещё живое.
Я на бегу перепрыгиваю упавший ствол, бес не отстаёт, сокращая расстояние широкими шагами. Резко сворачиваю у самого толстого дерева, и тварь со всей силы врезается в него, не успев затормозить на влажном мху.
Секунду я радуюсь, а затем сама поскальзываюсь на следующем повороте. До крови обдираю ладонь об кору молоденькой сосны. Хватаюсь за неё и резко меняю направление, намереваясь сбить беса с толку. Желчь от страха доходит мне до горла, когда бес сминает то деревце на своём пути, как хрупкую щепку.
Я устаю. Почти спотыкаюсь о корень, но в последний момент всё-таки успеваю поднять ногу, чтобы не оступиться. Лёгкие горят, и я уже запуталась в направлении, а ноги тяжелеют и не слушаются. Мощный удар завершает мою попытку бегства. Бес просто задевает мой бок, когтями расцарапывая одежду, добираясь до кожи и мышц. Я отлетаю в сторону и ударяюсь о ствол одного из деревьев. Стон срывается с губ, только когда я всем телом падаю на землю. Правый бок становится влажным и горит от боли, но я свободно дышу: лёгкие не пострадали и рёбра не сломаны. Я не могу проверить, насколько глубоки порезы, потому что бес вновь оказывается передо мной. Теперь у меня не остаётся выбора, кроме как вступить с ним в схватку.
Вспоминаю уроки Сильвии, которой удалось за время своего служения Моране одолеть двух таких тварей. Хотя сейчас я не уверена, что обладаю таким же количеством удачи и мастерства. Мне нужно максимально обездвижить беса, а лучше отрубить голову. Это даст мне достаточно времени найти остальные нити в его теле.
Противник устремляется ко мне, я кидаю в него топорик. К счастью, он застревает прямо в его черепе между глаз, однако это лишь отвлекает беса, но мне достаточно даже секундной заминки. Ныряю ему под руку, вгоняя меч в живот. Бес вопит и дёргается назад. С трудом успеваю вытащить меч из его тела, чтобы не лишиться последнего оружия. Липкая кровь нечисти залила не только лезвие, но и рукоять, отчего та становится скользкой, и я до боли стискиваю пальцы.
Бес отходит ещё на пару шагов, сминая кусты позади, он скребёт себе лицо в поисках мешающего ему топорика. Я не даю ему времени, приближаюсь и одним движением подрезаю связки на ноге. Тварь припадает на одно колено, скалясь, а я наконец могу добраться до его шеи: надо лишь встать сбоку. Пригибаюсь, уклоняясь от одной его руки, но делаю недостаточный шаг назад, и вторая задевает мою ногу. Из-за удара я теряю равновесие и заваливаюсь на спину. Откатываюсь по мху, сучьям и камням, шипя от боли в раненом боку. Но это ничто по сравнению с рукой, которая едва меня не прихлопнула. Все оставшиеся силы я вкладываю в три действия. Одним движением изгибаюсь и поднимаюсь на ноги, вторым – рассекаю опущенную руку твари, отсекая кисть, перехватываю меч поудобнее и замахиваюсь, чтобы со всей силы опустить на шею беса. И на третьем движении лезвие едва прорубает плотный мех и толстую кожу, застревая в позвоночнике. Надсадный вой из-за отрубленной руки обрывается, мы оба замираем. По моим губам пробегает нервная улыбка от мысли, что я выжила. Но тут бес просто поворачивает голову. Рукоять меча выскальзывает из моих окровавленных пальцев. Я настолько ошарашена, что не чувствую удар в живот, а осознаю произошедшее, только отлетев на несколько метров.
Я скручиваюсь от боли и выплёвываю кровь на мох. У меня не осталось оружия, кроме кинжала в сапоге. Он короткий – разве что войдёт твари в глаз.
Я не найду княжну за две недели, а Ясна не получит топорик. Мы обе проиграем этот спор. 
С самого начала не стоило надеяться, но я упрямо тянусь за последним своим оружием. Не хочу, чтобы сёстры думали, что я сдалась. Мне кажется, что я изо всех сил тянусь к сапогу, но в действительности почти не двигаюсь, обессиленная потерей крови.
Вяло моргаю, наблюдая, как бес, шатаясь, поднимается на ноги. Он уже не воет из-за своей культи, оставшейся от руки, и не обращает внимания на собственную тёмную кровь. Даже при таком ранении её мало, она загустевшими каплями падает на мох. Если бы не расплывающееся зрение, я заметила бы тень раньше. Но обращаю внимание, только когда она проскальзывает мимо беса, одним движением мимоходом распарывая ему брюхо. Фигура в чёрном не останавливается, делает широкий шаг вперёд, наступая на валун, подпрыгивает, другой ногой отталкивается от толстого ствола и оказывается на широкой спине нечисти. Тень настолько быстра, что бес реагирует с запозданием. Опускает взгляд на свою рану в момент, когда противник уже на его спине.
Тот проворачивает меч и протыкает шею беса насквозь. Нечисть спотыкается и падает на колени, соперник соскакивает со спины твари с лёгкостью, будто со своего верного коня. Подходит сбоку, вырывает мой меч, отбрасывает в сторону как бесполезный хлам и взмахивает чёрным клинком.
– Морок, – ненавистное имя с кровью пузырится на моих губах.
Тот одним движением отсекает бесу голову, доказывая, что его оружие в разы острее. Голова нечисти откатывается в сторону, а тело падает вслед за ним, но Морок на этом не успокаивается. Он деловито, по-хозяйски обходит беса вокруг, отрубает ему каждую часть тела и распарывает торс ещё несколько раз.
Ищет все нити. 
Он знает, что делать.
Я бы восхитилась его мастерством и уверенными движениями, если бы не знала, что наблюдаю за работой мясника. Когда он закончит с бесом, наверняка добьёт и меня.
Не издавая ни звука, я наблюдаю, как Морок с поразительной жестокостью расправляется с телом так, что месиво из плоти и костей под конец мало напоминает то, чем оно было. Я сосредотачиваюсь на его маске. Стискиваю пальцами тонкий кинжал, решая вогнать его противнику в шею, если он подойдёт и наклонится достаточно близко.
Рубящие движения Морока замедляются. Он поворачивает голову. Заметив меня, он широкими шагами приближается. Я продолжаю держать глаза широко распахнутыми, чтобы улучить удобный момент. Если я потеряю сознание, то для меня всё будет кончено. Глаза слезятся, а земля подо мной качается, словно на волнах.
Кажется, я всё-таки теряю сознание на какие-то секунды, потому что неожиданно слуга Тени оказывается прямо надо мной, нависает, закрывая солнечный свет широкой спиной. Он дёргает в сторону мою руку, которой я зажимаю бок, силясь остановить кровотечение. Его чёрные кожаные перчатки кажутся удивительно холодными при соприкосновении с моей кожей. Я шиплю на него, пока тот прикасается к ранам, а как только он опускается на колено, выхватываю кинжал и пытаюсь вогнать ему в шею.
Он блокирует, даже не глядя.
Просто поднимает вторую руку и перехватывает, до боли сжимая мою кисть. Несколько проклятий вперемешку с кровью льются из моего рта, когда Морок бьёт моей рукой о своё колено, мои пальцы слабеют, и я невольно выпускаю последнее оружие.
Морок что-то ищет в своей одежде. Насильно заталкивает мне в рот какие-то травы, я силюсь выплюнуть, но он зажимает мне нос и вливает горькую жидкость. Я пытаюсь закричать на него. Но мои брыкания никак не беспокоят слугу Тени. Он зажимает мне рот.
– Жуй, – приказывает он.
От его жуткого голоса, больше похожего на низкое, вибрирующее эхо, у меня мурашки ползут по спине. Я надеялась, что он меня добьёт. Но, видимо, для каких-то ритуалов живая я ему гораздо полезнее. А это ещё хуже.

19

Я прихожу в себя, но не открываю глаза. Пытаюсь вспомнить, когда и как я отключилась, а вспомнив о встрече с бесом и Мороком, концентрируюсь на своём теле, надеясь, что все его части при мне.
Первое, что я чувствую, – это твёрдую землю под боком. Ощущаю её прохладу даже сквозь плед, на котором лежу. Второе ощущение – это боль. Не во всём теле, скорее в спине, животе и боку. Третье – кажется, у меня затекли руки. Не понимаю, как это произошло. Неловко перекатываюсь на спину: сверху я укрыта шерстяным покрывалом, из-за чего путаюсь в обилии ткани. И только после открываю глаза.
Голубое небо местами затянуто облаками, утреннее солнце приятно греет, а ветер хоть и прохладный, но не сильный. Я на какой-то поляне с редкими деревьями. Моргаю, прислушиваясь к журчанию воды, скорее всего, совсем близко река. Неожиданное шуршание и звук шагов заставляют моё тело моментально напрячься. Бок снова отзывается ноющей болью, и я судорожно выдыхаю.
Мне даже не приходится искать источник шума, как Морок оказывается рядом и нависает сверху быстрее, чем я успеваю скосить взгляд. Я задерживаю дыхание, вжимаясь в землю, и разглядываю его маску. Это не тот Морок, которого я помню с нападения на мой родной дом. Тот носил маску ворона, у этого же словно череп оленя. Его легко узнать по тонким отросткам, где должны быть рога. У чёрно-золотой маски Морока они совсем короткие и не мешают капюшону его плаща скрывать голову. Я стискиваю зубы, а слуга Тени ничего не говорит, просто смотрит. Я не знаю, что ему от меня нужно, хочу поднять руки и отогнать его прочь, но не получается. Сбрасываю покрывало, чтобы взглянуть, что не так.
Он меня связал. И не просто связал кисти, а стянул вместе мои руки до самых локтей. Запястья стянуты туго, предплечья чуть слабее, но из такого не вывернешься, а перереза́ть путы я буду долго даже с острым ножом.
Я с возмущением вновь смотрю на Морока.
– Да как ты сх-м… – я начинаю хрипеть, горло сухое, а язык вялый и неповоротливый. Набираю слюны, чтобы сглотнуть и повторить свой вопрос.
Морок хватает меня за одежду на груди и медленно тянет вверх, заставляя принять сидячее положение, а после сует к губам бурдюк. Он не предлагает, а практически пихает горлышко мне в рот, заставляя запрокинуть голову и выпить воды. Та льётся по подбородку, но бо́льшую часть я всё-таки успеваю проглотить.
– Да как ты смеешь? – не так зло, как бы мне хотелось, но всё-таки говорю я.
Морок не реагирует на мои слова, закрывает бурдюк, откидывает плед ещё больше и отводит в сторону мой кафтан, открывая торс. Следующее возмущение не успевает слететь с моих губ, как под разодранной одеждой я вижу перевязку. Кровь на бинтах есть, но совсем немного, и она явно не сегодняшняя.
– Развяжи меня, – приказываю я, удивляясь, что слуга Тени действительно намеревается меня вылечить.
– Нет, – резко отвечает он, поднимаясь на ноги.
Неприятная дрожь в очередной раз проходит по позвоночнику от его голоса. Он отходит к небольшому костру, и я с недоумением наблюдаю, как Морок наливает воду в маленький котелок. Не снимая перчаток, он нарезает грибы, лук и морковь, но больше всего меня приводит в замешательство, когда он кидает немного зелени.
Он что? Носит её с собой как приправу? 
Если честно, я никогда не размышляла, едят ли Мороки и нужно ли им это вообще, но кажется, что, начни он при мне жевать сырое мясо, я бы удивилась меньше, чем при виде пучка приправы в его грибном супе. Я даже забываю о своём положении и связанных руках, продолжая наблюдать за слугой Тени.
У меня не скованы ноги, я могла бы попытаться убежать, да только продолжаю таращиться на Морока едва ли не с открытым ртом. Тот не обращает на меня внимания, занятый делом. Пока я смотрю, он уже вешает котелок над костром, достаёт насаженную на палку рыбу и оставляет её жариться.
– Что тебе от меня надо?
Морок замирает, поворачивается ко мне, позволяя ещё раз взглянуть на его маску с чёрными провалами глазниц. Даже сейчас слуга Тени кажется мрачным созданием, которому не место среди зелёной травы и солнечного света. Я уверена, что звук, который он издаёт, это усмешка. После Морок вновь отворачивается.
Помню, что он поил меня какими-то отварами. Даже его вода имеет травяной привкус. Не знаю, что это было, но чувство страха притупилось и осело где-то под болью в теле, раздражением от неудобства, голодом и замешательством от того, что я всё ещё жива.
– Зачем ты меня связал?
– Швы, – скупо, но всё-таки отвечает он.
Я снова опускаю взгляд на свой забинтованный бок.
– Ты зашил меня?
– Да.
Вздрагиваю, пытаясь не думать, что ради этого он меня раздел.
– Ты точно убил того беса?
– Точно, – всё тем же ровным, бесстрастным голосом продолжает Морок, больше заинтересованный в супе на огне, чем в разговоре со мной.
Ветер доносит до меня запах жареной рыбы, и желудок отзывается недовольным урчанием, переходящим в ноющую боль.
– Как давно это было? – едва слышно спрашиваю я, понимая, что, случись встреча с бесом вчера, мой раненый бок тревожил бы меня больше, чем голод.
Пауза перед ответом Морока только убеждает меня в неприятной догадке.
– Четыре дня назад.
– Проклятье! – даже со связанными руками я окончательно скидываю плед и намереваюсь встать, но, когда не получается, шарю по поляне и берегу реки взглядом в поисках своей сумки и оружия. – Развяжи меня! Если ты не собираешься меня сожрать или убить, то нам не по пути. Где моё оружие? Проклятье! Мой конь!
Слуга Тени наклонив голову наблюдает, как я всё ещё пытаюсь встать, но связанные руки и четыре дня горизонтального положения сказались на моих силах. Уверена, что Морок продолжал меня кормить, иначе я бы просто умерла за такой срок. А мысль о его заботе в моём состоянии скорее навевает больше и больше жутких идей. Вряд ли он делает это просто так. Мне нужно убраться от него подальше.
– Серый в яблоках?
– Что? – замираю я, отрывая раздражённый взгляд от узлов на своих запястьях.
– Твой конь. Серый в яблоках?
– Да, – выдыхаю я, надеясь, что его никто не украл и не убил.
Слуга Тени поднимает руку и деревянной ложкой, с которой капает суп, указывает направо. Я прослеживаю взглядом и среди молодых берёз замечаю своего коня. Тот спокойно отдыхает без седла и сумок. У меня вырывается вздох облегчения, плечи расслабляются.
Теперь я ещё больше теряюсь в догадках. Зачем Морок отыскал моего коня? Забрать себе? Ведь у него уже есть один, вон тот вороно-чалый неподалёку от моего. Редкая масть с тёмно-серым цветом.
Я перестаю дышать, глаза болезненно расширяются, когда я узнаю лошадь. Морок замечает мой немигающий взгляд.
– Проклятье, – говорит он часто повторяемое мной слово.
– Сними маску, – сухо требую я, с трудом разжимая напряженные челюсти.
– Разве не знаешь, что умрёшь, увидев лицо Морока?
Его попытка меня образумить настолько жалкая, что моя мысль только крепнет.
– Снимай!
Собеседник раздражённо бросает ложку обратно в закипающий суп. Хватается за край маски, мешкает, а я не могу решить, хочу зажмуриться или всё-таки перестать моргать. Морок поднимает маску, полностью снимает её с головы, а чёрный потрёпанный плащ, что ещё секунды назад был на его плечах, словно распадается на теневые лоскуты, стекает вниз и растворяется в траве.
Я растерянно открываю и закрываю рот, не зная, что шокирует меня больше. Его исчезнувший на моих глазах плащ, то, что под маской оказывается человек, или то, что этот человек – Ирай, который примерно полторы недели назад подарил мне медовый леденец.
Хотя то, что он выглядит как человек, ещё не делает его таковым.
Я чувствую себя не просто обманутой, но и преданной. Меня с лёгкостью обвели вокруг пальца, а я даже не могла предположить подобное. Я ношу его подарок в косе, я призналась себе, что он мне нравится, и хотела, чтобы он меня поцеловал.
Эти мысли вместе с назревающей головной болью пульсируют в висках. Значит ли это, что Морок с маской ворона – тоже существо, похожее на человека?
– Это шутка, да? – с неподдельной надеждой тихо спрашиваю я, по губам проскальзывает нервная улыбка.
Ирай ни капли не изменился. Светлые глаза всё такие же внимательные, русые волосы по плечи местами липнут к шее от пота, щетина стала чуть длиннее. Разве что на лице костореза нет привычного лукавства, брови нахмурены, а тёмные круги под глазами свидетельствуют о том, что он плохо спит либо не спит вовсе. На подбородке слева виднеется сине-жёлтый синяк.
– Что ты такое?
Ирай морщится, недовольный моим выбором слов. Он откидывает маску в сторону, оставаясь в чёрной кожаной броне, но и ту в итоге отстёгивает и сбрасывает. Следом идут чёрные перчатки. Он явно рад избавиться от лишней одежды в тёплый летний день. Ирай прекращает раздеваться, когда на нём остаются штаны, сапоги и рубашка. Всё время я сижу на месте и с изумлением слежу за каждым, будто впервые увиденным действием.
Косторез усмехается в ответ на моё глупое выражение лица.
– Я человек, Мара. Точнее, я скорее похож на тебя. Человек, но не совсем.
Звук его голоса меня успокаивает, но я тут же ругаю себя за подобную реакцию. Я не должна была скучать по косторезу. Ни по нему, ни по его голосу, ни по его лицу.
– Твоя маска… это шутка? Мороки – чудовища. – Я всё ещё надеюсь на возможность найти оправдание увиденному и готова поверить, что это розыгрыш, даже несмотря на увиденную магию его плаща.
Почти готова поверить в ложь.
– Нет. Она настоящая. И в какой-то степени да. Мороки – чудовища, – улыбка Ирая больше напоминает оскал, но страха он во мне не вызывает.
– Ты убил беса, – повторяю я вслух самой себе. Ирай с самого начала казался мне сильным мужчиной, но теперь я знаю, что он Морок, на моих глазах за несколько движений убивший нечисть, с которой я не могла справиться, хотя обучалась этому не один год. – Как?
– Оружие, – вначале коротко отвечает Ирай, но потом становится больше похожим на себя, улыбка вновь снисходительно-ласковая. Косторез присаживается на корточки перед костром, чтобы перевернуть рыбу. – Марам тяжело справиться с бесами, потому что вам требуется найти нити жизни и ухватить, только тогда ваше оружие способно их резать. Морок практически не видит нити жизни и не может их вытащить. Мы просто знаем, где они должны находиться. И у нас есть оружие, способное сразу их перерезать.
– Бес может иметь множество нитей.
– Да, поэтому мне достаточно изрубить подобную тварь на куски, чтоб наверняка.
– Так себе решение, – не соглашаюсь я, с неприязнью вспоминая, как Ирай делил тело нечисти на части.
– Лучше, чем копаться в их внутренностях руками, – моментально парирует косторез, намекая, что именно это мне бы и пришлось делать в поисках всех нитей.
– Ты действительно многое знаешь о Марах, – с досадой признаю я.
– Может, даже больше, чем ты сама.
У меня внутри всё моментально возмущается от того, насколько просто и уверенно он говорит последнюю фразу. Я с шумом втягиваю носом воздух, не представляя, как мне теперь относиться к Ираю.
– Где моё оружие?
– У меня, – с той же наглой прямотой отвечает косторез, заглядывая в котелок с супом.
– Если ты не собираешься меня убивать, то отдай, и я поеду своей дорогой, а ты своей.
– Отдам, когда посчитаю нужным.
К его счастью, Ирай слишком далеко, чтобы я могла его пнуть. Он оборачивается, встречая мой полный раздражения взгляд. Собеседник выпрямляется.
– Я скоро вернусь, – бросает он и направляется в противоположную сторону, в чащу леса, но, сделав пару шагов, замирает и медленно оборачивается. – И будь умницей, никуда не уходи.
А вот это он делает специально. 
Нагло тянет фразу, приправляя елейной белозубой улыбкой.
– Что ж ты меня к дереву не привязал?! – рявкаю ему вслед, второй раз за последние пару минут жалея, что не могу его пнуть.
– Ещё не вечер, – расслабленно отвечает он и уходит, пока я пытаюсь вспомнить самое грязное оскорбление.
– Вот же мерзавец, – выплёвываю я, когда Ирай скрывается из виду.
Если он думает, что это всё, то сильно заблуждается. Может, он и Морок, но из-за другой маски я не воспринимаю его как моего врага. Однако положение со связанными руками просто оскорбительно, и сносить такое отношение я тоже не собираюсь.
Внимательнее осматриваю местность, ищу, куда он мог запрятать седельные сумки и оружие. Но чёртов косторез умён. Он даже лошадиные сёдла куда-то спрятал, чтобы я точно не смогла убежать. Внимательнее разглядываю свой бок: работу он проделал хорошую. Снова проверяю узлы на руках и пытаюсь ослабить их зубами. Даже если я не смогу придушить его сейчас, то он верно подметил:
Ещё не вечер. 
Челюсти уже начинают ныть, но я упрямлюсь. Бросаю взгляд на костёр, подумываю воспользоваться огнём, но велик риск ожогов или ещё хуже: я сама могу загореться. Пошатываясь, встаю на ноги и подхожу ближе к готовящейся еде. Игнорирую манящий запах супа и шарю руками в траве вокруг, вспомнив, что Ирай резал овощи ножом. Но треклятый Морок даже такое короткое лезвие предусмотрительно унёс с собой.
Вновь выпрямляюсь, побеждённо выдыхая. С раненым боком я не смогу ехать верхом без седла и тем более со связанными руками. Возвращаюсь к дубу, неподалёку от которого спала. Пока Ирая нет, тру верёвки о ствол – дело сложное, отчасти бесполезное, и пару раз я едва не задеваю кожу на запястьях, но покорно сидеть тоже не намерена.
Меня отвлекает плеск воды в спокойной реке. Слева совсем маленькая, но заводь, и течение практически отсутствует. Я прекращаю попытки освободиться, чувствуя пульсацию в боку. Не стоит усердствовать, мне нужно поправиться. Сосредотачиваю всё внимание на поверхности воды, и спустя минуту звук повторяется. На глади в стороны расходятся круги. Это может быть рыба, но интуиция подсказывает мне другое.
– Эй ты! Вылезай, – спокойно зову я, а когда существо не реагирует, отхожу к пледу и сажусь на него, чтобы представлять как можно меньше угрозы для нечисти. Сейчас мне пригодится любая помощь. – Вылезай, хочу кое о чём попросить.
В этот раз русалка показывает свою макушку и высовывается из воды по нос. Совсем не замечаю зелени в её светлых волосах, серые глаза с интересом меня разглядывают. Юная и любопытная. Мне подойдёт. Русалка что-то говорит, но наружу вырываются только пузыри. Понимая ошибку, она высовывает всю голову над водой.
– Ты Мара? – интересуется она.
– Верно.
Нечисть тут же поднимает брызги, опять отплывая от берега подальше, хотя я даже не дёргаюсь в её сторону.
– Мне нужна помощь.
– О-о-о, – русалка попадается на мою уловку, заинтригованная таким поворотом. – Тебя кто-то связал? Ты хочешь, чтобы я развязала?
– Ты можешь?
– Нет, – та усердно мотает головой, распространяя новые волны вокруг себя.
Я шикаю на неё и бросаю нервный взгляд в сторону леса, куда ушёл Ирай. Русалке стоит вести себя тише.
– У меня нечем, но могу отвести тебя к сёстрам, и они точно помогут.
Я закатываю глаза в ответ на её с виду невинное предложение. А почти детская, робкая улыбка, наверное, любому смертному глупцу покажется очаровательной. Только загвоздка в том, что она предлагает утащить меня к своим сёстрам на дно реки.
– Обойдусь, – бросаю я, но через пару секунд сама одариваю русалку сладкой улыбкой. – Но у меня есть спутник. Вот он бы не прочь познакомиться с твоими сёстрами. Блондинки ему нравятся.
Пытаюсь улыбаться ласково, но когда вспоминаю Иванов день и отношения Ирая с многочисленными светловолосыми девушками, левый уголок моего рта нервно дёргается. Вряд ли русалка сможет справиться с Мороком, но искупаться ему не повредит.
– Правда?! – тут же воодушевляется нечисть. – И ты не против?
– Правда. Забирай его к себе и щекочи со своими сёстрами, сколько влезет.
Не понимаю, что у русалок за любовь к щекотанию людей – очень странный способ убийства. Щекотать до смерти. Не уверена, возможно ли это, скорее большинство просто тонет, отправляясь в гости к «сёстрам» русалок, подобных этой.
Мёртвая девчушка отвечает мне заговорщической улыбкой, словно мы подружки, и скрывается под водой. Я устало откидываюсь на ствол и прикрываю глаза. Сердце бьётся предательски быстро, и я не понимаю: это от травм или я отчего-то нервничаю.

* * *

Ирай возвращается только через пятнадцать минут с огромной охапкой хвороста. Суп уже вовсю кипит, и косторез сбрасывает ношу рядом с костром.
– Всё ещё здесь, – не спрашивает, а скорее утверждает Морок, бросая на меня насмешливый взгляд.
– Всё ещё здесь, – кисло соглашаюсь я.
Косторез присаживается на корточки перед огнём, спиной к заводи, берёт ложку и помешивает суп. Пробует его на вкус, смешно морщит нос. Ему что-то не нравится, и он добавляет ещё каких-то трав. Ирай выглядит странно. Если он действительно Морок и часто живёт без удобств, путешествуя, то его не должен волновать вкус еды. Главное, чтобы было сытно, горячо и помогло набраться сил. Однако Ирай хочет не просто сытно, но и вкусно. Едва не даю себе пощёчину, чувствуя, как бессознательно улыбаюсь, наблюдая за его движениями. Тут же стираю все следы веселья со своего лица.
– Немного пресный. У меня было мало соли, но, думаю, травы улучшат вкус, – говорит он вслух, подтверждая мою догадку.
Он не смотрит на меня, но, вероятно, замечает пристальное внимание. Я ничего не отвечаю, краем глаза подмечая движение в воде. Специально сохраняю безразличное выражение лица. Русалка поразительно бесшумно выбирается из воды, преодолевает расстояние до Ирая за несколько секунд. Как есть, с мокрыми длинными волосами и влажным белым сарафаном, прилипшим к телу, она бросается на спину костореза, прижимается грудью и обхватывает его за шею.
Типичное поведение русалки – нападать со спины. Сейчас она ему что-нибудь нашепчет, и тот покорно пойдёт за ней в воду, очарованный её большими глазами. Конечно, это ненадолго. Как только вода попадёт в нос, чувство самосохранения перевесит дурман сладких речей нечисти, и тогда ей достанется от костореза.
Не успеваю даже насладиться мыслями, предвкушая барахтающегося Ирая в воде, как лицо Морока мрачнеет. Любой намёк на недавнюю улыбку сходит на нет. По моей спине проходят мурашки от его сужающихся зрачков и немигающего взгляда. От раздражения он весьма быстро приходит в холодную ярость, и я готова поклясться, что белки его глаз становятся серыми.
Тело всегда быстрее разума чувствует опасность. Моё сердцебиение ускоряется само собой, ладони потеют от ощущения, что в нашей компании объявился хищник – и это вовсе не русалка.
Ирай лёгким движением распрямляется. Русалка ойкает и пугливо цепляется за широкие плечи костореза, но по сравнению с ним она будто тринадцатилетний ребёнок. Девчонка растерянно болтается в воздухе, не доставая до земли. Пытаясь не упасть, обхватывает его торс бледными ногами, а Морок стоит, напряжённый как статуя, и смотрит прямо перед собой.
– Слезай, – угрожающе низко говорит Ирай.
Он не кричит и даже не повышает голос, но русалка моментально отпускает его и валится на траву. Она дрожит всем телом, с ужасом вглядываясь в свою жертву.
– Убирайся, – всё тем же властным голосом приказывает Морок, даже не поворачиваясь к нечисти.
Я с недоумением наблюдаю, как нижняя губа русалки начинает трястись, а жемчужные слёзы катятся из глаз. Она всхлипывает и удирает обратно в воду так быстро, что я едва успеваю проследить. Когда удивление проходит, я морщусь, недовольная, что толку от девчонки никакого.
Ирай ещё какое-то время скрипит зубами, напряженно сжимая челюсти. Потом его лицо вновь становится расслабленным, хоть и недовольным, но уже не настолько злым. Мужчина хватается за ткань рубашки на спине и неожиданно стягивает одежду через голову, оголяя торс. Он чертыхается, рассматривая влажную из-за русалки ткань. Я вовремя поднимаю взгляд от мышц его живота к лицу.
– Твоя работа? – ворчит он.
– О чём ты? Что-то произошло? – невинно хлопаю ресницами, с наигранным удивлением притворяясь, что и не заметила появления русалки.
Ирай криво усмехается, встряхивая одеждой.
– Значит, любишь игры, Мара?
– Ненавижу, – моментально парирую я.
– Прекрасно. Поиграем.
Я ничего не отвечаю, не зная, как реагировать на его мстительную улыбку, с которой он вешает рубашку на ближайшую ветку, чтобы дать высохнуть. Он снимает рыбу и котелок с огня, наливает суп в деревянную миску.
Я напрягаюсь, когда Ирай подходит ближе и присаживается на траву, прямо напротив. Он садится не впритык, а сохраняет расстояние вытянутой руки. Не уверена, делает он это ради меня или себя.
– Не желаешь одеться? – сухо говорю я, демонстративно игнорируя его голый торс.
– И показать тебе, где сумки вместе с сёдлами? – насмешливо интересуется он, наклоняя голову. – Пожалуй, нет. Дождусь, пока высохнет рубашка. Можешь смело смотреть, это будет честно.
Моё молчание затягивается, пока я пытаюсь понять смысл последней фразы.
– Ты же не думаешь, что я тебя с закрытыми глазами зашивал? – даёт подсказку косторез, а я вся бледнею, по телу проходит волна дрожи от желания ударить его. – Там нет ничего, что я не видел раньше. А вот новых ругательств я узнал в достатке, когда ты, одурманенная, обещала меня выпотрошить, если я не отнесу тебя к кустам справить нужду. Факт, что тебе нужна в этом помощь, смущал тебя в разы больше.
Я почти уверена, что вся белая как полотно от позора. Ирай явно замечает перемену и уводит тему в другое русло:
– Я лишь носил тебя до кустов и обратно. Нечего стыдиться. Тебе нужно поесть. У Мар раны заживают лучше, чем у простых смертных, но один раз швы открылись. К тому же не угадать, какую заразу может занести нечисть.
– Тогда развяжи мне руки, – приказываю я, демонстрируя своё неудобство.
Вначале врежу ему разок. 
Вспоминаю о еде в руках Морока и решаю не переводить продукты.
Вначале поем, а потом врежу. 
– Нет, – помешивая суп, спокойно отказывает Ирай.
– Что значит «нет»?!
– Видишь это? – Ирай указывает на синяк на лице, который при близком рассмотрении оказывается гораздо больше и доходит аж до скулы. – Это была твоя нога.
С немым вопросом я рассматриваю содеянное. Раздражение оттого, что он меня раздевал и как-то содействовал при других нуждах, немного остывает. Оказывается, что-то косторез уже получил.
– Ты брыкалась как молодой конь, пока я заботился о твоих ранах, и именно из-за этого твои швы один раз разошлись и мне пришлось всё переделывать.
– Я не буду тебя бить, – заверяю я, хотя не уверена, что не лгу.
В конце концов он ляпнет что-то ещё, а там и рука невольно может дёрнуться. 
– Восхитительный ответ, Мара, благодарю, – язвительно подмечает Ирай. – Но уверяю, «извини» и «спасибо» здесь были бы вернее.
Я упрямо сжимаю губы. Это ребячество, но я зла на то, как он обманывал меня всё это время, прикидываясь обычным человеком.
– Первые пару дней я ещё и ноги тебе связывал, догадываясь, что ты даже с открывшейся раной сбежишь. Но потом просто добавлял успокаивающих трав в воду, – продолжает вываливать всю правду Ирай. Он с поразительным равнодушием рассказывает о том, что держал меня связанной и одурманенной, словно содержание пленников для него – повседневный досуг. – Но ради собственной безопасности я решил связывать тебе руки по самые локти. Зная твоё упрямство, узлы на запястьях ты бы даже зубами перегрызла.
Я уже попыталась. 
Усмехаюсь, меня искренне веселит его вера в мой буйный нрав. Хотя он видел, с каким остервенением я погналась за Мороком на празднике, желая его убить, поэтому у костореза есть повод бояться, что я перережу ему глотку в ночи.
Я втягиваю аромат грибного супа и наклоняюсь чуть ближе к Ираю, чтобы рассмотреть еду. Косторез пользуется этим и прикладывает ладонь к моему лбу, от которой я моментально отстраняюсь.
– Лихорадки нет, всё нормально, – отвечает он на мой оскорблённый взгляд, хотя за ним я прячу неожиданно нахлынувшее смущение.
Я всё ещё не могу понять, рада я тому, что под маской Ирай, или лучше бы там был какой-нибудь мертвец. Меня разрывает между желанием ещё раз врезать ему ногой в лицо и расслабиться, признавая, что даже немного скучала по косторезу.
Ирай протягивает мне ложку с супом. Я перевожу вопросительный взгляд с еды на лицо собеседника.
– Ты же не собираешься меня кормить?
– Собираюсь. И развязывать пока не стану. Я тебе не доверяю.
Я одариваю его вялой улыбкой. Он не доверяет мне, хотя сам Морок. Чудовище, от которого даже мои старшие сёстры говорят держаться подальше, и такой, как он, напал на мою семью, когда я была совсем маленькой.
Голод пересиливает моё упрямство, и я покорно ем. Больше мы не говорим, разделяя хоть и не напряжённую, но неловкую тишину. Я разглядываю костореза, ища подсказки. Что-то, что с самого начала могло дать мне намёк на то, кем он является.
«Я тебе не доверяю». 
Что ж. Это взаимно.
– Ты носишь мой подарок.
Я начинаю кашлять, давясь едой, а кусок морковки выпадает изо рта. Я смыкаю губы и поднимаю взгляд к его глазам, чувствуя, как бульон течёт у меня по подбородку. Из-за связанных рук даже не могу вытереться.
Ирай прячет улыбку, достаёт платок и помогает. Это напоминает мне о временах, когда я не могла говорить, поэтому отстраняюсь подальше, как только он заканчивает. Ругаю себя за слабость и глупую влюблённость. Зачем я вообще приняла его ленту? А ведь не только приняла, ещё и в косу вплела. Бесполезно себя корить, Ирай всё равно уже видел.
– Резать по костям – твой досуг? – увожу тему немного в другое русло.
– Нет, это моя работа. Мороку подношений не делают, а сытно есть мне тоже хочется.
– Гаван знает?
– Конечно. Гаван тоже Морок, он мой наставник.
Я так резко поднимаюсь на ноги, что бок отзывается болью, а съеденная еда подскакивает в желудке. Мысль о том, что я не смогла разгадать одного Морока, меня пугает, мы действительно практически ничего не знаем о слугах Тени. Но то, что у Мар под носом находится второй Морок, выбивает почву из-под ног, переворачивая мой привычный мир с ног на голову.
Я общаюсь с Гаваном уже годы, Мары регулярно покупают у него оружие. И ни в одном даже самом нелепом кошмаре никто из нас не решит, что Гаван – чудовище, от которого нас учат бежать.
Ирай вздрагивает от моего резкого движения и тут же встаёт следом. Он пытается ухватить меня за локоть, но я отступаю на пару шагов, спотыкаюсь и плечом приваливаюсь к одинокому дубу. Мне трудно дышать, и косторез предусмотрительно даёт мне время успокоиться самой.
– Он уже немолод и отошёл от дел.
– Немолод?! – сдавленно повторяю я.
Да я Гавану больше сорока бы не дала.
– Он предпочитает просто быть кузнецом. Маску Морока носит, только если в округе что-то появляется, – игнорируя мой ироничный взгляд, продолжает Ирай, держа почти пустую миску в руках. – Ты же знаешь. Он очень спокойный, ему интереснее мечи ковать или музыку играть.
Кажется, невольно у меня вырывается сдавленный смешок.
– На ложках, – едва ли не с ужасом припоминаю я. – Он Морок и любит играть на… ложках? – мой голос поднимается на тон, когда я силюсь соединить в голове образ Гавана, днём играющего музыку, а по ночам разделывающего упырей и бесов на куски.
– Не обижай его. Ложки – отличный аккомпанемент остальным инструментам, – строго парирует Ирай, зачерпывает остатки супа, отправляет себе в рот и уходит к костру, бросая на меня укоризненный взгляд.
Он что сейчас… обиделся? 
Ирай надевает подсохшую рубашку. Я ещё какое-то время стою, обдумывая и переваривая услышанное. Потом сажусь обратно на свою импровизированную постель, всё ещё пребывая в шоке. Косторез предлагает мне рыбу, но я отказываюсь. Закончив с едой, Морок вновь возвращается с маленьким пузырьком в руках.
– В последний раз, Мара, – обещает он, когда я пристально кошусь на напиток, догадываясь, что это опять успокоительное или снотворное. – Если поспишь ещё, то завтра сможешь сесть в седло. Здесь лишь малая часть снотворного, в основном чтобы точно убить заразу и восстановить силы. У тебя нет лихорадки, но ты всё равно потеешь, а значит, температура выше нормы.
– Сейчас лето, – оправдываюсь я.
– Мы близко к горам и севернее. Хоть и лето, но не до такой степени жарко. Не выпьешь – оставлю тебя связанной ещё надолго. Будешь послушной – развяжу завтра утром.
Я недовольно ворчу, но если он развяжет меня, то, может, действительно уже завтра я смогу продолжить путь. Нужно как можно скорее отправить письмо Ясне, что я ещё не сдалась и в поиске княжны. При воспоминании об Алие я начинаю невольно переживать. Надеюсь, княжна не была в этих лесах, а сидит где-нибудь в тепле на постоялом дворе Серата, прячась от моего отца и своего жениха.
Выпиваю предложенное и покорно укладываюсь обратно на плед. Буду послушной, чтобы Ирай перестал быть таким бдительным. Косторез присаживается неподалёку, дожидаясь, пока я усну.
– Ты сказал, что ваше оружие особенное. Чем? – интересуюсь я после непродолжительного молчания.
– Оно может резать нити жизни вместе с плотью и костью, – повторяет он, будто такую информацию можно забыть.
Я поворачиваю голову, чтобы взглянуть в лицо собеседнику, а Морок вытаскивает из ножен на бедре длинный кинжал. Тёмное лезвие, по центру серебряные руны, но само лезвие не блестит, в отличие от стали. Это оружие скорее поглощает свет. Я шевелюсь, желая прикоснуться к клинку, но вспоминаю про связанные руки и просто внимательно рассматриваю его. Ирай намеренно вертит кинжал в руках, позволяя мне взглянуть со всех сторон. Рукоять достаточно простая, с чёрной оплёткой. Никаких украшений и в целом в оружии нет ничего примечательного, кроме странного лезвия.
– Ты его сделал? И почему он чёрный?
– Его сделал учитель Гавана. У меня ещё его же меч. Каждый Морок, если научится ковать, способен создать один такой меч и один кинжал. На большее не хватит, – отвечает Ирай, с любовью вглядываясь в лезвие.
– Чего не хватит?
– Теней.
Сонливость медленно растекается по телу, отвар начинает действовать, но я часто моргаю, желая все разузнать.
– Что ты хочешь этим сказать?
– Не только наши плащи состоят из сумрака, – Ирай прячет лезвие в ножны и поворачивается ко мне. – Но и в нас самих, в нашей крови есть часть Тени. Некоторые полагают, что резать нити жизни помогают руны на лезвиях, но это не совсем верно. Сталь мечей смешивается с нашей кровью и получает такой цвет и способность резать нити жизни. Однако это отнимает долю нашей мощи, поэтому если меч смешан с кровью его хозяина, то с таким оружием мы полноценнее. Сломаешь его – и лишишься части сил. Но мечи в любом случае приходят в негодность, поэтому те, что ещё в хорошем состоянии, передают по наследству, чтобы мы не лишились главного своего оружия. Подобная магия ограниченна, и мы стараемся пользоваться ею аккуратно. Гаван носит меч со своей кровью, у меня же оружие, переданное наставником самого Гавана. Когда-нибудь эта сталь сломается, и я сделаю для себя собственный меч.
– Каждый Морок умеет ковать?
Ирай выдавливает тихий смешок.
– Нет, далеко не каждый. Но хоть один живой Морок способен на это. Другие просто приходят к нему за помощью.
– Ты знаешь всех Мороков? Сколько вас? – я уже едва бормочу, веки становятся тяжёлыми, а Ирай ничего не отвечает.
В тишине я размышляю, что стоило бы спросить, какая у Гавана маска, неужели это его я видела на празднике? Мысль о том, что именно знакомый мне добрый кузнец может быть причастен к смерти брата, отзывается звоном в ушах и болью в голове. Я всеми силами пытаюсь прогнать эту мысль. Но не успеваю спросить у Ирая про маску, проваливаясь в беспокойный сон.

* * *

Я сплю весь день, но вновь просыпаюсь на закате. Наша поляна окрашивается в оранжевые и алые цвета, а вода спокойной заводи становится темнее. Костёр всё ещё продолжает гореть. Я чувствую себя чуть лучше, головная боль отступила.
– Я тебя перевязал и зашил твою одежду, – сразу предупреждает Ирай.
Он сидит примерно в метре от меня, привалившись к стволу дуба, ноги вытянул для удобства. Косторез не смотрит в мою сторону, расслабленно поигрывая моим топориком: подбрасывает его и вновь ловит за рукоять. В его руках топор выглядит в разы меньше, чем в моей ладони, но я с облегчением выдыхаю, радуясь, что моё любимое оружие не потерялось.
– А ещё при первой встрече назвал портнихой меня, – скорее по привычке, чем с целью устроить перепалку, отвечаю я.
Уже не задаюсь вопросом, как много одежды он с меня успел снять, пока я спала. Несмотря на наши разногласия, я всё же не верю, что Ирай из тех, кто пользуется чужой беспомощностью.
– Не был уверен, что тебе безопасно даже иглу давать. Мне нравятся мои глаза, – не отстаёт Ирай, улыбаясь нашему разговору.
Потрескивание костра, вечернее щебетание птиц и практически отсутствие боли действуют на меня успокаивающе. Только связанные руки продолжают раздражать, когда я хочу почесать нос. От меня не укрывается, что и руки он мне развязывал, а потом снова затянул узлы. Наверняка заметил, что я пыталась перетереть верёвки о кору.
– Может, ты меня заодно и помыл?
– Нет, только обтёр от крови. Так что завтра помоешься сама.
Я аккуратно сажусь, сбрасывая тёплый плед, и подбираю под себя ноги.
– Ты рано проснулась. Ложись обратно, – расслабленно говорит Ирай, прекращая играть с оружием.
– Ты нашёл всё моё оружие?
– Короткий меч, этот топорик и кинжал, который ты хотела вогнать мне в шею. Думаю, я отыскал всё.
– Спасибо, – искренне благодарю я, а Ирай с изумлением глядит на меня. – Что?
– Это неожиданно, – усмехается он. – Я спас тебя от смерти, а в ответ ты пнула меня в лицо и натравила русалку. Но за то, что я не бросил твоё оружие, ты меня благодаришь.
– Это мой любимый топорик, – честно признаюсь я.
Косторез подносит оружие поближе к глазам, рассматривая старую, уже поцарапанную сталь и когда-то светлое дерево рукояти, местами потемневшее от пальцев из-за частого использования. Однако резьба на нём всё ещё чётко узнаваема, а царапины никак не портят гравировку.
– Гаван рассказал мне, что Мара купила мой первый топорик. Какое совпадение, что та Мара именно ты. Я сделал его давно, не лучшая моя работа, – критично осматривает творение Ирай. – Позже я сделаю для тебя другой.
Я сохраняю спокойное выражение лица, стараясь не сильно задумываться о том, какие отношения у нас будут дальше. И будут ли они вообще.
– У меня есть вопросы, – я меняю тему, намереваясь узнать всё, что можно.
– Я слушаю.
– Чем ты отличаешься от обычного человека?
– Как и ты, живу дольше, медленнее старею. В свободное время мы ведём простую жизнь среди людей.
– Как ты стал Мороком?
– Опять же, как и ты. В десять лет за мной пришёл мой наставник – Гаван.
– Тебя тоже забрали из семьи?
– Нет, мои родители умерли от болезни. Мы были очень бедны, а зима выдалась голодная и холодная. Не хватило денег на лекарства. Я к тому времени уже полгода жил один в нашей покосившейся избе и не знал, как себя прокормить. Я умел работать руками и охотиться, но буквы ни одной не знал. Поэтому первое, чему меня научил Гаван, – это читать, писать и правильно говорить.
– Сколько тебе лет на самом деле?
– А тебе самой? Точно девятнадцать? Ты хоть и выглядишь молодо, но кто знает.
– Мне девятнадцать, – теперь я вглядываюсь в его лицо с большим подозрением. – А ты выглядишь на двадцать два, но кто знает.
– Умно, – признаёт он. – Совсем скоро мне исполнится двадцать семь.
Я киваю, решая, что вряд ли ему есть смысл лгать.
– Почему у тебя маска оленя?
Ирай какое-то время улыбается своим мыслям, откинув голову на ствол. Он молчит, обдумывая ответ, а я терпеливо жду. Вечерняя атмосфера успокаивает, а сумерки и наступающая ночь всё равно удерживают нас на этой поляне, поэтому я перестаю торопиться даже в разговоре.
– Маску создаёт наставник. Гаван решил дать мне маску оленя после того, как я намеренно отпустил троих на охоте. Я с самого севера Ашорского княжества, жил в деревушке. Почва там каменистая и часто промерзает, поэтому основное пропитание идёт за счёт охоты. В особенности на оленей. Работая с их костями и рогами, я научился создавать обереги и костяные ножи. Эти животные меня всегда очаровывали. Поэтому я стараюсь не убивать их, если можно этого избежать.
Я помню о его любви к живым существам и то, как он аккуратно закапывал кости вытьянки. К живому он относится бережно, а вот с мертвецами не церемонится.
– А какая маска у Гавана? – я стараюсь не показывать особой заинтересованности, но в глазах Ирая всё равно заметна подозрительность.
– Лиса, а что?
Я никак не меняюсь в лице, хотя в глубине души чувствую облегчение. Я могла бы спросить, знает ли он Морока с маской ворона, но пока слишком рано. Он видел мою реакцию на слугу Тени, а если начнёт расспрашивать, то мне придётся рассказать свою историю. О брате и нападении, а вместе с этим придётся открыть своё настоящее имя и кто я такая. Однако я ещё недостаточно ему доверяю.
– Просто интересно. Как ты меня нашёл? Следил? – вновь меняю тему.
– Немного, – беззастенчиво признаётся он. – Правда, я пришёл с севера. В деревне рассказали про мертвецов, и я решил проверить. Я заметил тебя, когда ты спокойно расправилась с упырём. Решил не вмешиваться и уйти, но потом ощутил присутствие беса.
– Ты исчез после праздника, – наседаю я, чуя странное в его истории. Почему он приехал с севера?
– Но ты всё равно вплела мой подарок в косу, – напористо парирует он, всем телом поворачиваясь ко мне.
Я раздражённо поднимаю связанные руки к волосам, хоть это и неудобно, но весьма ловко расплетаю пряди, избавляясь от украшения.
– Не воображай лишнего. С заплетёнными волосами легче сражаться! Какой девушке понравится украшение из костей?!
– Маре, разве нет?! – растерянно восклицает он.
Я шокированно открываю рот, вспоминая, что сама сказала то же самое Гавану. Искренность во взгляде костореза удерживает от попытки солгать, лишь бы его обидеть. Мне понравился подарок, понравилась каждая резная бусина, потому что все они разные. Я убедилась, рассмотрев в дороге. Секунду назад я намеревалась швырнуть ленту Ираю в лицо, но теперь, хоть и вытащила её из косы, продолжаю сжимать в руке, не желая с ней расставаться. Как и с лунницей брата, испытываю странное желание спрятать подарок, не позволяя чужим глазам даже смотреть на неё.
Ирай замечает мою нерешительность и переходит к провокации, проверяет меня. Он протягивает ладонь, дожидаясь, пока я верну ленту.
– Если не нравится – отдай.
Уголки его губ дёргаются, лукавая улыбка возвращается на лицо, и он подбирается чуть ближе. Так, что я с лёгкостью вижу отражение костра в его светлых глазах и знакомые костяные бусины в его русых волосах.
– Разве ты не должна что-то подарить в ответ, если тебе понравилась лента?
Я задерживаю дыхание, слыша странный подтекст в интонации костореза, хотя в самом вопросе вроде бы нет ни одного особенного слова. Это нормально: в ответ на чужой подарок ты должен дать что-то взамен. Беру себя в руки и прячу ленту в карман, решая, что нет смысла притворяться.
– Взамен я не стану пытаться тебя убить, когда ты завтра развяжешь мне руки, – вздёргивая подбородок, отвечаю я и вызываю у собеседника смех, но он не обидный, скорее просто весёлый.
Косторез наклоняет голову, продолжая смеяться так долго, что у меня тоже вырывается несколько смешков. Вся ситуация действительно выходит забавной. Даже после осознания, что он Морок, я продолжаю видеть в нём только язвительного костореза, с которым познакомилась туманным утром. Однако Ирай резко прекращает веселье, улыбка растворяется, и он хватает мои связанные руки.
– Не пойдёт. Я хочу то, что не получил ещё в прошлый раз.
– В какой прошлый раз?
Ирай подаётся вперёд, накрывая мои губы своими. Вначале я каменею, только теперь понимая, что он говорил про Иванов день, когда мы почти…
Косторез не давит и не настаивает, всё, что я чувствую, – это мягкость и тепло его губ. Поцелуй выходит ласковый и очень невинный. Он отстраняется за секунду до того, как я решаю позволить ему больше. Ирай отодвигается на какие-то сантиметры, чтобы взглянуть мне в глаза. Его пальцы касаются моей шеи, я невольно раскрываю губы, по телу разливается тепло от его близости. Я нетерпеливо выдыхаю, ощущая знакомый трепет, и Ирай вновь подаётся вперёд. Теперь его поцелуй требовательный, он придвигается ближе, запускает руку мне в волосы. Я втягиваю носом воздух, отвечая ему с неменьшей жадностью, даже приподнимаюсь на коленях, чтобы оказаться ближе. Он восхитительно пахнет костром и лесом, и у меня кружится голова, каждый удар сердца распространяет волну дрожи по всему телу.
Он мне нравится. Он мне… 
Я отстраняюсь, делаю короткое резкое движение головой и бью костореза прямо лбом в лицо. От неожиданности Ирай едва не падает, но успевает опереться на руку. У него слабо идёт кровь из носа. Я точно ему ничего не сломала и вряд ли там даже будет синяк, потому что замах был слишком коротким. Но вот звон в моей собственной голове в разы хуже, и моя выходка тут же отзывается головной болью. С разочарованным стоном прикладываю ладони ко лбу, пытаясь унять головокружение.
Ирай тихо смеётся, вытирая кровь.
– Отдаю должное, Мара. Я тебя недооценил.
Моё раздражённое ворчание перемешивается с новым болезненным стоном. Однако я не делюсь с ним, что этот удар не для него. Я скорее наказала себя  за чувства к нему. Не могу же я быть такой дурой. Он лгал мне, следил, да ещё и связал.
Это «он мне нравится» нужно выбить из головы. Не знаю, с чего я решила, что у меня получится сделать это в прямом смысле этого слова.
– Это было два поцелуя, а ленту ты мне подарил одну, – на ходу придумываю оправдания.
– Справедливо, – кивает тот, не обидевшись на мою реакцию. – Раз уж я взял плату вперёд, то сделаю тебе ещё одну.

20

Из-за близости реки следующее утро выдаётся туманным. К моменту, когда я сажусь, стряхивая утреннюю росу с пледа, Ирай уже кипятит травяной чай на костре. В этот раз косторез собрал совсем немного хвороста, и огонь пожрёт всю древесину в ближайший час. Я отчётливо понимаю, что пришло время нам разъехаться в разные стороны и мне как можно быстрее найти Алию. Я с недовольством гляжу на всё ещё связанные руки, но сперва ощупываю лицо. Почти ничего не болит, надеюсь, что и синяка не осталось.
– Развяжи меня.
Ирай не отрывается от своего дела. Продолжает помешивать чай, размышляя над услышанным. Он намеренно делает это так долго, что я шумно и нетерпеливо соплю.
– Через пару минут. Вода скоро закипит.
Бледно-жёлтое солнце поднимается чуть выше, а туман становится менее густым. Теперь я отчётливее вижу окружающие нас рощи, лошадей и быстро мелькающий алый плащ среди деревьев. С одной стороны, я разочарована, понимая, что она мне не доверилась, но с другой – губы несдержанно расползаются в наглой улыбке, когда Ясна оказывается рядом с косторезом раньше, чем он успевает её заметить. Он чувствует неладное на пару секунд позже, чем нужно, а выражение его лица мрачнеет, как только острое лезвие сестры давит ему на горло.
Ирай медленно поднимается на ноги. Ясна выше меня, поэтому уступает косторезу чуть меньше чем на голову и продолжает спокойно держать противника. Тот предусмотрительно не дёргается, догадываясь, что Ясна – это не я и рука у неё не дрогнет. Сестра осматривает меня внимательным взглядом.
– Вижу, ты не скучаешь, – она хмыкает и бросает в мою сторону другой кинжал, что висел на её бедре.
Лезвие втыкается в землю неподалёку от моей ноги. Я выхватываю оружие и, не обращая внимания на тяжёлый взгляд Ирая, начинаю перерезать путы. Уверена, что он бы действительно меня развязал, но пусть теперь наблюдает, как контроль над ситуацией ускользает из его рук.
– Ты посмел связать мою сестру, косторез, – холодно обращается Ясна к Ираю. – Чтобы сразу было понятно, ты мне с первого взгляда не понравился.
Первое замешательство Морока проходит, на его лице появляется наглая усмешка, и он даже не пытается убрать лезвие от собственного горла. Ясна не подаёт виду, что такое поведение её удивляет. Я вначале думаю предупредить Ирая, что с ней лучше не играть, но потом решаю, что косторезу не повредит побыть немного в затруднительном положении. В конце концов, своё чувство юмора я переняла именно у Ясны.
– Похоже, эта Мара не в списке тех, кого я успел ублажить земляникой, – насмешливо замечает Ирай. Он обращается ко мне, демонстративно игнорируя Ясну.
Верёвки на моих запястьях лопаются одна за другой под острым лезвием, и я с наслаждением откидываю путы в сторону. Тру кожу, разминаю и потягиваюсь, обретая долгожданную свободу.
– Уверена, ты слишком неопытен, чтобы меня ублажить, – парирует Ясна, копируя его усмешку.
Вместо того чтобы что-то объяснить сестре и разнять их, я упираюсь локтем в согнутое колено, укладываю подбородок на ладонь, наблюдая за развитием событий. Ирай одаривает меня хмурым взглядом, недовольный, что я ничего не предпринимаю.
– Ты в любой момент можешь убрать свой ножик, и я докажу, насколько в действительности были бездарны твои прошлые партнёры.
Я проглатываю смешок, а брови Ясны от удивления взлетают вверх.
– Попридержи свою очаровательную улыбку для моей сестры, косторез. Она ещё молода и ведётся на такое.
– Ты находишь мою улыбку очаровательной? – моментально парирует Ирай, он насмешливо наклоняет голову, глядя Ясне в глаза. Однако делает это аккуратно, чтобы не напороться на лезвие.
– Прелестный фингал у тебя, – хищно улыбается сестра, замечая заживающий синяк на подбородке от моего пинка. К моему неудовольствию, вчерашний удар лбом в лицо не оставил на Ирае ничего нового. – Ему не одиноко там? Может, друга ему поставить? – с наглостью предлагает Ясна.
– Это не фингал, а синяк на скуле, – уже оскорблённо поправляет молодой человек.
– Говори себе об этом почаще.
– Твоя сестра мне подарила.
– Не сомневаюсь. Я её многому научила, – довольно тянет Ясна.
Продолжая слушать, я беззастенчиво подхожу к готовому чаю, снимаю котелок с огня и наполняю металлическую кружку костореза. По-хозяйски роюсь в ближайшей сумке Ирая, нахожу мёд, замеченный ещё вчера, и добавляю немного в свой чай.
Каждое моё действие мужчина сопровождает укоризненным взглядом, а Ясна приходит в замешательство. Я делаю несколько глотков, морщусь от ощущения, когда горячий напиток обжигает язык и горло.
– Ирай, познакомься. Это моя сестра Ясна. Ясна, этого костореза зовут Ирай, и он Морок.
На несколько секунд повисает вязкая тишина, разбавленная треском догорающего костра и моим прихлёбыванием чая. Ясна резко отстраняется от костореза. Всё веселье исчезает из глаз сестры вместе с желанием оставаться на одной поляне с Мороком. Сестра отходит на безопасное расстояние, её лицо бледнеет, губы напряжённо сжимаются. Она не успела порезать Ирая, но нервно вытирает лезвие кинжала о свой плащ, будто само прикосновение к коже Морока может отравлять. Оказавшись на свободе, Ирай складывает руки на груди и наблюдает за типичной реакцией на Морока, однако предусмотрительно удерживает насмешки при себе.
Сестра убирает кинжал и достаёт короткий меч, готовая к настоящему бою, но, чтобы не провоцировать врага, направляет кончик лезвия в землю.
– Мара, вставай, – тихо, но приказным тоном обращается ко мне Ясна, не забывая сохранить моё настоящее имя в секрете. – Мы уходим.
– Имеешь что-то против таких, как я, Мара? – сухо интересуется у Ясны Ирай.
– Список вполне наберётся. Нам пора идти.
Я допиваю чай за несколько глотков. Поднимаюсь на ноги, но не двигаюсь с места. Теперь мы все стоим на одинаково удалённом друг от друга расстоянии. Неловкость ощутимо витает в воздухе.
– Почему ты так спокойна рядом с ним? – удивляется сестра, её пальцы прекращают дрожать, пока она сжимает оружие.
– Потому что у него маска оленя, и мы уже обсудили, кто он такой.
– При чём здесь моя маска? – встревает Ирай, но я игнорирую его.
– Как ты меня нашла, Ясна? Две недели не прошло. – Теперь сестра выглядит пристыженной, и я продолжаю, высказывая самый подходящий вывод: – Ты решила, что я не справлюсь, верно? Ты хоть неделю мне дала?!
– Пять дней, – нехотя признаётся та.
– Ты должна верить мне! Я не маленькая!
– Я переживала. Пожалуйста, Мара. Давай уйдём от него и поговорим. К тому же нам нужно закончить начатое, – с мольбой тянет Ясна, отрывисто кивая в сторону Ирая.
Взгляд подруги мечется между мной и косторезом. Она хочет посмотреть мне в лицо, но побаивается упускать возможного врага из виду. Всё тело Ясны напряжено, когда она подходит ближе и загораживает меня собой, чтобы защитить. Ещё одна её заботливая привычка: если она видела, что противник сильнее меня, то всегда защищала. Я злюсь из-за отсутствия её веры в меня, но эта забота притупляет раздражение.
– И что с твоей одеждой? – интересуется она, замечая зашитую ткань и разводы засохшей крови.
Мне бы не мешало помыться или хотя бы переодеться. Похоже, Ирай не рылся в моих сумках, в противном случае нашёл бы там запасную одежду.
– Неудачно встретилась с упырями.
– И бесом, – сухо дополняет Морок, не давая мне скрыть правду.
– Бесом?! – тут же восклицает Ясна, а я морщусь. Теперь она будет уверена в своей правоте, что не зря увязалась за мной.
– Ну спасибо, Ирай, – я запахиваю алый, уже потрёпанный плащ и оглядываюсь в поисках своих сумок и оружия.
– Ты не должна была идти на беса в одиночку, – со всей серьёзностью отчитывает меня он.
– Будто я знала, что в том лесу есть бес!
– Должна была проверить лучше! А если не уверена, то и вовсе не суйся в опасные места одна! – неожиданно помогает ему Ясна, поворачиваясь ко мне. Сестра словно совсем забывает, что перед ней не просто косторез.
Я с оскорблённым видом отступаю на пару шагов, удивляясь, как быстро они сошлись во мнениях. Верчу головой и наконец замечаю на своей лошади не только седло, но и сумки. Косторез уже всё приготовил для путешествия. Не знаю, что им ещё сказать, отворачиваюсь и направляюсь к коню. Ясна не убирает оружия и, часто оборачиваясь на Ирая, следует за мной.
– Мне нужна помощь, – говорит Морок.
Я замираю, когда смысл сказанных слов доходит до меня. Ирай не преследует нас, но этой фразы хватает, чтобы меня остановить. Не представляю, что ему может быть нужно от меня. Он – слуга Тени, способный убить беса буквально за минуту.
– Вряд ли есть тварь, с которой не может справиться Морок, – бросаю я и вновь иду к лошади.
– Есть, и только Мара может мне помочь.
Мы с Ясной не останавливаемся, но я слышу, что теперь Ирай идёт за нами. Он по-настоящему серьёзен, а я перебираю в голове варианты, чем только Мара может помочь Мороку.
– Сейчас нет времени, мы сами должны найти одного человека, – отвечает Ясна.
– Уверен, что это необходимо, но моя проблема важнее, – упрямится Ирай.
– Вряд ли.
Я рассеянно киваю, проверяя седельные сумки. Не ищи мы Алию, возможно, я бы задержалась, чтобы узнать, в чём трудность костореза. Но жизнь княжны важнее. Без неё не будет свадьбы, а значит, и мирного объединения. Вполне возможно, даже начнётся война между северными княжествами, так как сератские бояре доверили отцу жизнь Алии. Если же она погибнет и они решат отомстить, то юг сможет воспользоваться случаем и присоединиться в нападении на Ашорское княжество.
– Я не могу помочь тебе, Ирай. Не сейчас, – как можно аккуратнее отвергаю я.
Оборачиваюсь на костореза, чувствуя затягивающуюся тишину. Тот смотрит на меня хмуро, немигающим взглядом, и я не знаю, что именно он обдумывает.
– Долг, – твёрдо выдаёт он.
Мои пальцы стискивают луку седла.
– Ты не можешь от меня этого требовать.
– Могу. Я спас твою жизнь. Разве вы, Мары, не знаете правила чести?
Все знают.  Любой уважающий себя человек обязан вернуть долг, если его спасли от смерти.
Ирай сейчас мало похож на знакомого язвительного костореза, он вновь напоминает мне хищника, которым стал при встрече с русалкой. Его глаза холодные, а лицо мало что выражает. Однако я осознаю, что уйти он мне не даст. Теперь я догадываюсь, что он, возможно, и не собирался меня развязывать. Не удивлюсь, если он планировал рассказать мне о своей просьбе и, если я откажу, тащить меня дальше привязанной к седлу. Ясна, оценивая накаляющуюся обстановку, сжимает пальцы на рукояти меча. Ирай игнорирует её, он безоружен, но это не делает его менее опасным.
– Ты не собирался меня отпускать, верно?
Он молчит, а я жду. Хочу услышать правду, лишая его возможности увильнуть. Пусть скажет мне это в лицо.
– Не собирался. Мне нужна Мара.
Не знаю почему, но я чувствую себя преданной в очередной раз. Это не настоящее лезвие в сердце и это вовсе не смертельно, но разочарование охватывает меня с головы до ног. Оно разъедает изнутри как болезнь, и это ощущение очень схоже с тем непонятным мне тогда чувством, когда брат подарил золотую лунницу Алие.
– Она отдаст долг тебе позже, косторез, или Морок, или кто ты там ещё, – раздражённо бросает Ясна, отчётливо понимая, что сказанные им слова даже хуже лжи. Ему стоило солгать, но Ирай упрям и прямолинеен.
– Что тебе нужно? – спрашиваю я, прежде чем косторез что-то ответит моей сестре.
– Мне нужно найти сератскую княжну.
Я никак не меняюсь в лице, не собираюсь показывать удивление или мысли, как удачно складывается, ведь у нас те же планы и нет смысла конфликтовать.
Но на самом деле конфликт есть.
Сказанные им слова, как землетрясение, создали между нами трещину, края которой обваливаются, ширя пропасть, хотя мы всё так же стоим на расстоянии трёх метров.
– Алию? – уточняет Ясна, пока я пытаюсь подавить неприятное ощущение. – Мы тоже её ищем. Нас попросили отыскать её, рассказав, что она сбежала.
– Верно. И я знаю куда, – Ирай заметно расслабляется, обращаясь к Ясне. – Поэтому мне и нужна Мара.
– Что же это за место?
– Царство тех, с кем даже Мороку не справиться, – без стыда признаётся Ирай. – Нам нужно на другую сторону горной гряды.

21

Я соглашаюсь выплатить долг, а Ясна упрямится и решает поехать с нами. У Ирая нет прямых доказательств того, что княжна отправилась на ту сторону, но мы не видим причин, почему он может об этом лгать. Мы могли бы отправиться в Серат и по моему старому плану попытаться разузнать про Алию там, но если Морок прав, то мы только потеряем время и шансы найти княжну живой резко сократятся. Хотя если она уже за грядой, то я не уверена, что она всё ещё жива.
Ясна с опаской относится к Ираю, но, вероятно, как и я, видит в нём больше от костореза, чем от Морока. Хотя она моментально вытаскивает меч, когда тот демонстрирует ей свою маску и теневой плащ. Ясна соглашается ехать с косторезом рядом, только если тот спрячет маску подальше.
Мы заезжаем в ближайшую деревню, чтобы пополнить запасы еды и помыться. Ясна осматривает мои раны и хвалит Ирая за хорошую работу. Я же почти ничего не чувствую при взгляде на два длинных свежих шрама на боку. Они действительно хорошо срастаются, болят лишь немного, и нет никаких признаков заражения. Я нахожу на своём теле ещё несколько крупных кровавых синяков, особенно на спине, но дышать мне ничто не мешает, рёбра не сломаны. Ясна помогает мне помыться в ванне на постоялом дворе, а после приносит новую одежду. Я надеваю привычную нижнюю рубаху, штаны для верховой езды и подпоясанный сарафан с разрезами до бёдер. Маловероятно, что я в состоянии бегать или сражаться, но неизвестно, как много тварей мы встретим на той стороне гор.
На рассвете мы покидаем постоялый двор. По словам Морока, дорога на северо-восток, до гряды, займёт ещё три дня. Из-за моих травм Ясна и Ирай предпочитают делать длинные остановки в пути. Они отметают мои протесты и заверения, что я могу выдерживать быстрый темп. Часть путешествия мы проводим в седлах, но позволяем лошадям двигаться размеренным шагом. Это время используем для разговоров.
Так мы узнаём чуть больше об обучении Мороков, о том, что нового ученика чувствует лишь один – его наставник. Ирай рассказывает о своей кочевой жизни с Гаваном в первые годы, как потом они поселились в Долкоре и, так получилось, осели там. Ясна реагирует с неменьшим изумлением, когда узнаёт, что знакомый нам кузнец тоже Морок. Затем Ирай говорит, что якобы Мороки были созданы, чтобы защищать Мар, и в действительности они должны быть нам ближайшими друзьями и спутниками. Ни мне, ни Ясне не удаётся принять эту правду. Сестра и косторез какое-то время спорят, кто виноват в общем недопонимании и почему вообще Мары и Мороки разошлись. Ирай упрямится, обвиняя Мар в отстранённости. Ясна упирается, говоря, что если всё и было так, то этот разлад произошёл давно и никто не мешает Морокам заявиться к нашему храму, снять маски и всё объяснить.
Они продолжают спорить, каждый аргументирует, защищая свою сторону и не желая сдаваться. А я, наблюдая за ними, только больше убеждаюсь, что всему виной лишь невозможность понять друг друга и упрямство каждой из сторон. Мы не можем быть уверены, что, расскажи мы это остальным сёстрам, они поверят Ираю. Так же и косторез не может гарантировать, что остальные Мороки хотят быть более открытыми миру и бродить следом за Марами, защищая их. Не могу не признать, что Морокам живётся легче. Они в любой момент могут снять маску и притвориться человеком. Могут заводить семьи, если пожелают, путешествовать и жить, где хотят. Не столкнись мы с Ираем при подобных обстоятельствах, я могла никогда и не признать в Гаване слугу Тени. Возможно, я бы даже умерла на неудачной охоте, прежде чем заметила бы, что он слишком медленно стареет.
– Ты знаешь путь на ту сторону? Точно уверен, что он существует? – интересуется у Ирая Ясна.
Сестра постепенно забывает свой страх и неприязнь к Морокам, охотнее общаясь с косторезом на разные темы. Я же всё чаще молчу, разговаривая с Ираем только в моменты, когда это необходимо. Иногда вижу в его взгляде ожидание, что я тоже подключусь к их разговору, задам какой-то вопрос, но я этого не делаю.
– Существует, по Смородине-реке. Раньше был просторный перевал, но по легендам Морана отметила избранных Мар и обвалила тот проход, чтобы сдержать распространение мертвецов, – спокойно рассказывает Ирай, а мы киваем, знакомые с этой историей. – Но время и вода местами сточили камень. Смородина-река никак не прервалась, продолжая соединять обе стороны. Нужно просто знать, где искать и по каким пещерам пройти. Именно поэтому в северной части всегда было больше мертвецов. Это же и отпугивает людей от тех лесов, не позволяя добраться до Смородины-реки. Хотя кто знает, может, кому-то и удалось дойти и даже вернуться, ведь жители этого княжества охотнее других передают истории про реку, ведущую в потусторонний мир, уверенные, что она соединяет наш мир и царство мёртвых.
Я вновь киваю своим мыслям, вспоминая, что в детстве Алия во всех красках рассказала нам про Смородину-реку, Озема и Сумерлу. Ашор западнее от гряды, и до прибытия княжны мы с братом слышали эти истории разве что отрывками.
– Однако люди не понимают. Время смешало и перепутало рассказы. Многие начали болтать, что Подземное царство – это путь к Моране. Рассказывают о Калиновом мосту и думают, что могут встретиться не только с богиней, но и со своими умершими близкими.
– Ты думаешь, что княжна также отправилась к Смородине-реке, чтобы встретиться с Мораной? – уточняет Ясна и поворачивается ко мне.
Дорога узкая, и они с Ираем едут впереди. Я закусываю губу, догадываясь, о чём она думает. Алия приходила ко мне несколько лет назад, умоляя отвести её к Моране из-за Валада, а после княжна сбежала на север, и нам с Ясной пришлось её отлавливать. Когда мы поймали её у северных лесов, я пыталась узнать, что она там делала, но Алия только брыкалась и пиналась, отказываясь идти домой. Не исключено, что и тогда она планировала добраться до Смородины-реки, но мы перехватили её быстрее.
– Вероятно. В подробностях мне самому ещё предстоит разобраться.
– Ты сам бывал на той стороне? – интересуется Ясна, а я хоть и смотрю на деревья и поля вокруг, но внимательно вслушиваюсь в их разговор.
– Несколько раз. Морокам известен проход на восток, поэтому нас чаще можно встретить на севере, мы отлавливаем мертвецов, которым удаётся просочиться на нашу сторону. А иногда переходим на другую, вычищаем и ту сторону гряды, чтобы люди вновь могли жить и на той территории. Правда, мы пока не знаем, что делать с самим озером – входом в царство Озема и Сумерлы.
– Значит, вы ищете решение, как полностью избавиться от мертвецов?
– Да, но пока так и не нашли. И не знаем, возможно ли это. Изначально ожили только те, кто был убит Оземом и Сумерлой, но как только упыри вылезли наружу и начали убивать людей, это распространилось как зараза. Теперь, когда человек умирает, неясно, порвутся ли у него все нити жизни или часть их останется целой. Теперь это похоже на неизлечимую болезнь.
– Зачем тебе Мара?
Ирай и Ясна моментально реагируют на мой вопрос и оборачиваются.
– Если тебе известен проход и где может быть Алия… зачем тебе Мара? – дополняю я.
Косторез продолжает молчать, а по его выражению лица и тому, как он отводит взгляд, я понимаю, что он не хочет на него отвечать.
– Озем и Сумерла боятся Мар, потому что путают вас с Мораной, – наконец признаётся он, а я медленно закрываю и открываю глаза, испытывая практически физическую боль. Та дрожью проходит по моему телу.
– Получается, я тебе нужна как пугало для существ, что близки к богам и против которых у меня, скорее всего, нет и шанса?
– Нет, – отрезает он.
На его лице чётко отражается недовольство, но я не понимаю, к чему оно относится: ему не нравится, что я высказала всё настолько прямо, или ему всё-таки стыдно и он пытается это скрыть.
– Мара нужна на самый крайний случай. Считается, что в Подземное царство может спуститься кто угодно, но вот выбраться из него способен только мертвец или же Мара.
Мой конь не сбавляет шага, а я не отрываясь смотрю Ираю в глаза в поисках вранья или притворства.
– Я не отойду от тебя ни на один треклятый шаг, если буду чувствовать, что тебе может грозить хоть малейшая опасность.
Его голос низкий, практически угрожающий, из-за чего я не сразу понимаю смысл сказанных слов. Ясна неловко кашляет, а я молчу. Я всё ещё чувствую странное давление в груди, какую-то непонятную тягу поссориться с ним. Мне не нравится тон Ирая, но смущение, с которым он осекается и замолкает, понимая, что ответил мне необдуманно резко, притупляет это желание.
– Что если Алия уже мертва? Что нам делать в таком случае? – меняю я тему, не зная, как по-другому сгладить ситуацию.
– Нам достаточно найти тело, – неоднозначно и удивительно спокойно отвечает Ирай, хватаясь за возможность отвлечь внимание от его прошлой двусмысленной фразы. Однако он замечает новый шок на наших с Ясной лицах. – Вам хоть что-нибудь известно о способностях Морока? О том, что мы можем поднимать мёртвых? – уточняет Ирай.
– Да, мы слышали об этом. Но подробности не помешают, – отвечает Ясна, а я согласно киваю.
Мы слышали об этой силе слуги Тени, но если косторез расскажет сам, то, возможно, мы узнаем даже больше.
– В Мороках больше жизненной силы, чем в любом смертном или даже в Маре. Мы можем поднять мертвеца, а после оживить. Однако на последнее мы способны лишь раз, так как отдаём половину своей силы навсегда.
– Ты можешь оживить любого мертвеца? – уточняю я.
Ирай вновь оборачивается и качает головой.
– Нет, тело может быть с ранами, но без сильных разложений. Думаю, максимальный срок – три или пять дней после смерти, всё зависит от сохранности тела. – Морок говорит о смерти поразительным будничным тоном, хотя нет смысла удивляться. Слуги Тени связаны со смертью так же тесно, как и Мары. – Ещё должно пройти какое-то время после поднятия. Вначале создаётся связь, потом тело должно полностью заработать.
– Если тело мертвеца работает, тогда он становится живым?
– Почти, как только тело начинается работать, человек неотличим от живого, но при наличии связи наши жизни соединены. Если умрёт Морок, то погибнет и поднятый. Чтобы такой опасности не было, Мороку нужно полностью оживить воскрешённого, отдав часть своей жизненной силы.
– Даже если княжна мертва, ты сможешь её оживить, – подвожу итог я. – Но ты согласен отдать часть своей жизни Алие? Вы с ней вообще знакомы?
– Нет, – отзывается Ирай.
– Тогда зачем? Потеря половины жизненной силы никак на тебе не отразится? – недоумеваю я.
– Отразится, я всё ещё буду жить дольше обычных смертных, но стану в разы слабее другого полноценного Морока. И впредь буду способен поднимать мертвецов, но больше никому не смогу подарить жизнь.
– Тогда зачем?! – рявкаю я, с силой сжимая поводья.
У меня внутри всё ходит ходуном от мысли, что косторез ведёт себя так же глупо, как и Валад. И снова причиной всему Алия. Меня не должно волновать, что будет с Мороком и его жизненной силой. Мне нужно думать только об удачном стечении обстоятельств, что даже в случае смерти Алии у нас будет возможность вернуть её домой живой.
Но меня волнует. 
Волнует то, с какой лёгкостью Ирай готов пожертвовать этим даром ради княжны, которую даже не знает.
Ирай приостанавливает своего коня, чтобы немного отстать от Ясны и поехать рядом со мной. Он сводит брови, словно копируя моё хмурое выражение лица.
– Ради родного Ашорского княжества и единого севера! Ради сохранения мира, так как война принесёт лишь больше мертвецов, а это опасность не только для простых смертных, но и для меня, Гавана и других Мороков, которым придётся с этим разбираться! Поэтому я сделаю это… ради своих братьев. Ради… что?
Косторез начинает отвечать мне не менее резко, но теряет напор и уверенность, замечая, как меняется моё лицо. На его последней фразе я невольно улыбаюсь, поправляя поводья.
– В чём дело? – недоумевает он. – Ты находишь эти причины смехотворными?
– Нет, вовсе нет, – искренне отвечаю я, но стираю улыбку. – Я понимаю. Ты озвучил те же причины, по которым мы с Ясной уже во второй раз отправились на поиски княжны, хотя Мары таким не занимаются.
– Во второй раз?
– Да, княжна уже однажды сбегала, – помогает Ясна. – В тот раз Мара ещё не закончила обучение, но я взяла её с собой.
– Но прислужницы Мораны действительно не занимаются поиском людей, – вслух рассуждает косторез, разминая шею. – Кто вас об этом попросил?
– Князь Верест, – бездумно отвечаю я.
– Князь? У него же множество своих людей, почему он решил, что вы выполните его просьбу?
– Потому что князь… – я осекаюсь, осознавая, в чём едва не призналась.
Ирай вопросительно приподнимает бровь в ожидании продолжения.
– Деньги, – вру я. – Князь принёс щедрые пожертвования.
– Золото – одна из причин, из-за которой ты в одиночку отправилась на север и едва не угодила в лапы беса? – скептически уточняет Ирай, явно не веря в моё оправдание.
Мары всегда славились тем, что деньгами нас не купить. И это правда. Князь не забрал бы свои дары, даже если бы я отказала ему, однако это первое, что пришло мне на ум.
– Бес в мои планы не входил, – реагирую я.
– Уверен, что все умершие от подобных тварей думали так же.
Да он издевается. 
Я вскидываю на собеседника взгляд, почти уверенная, что он тоже не прочь со мной поругаться. Мы будто ходим по кругу, пытаясь перейти к настоящему бою, но никак не можем выбрать удачный момент для атаки.
Ясна громко прочищает горло.
– Я устала слушать ваши ссоры. Либо подеритесь уже, либо решите проблему более приятным способом. В конце концов, вы взрослые люди, не обременённые обязательствами.
Мы с Ираем моментально разрываем зрительный контакт, застигнутые врасплох намеренной провокацией сестры. Никто из нас не решается возражать или что-то опровергать, поэтому Ясна тихо смеётся, чувствуя, как легко ей удалось нас угомонить.
До наступления густых сумерек мы ещё скачем, ускоряясь в пути. А после находим подходящую поляну для ночлега. Мы быстро ужинаем, не стремимся разговаривать, вымотанные дорогой. А пока Ясна отходит к ближайшему ручью, чтобы наполнить наши бурдюки водой, мы с косторезом подготавливаем спальные места. Мне тяжело сгибаться, поэтому я опускаюсь на колени в траву, расстилая ткань для себя.
Ирай присаживается на корточки напротив и, не говоря ни слова, помогает. Я не отказываюсь от его помощи, но и не благодарю. Продолжаю с одинаковой силой желать две вещи. Чтобы он убрался как можно дальше и мы больше никогда не виделись, и чтобы косторез не исчезал из моего поля зрения надолго, так как я невольно начинаю искать его глазами. Мои мысли и желания в полнейшем смятении из-за него, и я не понимаю, как можно испытывать настолько противоположные эмоции с одинаковой силой.
– Я знаю, что ты ненавидишь меня за то, что я Морок, за то, что лгал тебе и связал. Я знаю, – тихо, но уверенно говорит он. Ирай не смотрит на меня, вытаскивает палку из-под расстеленного покрывала, откидывает и проводит руками по нему в поисках других неудобных камней или сучьев. – Но я не лгал, говоря, что ни на шаг от тебя не отойду. Я втянул тебя в это и буду защищать до конца, даже если это будет стоить мне жизни.
– Какой тогда толк в этом риске, если только ты в состоянии оживить Алию? Всё станет напрасным, если она окажется мертва, а ты умрёшь, защищая меня, – сдержанно возражаю я не ради ссоры, а чтобы напомнить очевидную истину. Он может верить в сказанные им слова, но реальность другая. – Я – Мара. Я живу бок о бок со смертью, а к собственной кончине готова с шести лет.
– Почему с шести? Ведь Марой становятся в десять?
– Это неважно, – вяло отмахиваюсь я. – Просто защищай Алию, когда мы её найдём. Она важнее всего остального.
– Нет, не ради Алии я выпрашивал леденцы у отца Игоря и не ради княжны вырезал каждую бусину для ленты. Так что не говори мне, Мара, кто для меня должен быть важнее. Это я уже решил.
Я что-то невнятно бормочу, но, похоже, Ирай и не ждал ответа, так как легко поднимается на ноги, закончив раскладывать мой плед. Не дослушивая, он уходит к нашему наспех сложенному костру.

* * *

На третий день моё самочувствие в разы лучше, чем раньше. Постоянная усталость и ломота в костях наконец уходят, сон приносит удивительное спокойствие, а мышцы вновь наливаются силой. Раны на боку неплохо затянулись, но ни Ясна, ни Ирай не торопятся снимать швы. Я закатываю глаза, пока они оба деловито рассматривают мои травмы. Чувствую себя неловко, оголяя для них свой бок и слушая, что они обсуждают мои повреждения так, будто меня рядом нет. Я напрягаюсь, но не вздрагиваю, когда Ирай проводит пальцами вдоль длинных ран, рассказывая Ясне, как именно зашивать, чтобы будущие шрамы выглядели максимально аккуратно. Сестра выглядит искренне заинтересованной и признаёт качественную работу. Я в какой-то момент не выдерживаю, отталкиваю их руки и начинаю сама себя перевязывать, решая обойтись без их помощи.
Уже наступил второй летний месяц, но здесь – ближе к горам и северу – недостаточно жарко, чтобы потеть. А прохладные ветра приятно освежают даже при горячем полуденном солнце. Вешая топорик на пояс, я поднимаю взгляд на горную гряду справа. Виднеются высокие, круглый год покрытые снегом пики, верхушки которых теряются в облачном тумане. Насколько мне известно, никто из Мар не пытался пересечь горную гряду, у нас хватает работы и на этой стороне. Более того, с противоположной стороны никогда никто не приходил и не просил о помощи. Князья же заняты разборками между собой и им не до восточных территорий.
К тому же слухи о том, что пути нет, и рассказы о мертвецах за горами ещё больше сокращают количество желающих туда попасть. Уверена, что многие даже не задумываются о другой стороне, занятые повседневными трудностями.
В детстве я ещё испытывала интерес к неизведанным землям, но после историй старших Мар о Смородине-реке, Подземном царстве и территориях, кишащих упырями, потеряла всякое желание отправляться туда лично и узнавать, действительно ли это так. Большинство же смертных просто уверены, что там и земель никаких нет. Всё заканчивается этой горной грядой.
– Как далеко ещё нам идти? – интересуется Ясна у Ирая, укладывая пожитки в одну из седельных сумок.
– Немного. Думаю, сегодня днём мы сделаем последнюдю остановку перед перевалом. Сейчас мы поедем на восток, – расплывчато отвечает косторез.
Он так и не рассказал нам точно, где находится известный только Морокам перевал, и в целом его подозрительность оправданна. Возможно, дело в негласном запрете на разглашение информации. Но я не вижу в этом смысла, так как Мары хорошо умеют ориентироваться на местности, и даже если Ирай попытается нас запутать, одна из нас точно запомнит дорогу.
– Если это возможно, то я бы предложил продолжить путь в ускоренном темпе.
– Я чувствую себя лучше, поэтому можем скакать быстрее, – отвечаю, понимая, что торможу всех именно я.
Накидываю алый плащ, просовываю руки в рукава. Расчесывая спутанные волосы гребнем, какое-то время наблюдаю за Ираем, следя за тем, как он ориентируется по солнцу и оглядывает территорию, задерживая взгляд на определённых местах. Тянусь рукой за лентой, намереваясь убрать волосы в косу, но кроме подарка Ирая другой я не взяла. Нехотя разжимаю пальцы, возвращая подарок в карман. Не хочу, чтобы косторез решил, что между нами всё наладилось. Хоть былой напряжённости уже нет, но и хорошими наши отношения тоже не назовёшь.
Через пятнадцать минут езды нам встречается последнее маленькое поселение, а в следующие часы исчезает любой намёк на присутствие человека. Вначале мы двигаемся хоть и по заброшенной, поросшей травой, но дороге. Однако чуть позже косторез сворачивает на открытые холмы, которые переходят в рощи. Один раз мы пробираемся через сосновый лес. К счастью, за всё время нам не встречается ни единого мертвеца, но я прекрасно понимаю, почему на этой территории не живут люди.
Не скажу, в чём именно дело, но всё внутри вибрирует, подсказывая, что для жизни стоит выбрать место получше. В лесу щебечут птицы, белки скачут по стволам, и нам даже встречается молодой олень, но никто из нас не произносит и слова, внимательно следя за происходящим вокруг.
Бо́льшую часть пути мы действительно преодолеваем галопом. К середине дня спина и бедра болят, желудок отзывается голодными спазмами, но я не жалуюсь и не прошу остановиться. По словам Ирая, Мороки знают эту территорию лучше нас, и если он не предлагает передохнуть, значит, мы ещё не добрались до безопасного места. Пару раз он оборачивается, чтобы спросить о моём самочувствии и могу ли я продолжить путь. Каждый раз я отвечаю, что ему не стоит беспокоиться, но в ответ получаю непонятное мычание и демонстративно натянутую улыбку.
– Мы приехали. Здесь поедим и передохнём, – говорит Ирай, но явно наслаждается нашими удивлёнными лицами, когда перед нами открывается вид на небольшой водопад.
Часть воды течёт по отвесным камням, а часть потока обрушивается с утёса, падая в чистое озеро, образовавшееся внизу. Вода восхитительного лазурного оттенка и настолько прозрачная, что видно неглубокое дно. Солнце ещё высоко, яркие лучи скользят над соснами и падают на потоки воды. Вместе они рождают радугу. Я с восхищением рассматриваю красочное преломление света.
– Это непохоже на Смородину-реку, – аккуратно замечает Ясна, спешиваясь.
Ирай, уже будучи на земле, гладит свою лошадь по шее и усмехается нашей догадливости.
– Смородина-река и нужный нам проход чуть севернее, но здесь безопаснее для отдыха. Привязывайте лошадей вон там, – он указывает на ближайшие клёны и сам ведёт своего коня в ту сторону.
Косторез предлагает распрячь животных, намекая, что им необходим продолжительный отдых, да и нам самим не мешает сытно поесть. Свой меч я оставляю с седлом, устав носить оружие, но не расстаюсь с топориком и длинным кинжалом. Морок просит нас далеко не уходить, а сам отправляется на охоту, Ясна остаётся готовить место для костра, а я брожу вокруг в поисках сухой древесины. Первой связки хвороста оказывается недостаточно, и сестра отправляется со мной, чтобы принести нужное количество за раз.
– Что ты о нём думаешь, Вела? – тихо интересуется Ясна, когда мы скрываемся в чаще.
Прежде чем произнести моё имя, она внимательно оглядывается вокруг. Косторез уже скоро должен вернуться.
– Я не знаю, что мне о нём думать, – отвечаю я и ногой разламываю сук пополам, а потом передаю сестре.
– Тебя не тревожит то, что он Морок?
– Даже ты, похоже, смирилась с этим, но остальным сёстрам я бы рассказывать не стала. По крайней мере, пока. Мне кажется, Руслана и Инга не смогут это принять.
– Я тоже так считаю, – соглашается Ясна, подбородком указывая на другую ветку, которую я не заметила. – Не уверена, что делать с новостью о том, кто такие Мороки. И если рассказ костореза не враньё и Мары раньше были тесно связаны с ними, то сейчас всё по-другому. Возможно, их уже вполне устраивает дистанция между нами.
– Может быть. По возвращении надо будет и с Гаваном поговорить, – соглашаюсь я, разламывая новую ветку.
– Вот же старый засранец! – ворчит Ясна. – Я столько с ним общалась, а он ведь и словом не обмолвился и не намекнул! Надо было раньше обратить внимание, что годы идут, а у него ни седины, ни морщин. Бороду отрастил, решив всех ею одурачить, – раздражённо фыркает она.
Я улыбаюсь, слушая её недовольный монолог. Если нужно было что-то купить у Гавана, то она всегда вызывалась поехать. Ей нравилось с ним общаться, они легко находили общие темы, хотя постоянно спорили из-за цен. Теперь же Ясна определённо, как и я, чувствует себя дурой, которую с лёгкостью обвели вокруг пальца.
– Он тебе всё ещё нравится?
– Гаван? Несмотря на всё, да, – отвечаю, отбрасывая влажный сук в сторону.
– Я спросила не про кузнеца, а про костореза. Тебе всё ещё нравится Ирай?
Я замираю, в голове вертится «да» и «нет», но меня приводит в замешательство мысль, что я не знаю, который из двух этих ответов ложь. Моя заминка растягивается, только я открываю рот, чтобы поделиться сомнениями, как до нас доносится обрывок чьей-то фразы.
Разговор доносится с нашей поляны, я делаю шаг в том направлении, решая, что Ирай вернулся, но неожиданно ему кто-то отвечает. Чужой голос слишком низкий, непохожий на человеческий, и из-за эха совсем неразобчивый.
Этот голос мне что-то напоминает.
Ясна аккуратно складывает набранный хворост на землю. Мы переглядываемся, и сестра сжимает пальцы на рукояти своего меча. Я пока не хватаюсь за оружие, но медленно двигаюсь вперёд, готовая к неприятностям.
– Я сказал, чтобы… – Ирай отворачивается, и часть фразы, несмотря на недовольный тон, становится невнятной.
– Я не мог больше ждать.
Мы подходим ближе, а у меня спина покрывается мурашками от осознания, что этот жуткий голос принадлежит другому Мороку. Ирай звучал схоже, пока на косторезе была маска. Мысль, что к нам присоединится ещё один слуга Тени, не радует ни меня, ни Ясну.
– Я же предупредил и просил дать мне ещё один вечер! Ты хоть представляешь, сколько ненависти они испытывают к Морокам? Одну Мару мне пришлось держать связанной несколько дней, чтобы она меня во сне не убила, – раздражённо отвечает Ирай. – Нам нужна их помощь, насильно мы их не заставим! Как я должен был их убедить, если даже плана твоего точно не знаю?!
– Прости, просто… я боюсь, что мы не успеем. Я недооценил Алию, она планировала это не один год.
Слово «прости» из-за эха, созданного маской, звучит скорее угрожающе, но Ирай отвечает вымученным вздохом. Мы с сестрой переглядываемся. Косторез не в одиночку ищет княжну.
– Дай мне ещё хотя бы час, я должен с ними поговорить. Подготовить к тому, что в их компании будет ещё один Морок, – решительно просит Ирай.
– «Их»? Ты привёл не одну Мару?
– Да, вторая пошла по нашему следу, и они тоже ищут Алию. Князь Верест их нанял.
Мы всё ближе к поляне, но не стремимся раньше времени показываться из лесного навеса, желая услышать больше. Ирай явно не всё нам рассказал.
– Как их зовут? – неожиданно интересуется Морок в маске.
Я ненадолго выглядываю из укрытия, чтобы посмотреть на собеседника костореза, но незнакомец стоит спиной к нам. Вновь прячусь за ствол, боясь, что Ирай, стоящий лицом к лесу, может заметить слежку.
– Ясна и Мара, – отвечает косторез, не меньше нас удивлённый вопросом.
– Мара? Серьёзно?
Ясна издаёт глупый смешок, а я закатываю глаза. Мне с самого начала стоило придумать другое фальшивое имя. Подобную реакцию приходится встречать буквально через раз при новых знакомствах. Вначале было забавно, а теперь стало утомительно и временами раздражает. Когда-то Ясна предупреждала меня об этом, но я отмахнулась, и теперь она любит напоминать о моей недальновидности.
Сестра хочет выглянуть, но случайно ломает сухую ветку ближайшего куста. Собеседники замолкают, а я выхожу из укрытия, делая вид, что только что здесь оказалась и вовсе не подслушивала чужой разговор. За мной выходит Ясна.
Ирай морщится, осознавая, что его план подготовить нас к присутствию ещё одного Морока провалился. Второй слуга Тени наконец поворачивается в нашу сторону, и я забываю, что нужно дышать. Сердце болезненно сжимается, а после ускоряется до бешеного ритма. Всё моё тело покрывается холодным потом, несмотря на тёплые солнечные лучи. Человек в маске наклоняет голову набок, и в этом движении есть странная растерянность.
– Я знаю, что мы на такое не договаривались… – начинает Ирай, но его перебивает Ясна, выдыхая одно-единственное «нет».
Моё тело реагирует раньше сознания: одновременно с широкими шагами я выхватываю кинжал. Боль простреливает руку до самого плеча, когда Морок отражает мой прямой выпад. Острый конец моего лезвия врезается в чёрную сталь его меча. Сейчас мне нет дела до красоты его оружия, даже тянущую боль в раненом боку я почти не чувствую, хотя знаю, что мне ещё не стоит делать таких резких движений.
– Мара, прекрати! Он тебя не тронет! – повышает голос косторез за моей спиной.
– Ты должен был сказать раньше, – с трудом выдавливает Ясна, обнажая свой меч, но не вмешивается в происходящее.
Я до боли стискиваю зубы от напряжения, не помню, когда в последний раз я так сражалась, но каждый мой выпад и движение тела молниеносные, быстрые и точно выверенные. Я нападаю на противника в маске ворона с таким остервенением, словно от этого зависит моя жизнь. Морок стремительно отступает: он тяжело дышит, отбивая мои атаки. Если он хоть на секунду подпустит меня ближе, то моё лезвие точно окажется в его теле. Я не сразу осознаю, что разъярённый вопль принадлежит именно мне.
– Нет, – неожиданно просит противник, а я поднимаю на его маску мимолётный взгляд. За всё время я ни разу не моргнула, наоборот, глаза расширены от шока и сохнут, а все мышцы лица сводит от напряжения. – Остановись! Я тебе не враг.
Морок выше меня на голову, он едва ли уступает Ираю по силе и мастерству, но мне известно, что под маской настоящий человек, и меня не пугает его жуткий голос.
Ирай ещё что-то кричит мне сзади, но все посторонние звуки глохнут из-за беспрерывного звона стали о сталь. Я загнанно дышу, но не отступаю, а слуга Тени, к моему удивлению, продолжает разве что защищаться. Я просто убью его, и наступит конец моим кошмарам.
– Хватит! – приказным тоном рявкает на меня противник, понимая, что уговоры не действуют.
В ответ я делаю ещё более резкий выпад, и кинжал едва не выскальзывает из моих пальцев от встречи с его мечом.
– Веледара, хватит! – вновь рявкает Морок и замирает, намеренно открываясь.
Всё моё тело ноет от боли, когда я неимоверным усилием воли останавливаю лезвие кинжала недалеко от его ключицы.
– Остановись, Веледара! – приказывает слуга Тени.
По моим пальцам проходит судорога, онемение распространяется по всей руке, и кинжал падает на траву. Меня начинает трясти, как только напряжение уступает место страху и смятению.
– Веледара? – тихо повторяет Ирай за моей спиной. – Это же имя…
– Кто ты такой? – громко спрашивает Ясна, пока я не могу выдавить и звука.
Стоящий передо мной Морок без резких движений убирает меч в ножны за спиной. Недолго мешкает, но в итоге его рука, затянутая в чёрную перчатку, касается краёв чёрно-золотой маски. Я несколько раз нервно моргаю, наблюдая, как он медленно снимает её. Вначале его голова опущена, но как только маска оказывается у него в руках, а плащ из теней распадается и исчезает под светом солнца, Валад поднимает на меня свои зелёные глаза.

22

По моему лицу начинают литься слёзы. Его глаза стали ярче, зеленее, а чёрные волосы отросли до самых плеч. В последний раз я видела брата десятилетним ребёнком. У него не было такого волевого подбородка с тёмной щетиной, не было складок между бровями и короткого шрама на левой щеке. Но я ни секунды не сомневаюсь, что это лицо моего старшего брата, ведь он так похож на отца. В глазах Валада перемешиваются страх, тоска, сожаление и вина. Его губы дрожат, а взгляд бегает по моему лицу, пока брат силится что-то сказать.
Я беззвучно рыдаю и задыхаюсь, отрывисто хватаю ртом воздух, с жутким свистом пытаюсь втянуть хоть немного кислорода. Перед глазами всё плывёт, моё собственное тело отказывается мне подчиняться. Отступаю на пару шагов, Ясна подхватывает сзади, когда я спотыкаюсь о собственные ноги.
– Вела!
– Что с ней происходит?! – обеспокоенно спрашивает косторез, поддерживая меня под другую руку.
Вначале я хватаюсь за его предплечье и опираюсь на него, но лёгкие снова сдавливает, и я пытаюсь оттолкнуть их обоих, зная, что они здесь бессильны. С хрипом хватаюсь за горло, нащупываю лунницу. Я почти готова расцарапать себе горло, лишь бы вдохнуть.
– Отойдите! – рявкает Валад, отталкивая от меня Ясну и Ирая. Он хватает меня за плечи, блокируя любые мои попытки случайно себе навредить. – Я знаю, что делать. У неё такое бывало.
Брат встряхивает всё моё тело с такой лёгкостью, что зубы клацают, и я на мгновение отвлекаюсь на неожиданную боль.
– Всё хорошо, Вела! Гляди, на водопаде всё ещё радуга! – Он говорит громко и властно, заглушая остальные звуки, и указывает в сторону шумящей воды. Я прослеживаю за этим движением, продолжаю плакать и задыхаться, но повинуюсь каждому сказанному слову.
Валад сбрасывает перчатки и быстро снимает с моей шеи лунницу. Трясёт ей перед моим носом, привлекая внимание, как в детстве, и я с трудом, но концентрирую взгляд на украшении.
– Ты всё ещё носишь эту безделушку, Вела? Неужели тебе никто не подарил что-то лучше? – теперь насмешливо интересуется он, намеренно вызывая у меня разные эмоции, отвлекая от слёз и паники. – Она же серебряная, да и работа грубая. Зачем тебе такое носить?!
На это я хочу ответить ему возмущением, но получается только со свистом втянуть воздух. И неожиданно Валад даёт мне такой сильный щелбан, что я шиплю, морщусь от боли и отвечаю брату мгновенной пощечиной. Та выходит внезапной, злой и настолько сильной, что его голова дёргается в сторону.
Мои всхлипы прекращаются сами собой, я дышу загнанно, но уже без паники. Я ударила старшего брата, будущего князя ашорского и Морока. Оцепенение захватывает моё тело, когда я прижимаю руку к груди, а Валад хватается за краснеющую щёку и с широко раскрытыми от удивления глазами медленно поворачивается ко мне.
К прошлым эмоциям примешивается искреннее изумление. А брат переводит взгляд на Ирая в поисках ответа.
– У неё тяжелая рука, – как ни в чём не бывало отвечает косторез.
– Ты умер, – хрипло и потрясённо выдавливаю я, не отрывая взгляд от Валада. – Я видела твоё тело.
Натянутая улыбка сползает с лица брата, уступая место тоске во взгляде.
– Вела… – он тянет ко мне руки, но я отступаю на шаг, нервно мотая головой.
– Я видела кровь в твоей комнате и топор в твоей спине, – не унимаюсь я, будто передо мной призрак, забывший, что ему не место в мире живых, а мне приходится объяснять ему очевидное. – Тебя похоронили.
– Вот последнее утверждение спорное, – неуверенно бормочет он, а потом делает порывистый шаг ко мне и крепко обнимает.
Он удерживает меня в объятиях, пока я пытаюсь справиться с замешательством от мысли, что его смутила лишь последняя фраза, сказанная мной.
Валад крепко прижимает мою голову к своей груди, я прислушиваюсь к его частому сердцебиению, не вырываюсь, но всё тело вновь деревенеет. Старший брат перед моими глазами, но я никак не могу осознать, в какой реальности нахожусь и как всё это произошло.
– Ты привёл мою сестру, Ирай. Мою сестру! – Валад старается говорить, не повышая голоса, но слова выходят с напряжением, сквозь зубы. Я щекой ощущаю гул голоса в грудной клетке брата. – Ты мог привести кого угодно, но только не её.
– Она представилась другим именем, а ты сказал, что твоя сестра умерла! – с таким же напряжением отвечает ему косторез.
– Неужели ты не мог заметить, насколько мы похожи?! – не принимая оправданий, упрямится Валад и сильнее прижимает меня к себе, словно кто-то может меня отнять.
– Она в разы красивее тебя! – не менее порывисто огрызается Ирай. – А тебя я не видел два года, Валад! И получил только треклятую записку на Иванов день. Так сложно было встретиться со мной, а не пугать деревенских своей маской?!
Он действительно был там. 
На празднике. Морок с маской ворона. 
Брат судорожно выдыхает. Я упираюсь ладонью ему в грудь, отстраняясь. Он не удерживает, но и не даёт отойти дальше чем на шаг.
– Тебя ведь зовут Ясна, верно? – в разы мягче интересуется Валад у моей сестры.
– А ты действительно Валадан ашорский? – в замешательстве спрашивает та. Она продолжает сжимать меч в руке, но остриё направлено в землю. Ясна, как и я, не знает, как реагировать на происходящее.
– Да, и спасибо. Я знаю, что ты заботилась о Веле.
– Да откуда тебе знать? – едва слышным шёпотом бормочу я, отступая ещё на шаг. – Ты умер! – повышая голос, я напоминаю о главном вопросе, на который я всё никак не могу найти ответ.
– Вела…
– Нет! – отрезаю я. Теперь воздух легко попадает в мои лёгкие, все слёзы высохли, оставив разве что жжение в глазах. – Если ты не умирал, то, проклятье, где ты был?! Где был, пока умирала наша мать?! Что делал, пока я не могла даже говорить и есть твёрдую пищу?! Почему ты не вернулся домой?!
Я уже не просто повышаю голос, я кричу, не заботясь, что нас кто-то может услышать. Не задумываюсь, как много Ирай может узнать о нашей семье. Хотя, судя по всему, он знает о моём брате даже больше, чем я. Валад терпеливо дожидается, пока поток слов закончится.
Я шумно втягиваю воздух и ещё несколько раз разъярённо напоминаю о том, что мне поведали о его смерти. Рассказываю, что тело княжича растоптали перепуганные кони настолько, что его даже не смогли опознать. Во всех подробностях описываю свой старый недуг и отстранённость отца. На последних фразах бок отзывается болью, и я неожиданно сгибаюсь, ощущая последствия нашего короткого поединка.
Валад бросается ко мне, поддерживает под локоть, не давая упасть. Ясна оказывается рядом, помогает дойти до ближайшего дерева. Я со стоном сползаю по стволу и тяжело опускаюсь на траву.
– Что произошло? – брат садится рядом, пока Ясна разматывает мой пояс, чтобы взглянуть на рану.
– Она в одиночку встретилась с бесом, – отвечает за нас Ирай, но он единственный продолжает держаться на почтительном расстоянии.
Ясна стремительно разматывает бинты, пропитанные свежей кровью. Валад бросает недоверчивый взгляд на соратника, но на лице отражается понимание, когда он видит шрамы на моём боку.
– Разошёлся один, но немного, – с облегчением заключает Ясна. – Косторез, принеси мазь и чистую ткань.
Тот подчиняется и направляется к нашим седельным сумкам. Возвращается так быстро, что я едва успеваю заметить его отсутствие. Подняв на него глаза, вижу, как шок от произошедшего повлиял на Ирая. Вся привычная спесь и лукавство исчезли из взгляда, он растерян из-за развернувшейся перед ним сцены не меньше меня. Теперь он знает моё настоящее имя и кто я такая.
– Вела, какого чёрта ты пошла на беса в одиночку?! – отвлекает меня Валад. – Чудо, что ты уцелела!
– Ты вообще мёртв! – незамедлительно рявкаю я. – Так что не говори мне об аккуратности!
Ясна издаёт смешок. Она быстро наносит обеззараживающую кашицу из трав, но тихо посмеивается, чем удивляет нас всех.
– Что? Она весьма справедливо тебя заткнула, княжич, – оправдывается Ясна при появлении неодобрения на лице Валада.
– Похоже на твою работу, Ирай. Ты зашивал мою сестру? – Не знаю, чего больше в голосе Валада: удивления или недовольства.
Косторез, похоже, тоже это чувствует и явно не хочет признавать, что раздевал меня ради этого.
– Он спас мне жизнь, – неожиданно ворчу я, помогая Ираю. – А вот ты пока что не ответил ни на один вопрос!
Ясна заматывает меня чистым бинтом и помогает привести одежду в аккуратный вид.
– Я принесу оставшийся хворост. Ты, косторез, приготовь еду. А брат с сестрой пусть разберутся, – раздаёт указания Ясна и поднимается на ноги.
Ирай возвращается к убитым кроликам, которых принёс с охоты, а Валад помогает мне подойти ближе к недавно созданной костровой яме. Я рассматриваю брата внимательнее, пока он складывает в кучу первую охапку древесины. Несмотря на лето, на нём, как и на косторезе, тёмная одежда, а поверх рубашки кожаная броня. Я несколько раз моргаю, дожидаясь, пока эта галлюцинация или новый кошмар всё-таки растворятся, но что бы я ни делала, Валад остаётся здесь.
– Я действительно умер, Вела, – начинает брат, подбирая слова.
Он уверенным движением получает искру и поджигает сухие ветки. Такое простое дело, но вызывает у меня недоумение даже больше, чем услышанные слова. Известному мне Валаду было десять лет: он любил страшные сказки, пироги с капустой, квас и игры со мной. Однако этому молодому мужчине уже двадцать три, он сам является персонажем страшных сказок, мечом орудует лучше любого дружинника нашего отца и, судя по мышцам на руках, вполне способен свернуть человеку шею.
– Вела? – окликает меня Валад, замечая мой застывший взгляд на его руках.
– Расскажи мне всё, от начала и до конца, – требую я, возвращая всё внимание к разговору.
Валад кивает, устало садится рядом и длинной палкой ворошит горящий хворост, помогая огню разгореться. Ясна возвращается с новой охапкой сучьев и складывает рядом, а после отходит чуть дальше, к Ираю, чтобы помочь. Уверена, что они прислушиваются к нашему разговору, но я доверяю Ясне, а Валад, похоже, близок с косторезом. Поэтому не вижу смысла скрывать от них нашу беседу.
– Я умер в ту ночь, – повторяет Валад. – На меня напали ещё в спальне. К счастью, у нападавших не было факелов, а свою комнату в потёмках я знал лучше. Они ранили меня в плечо, но мне удалось выбраться в коридор. Я не побежал в комнату к отцу: знал, что его там нет, так как он собирался на поздний ужин с друзьями.
Я киваю, вспоминая, что нас с братом отправили спать раньше, а отец созвал на небольшой пир близкий круг бояр и дружинников. Я множество раз за последние годы прокручивала в голове услышанное о событиях той ночи и окончательно уверилась, что именно из-за этого князь Верест не стал очередной жертвой. Он бодрствовал и был окружён людьми.
– Мне нужно было увести их от спален. Я не мог отправиться к матери или тебе, они бы и вас убили. Поэтому я выбежал из усадьбы, намереваясь добраться до отца или стражи. Однако снаружи наёмников было ещё больше, они уже подожгли часть усадьбы, конюшни и кузницу. Кто-то из людей отца выпустил лошадей. Это всё, что я помню до того, как получил топор в спину. Я умер, Вела.
– Я видела, я нашла тебя мёртвым.
– Я знаю, Кирей мне рассказал, – соглашается Валад.
– Кто такой Кирей?
– Мой наставник. Он рассказал, что рядом со мной нашёл тебя и был уверен, что ты его видела.
Я то ли киваю, то ли на мгновение роняю голову.
– Я видела Морока с маской ворона. Он убивал всех подряд. Как нападавших, так и людей отца. Последнее, что я помню, это как он выдернул топор из твоего тела. Разве у Мороков не должны быть разные маски? Почему у тебя такая же?
– Потому что это маска Кирея, мою он сделать не успел. Ирай что-нибудь рассказал о способностях Морока? – Валад задаёт вопрос раньше, чем я успеваю спросить о его наставнике.
– Он рассказал о ваших мечах, как вам удаётся убивать, – припоминаю я и перевожу взгляд на костореза.
Они с Ясной заканчивают с ингредиентами и подходят к нам. Никак не вмешиваются в разговор, а начинают готовить ужин на костре. Жарят кроликов и варят похлёбку.
– Рассказывал про то, что у каждого есть наставник и что Морок способен поднять мертвеца…
Валад вяло улыбается моей запинке. Он терпеливо ждёт, пока я пойму, что сказала.
– Тот Морок… Кирей. Он тебя оживил?
Вместо ответа брат распускает ремни брони на груди и оттягивает ворот рубашки, демонстрируя странные чёрные отметины в районе ключицы. Они похожи на пальцы и часть ладони.
– Это метка Морока, – рассказывает брат. – С её помощью вначале создают связь с мертвецом, а когда его тело полностью восстанавливается и становится неотличимым от живого человека, Морок может оживить его, отдав половину своей жизненной силы. Ты уже чувствовала Зов новой Мары, Вела?
– Да. У меня есть младшие сёстры. Злата и Айка.
– Насколько мне известно, новую сестру чувствуют все Мары, но у Мороков лишь один ощущает будущего слугу Тени. Именно этот человек становится наставником и обучает всему необходимому. Кирей пошёл на Зов, но задержался по пути и в итоге прибыл на день позже, в самый разгар нападения. К его приходу я был мёртв не дольше пятнадцати минут, он сразу привязал меня к себе. Моё тело за несколько дней полностью восстановилось, включая сердцебиение. А после он отдал мне часть своей жизни.
– Из-за того, что он убивал всех подряд, я думала, что… он причастен к нападению, – лепечу я, уверенная, что видела, как Кирей убивал нашу стражу.
– Скорее всего, он не знал, кто именно нападает. Всё, что его волновало, – это забрать моё тело.
– Получается, ты был жив… – до меня доходит так медленно, что я делаю длинные паузы между словами, – …был жив все эти годы?
Брат пристыженно молчит, а Ясна с Ираем едва дышат, лишь бы не привлекать к себе моего внимания. У меня даже волосы встают дыбом на загривке, когда я опять начинаю злиться.
– Все! Эти! Годы! Валад! – Имя брата я выдавливаю с разочарованным стоном. – Наша мама умирала, убитая горем! Я годами пила мак, мучаясь от кошмаров!
– Ты пила мак? Вела, к нему привыкают и…
– Это единственное, что тебя волнует?!
Я вновь задыхаюсь, устав говорить на повышенных тонах. Валад стоически принимает мои нападки, разве что сильнее стискивает палку в руке. Та трещит, но я не чувствую жалости к брату. Я прекрасно помню: если Валад терпит подобный тон, стало быть, осознаёт свою вину.
– Почему ты не вернулся к нам? – с мольбой спрашиваю я, хватая его за руку.
– Я хотел, Вела. Клянусь, я хотел, – он перехватывает мою ладонь и сжимает. Смотрит мне в глаза с надеждой, что я поверю в его искренность. – Вначале я был слишком мал, чтобы сопротивляться наставнику, а Кирей увёз меня как можно дальше. Спустя месяц убедил, что я не могу сочетать жизнь князя и Морока. Он пытался донести до меня, что мои близкие медленно, но переживут утрату и им будет легче смириться с моей смертью, чем с мыслью, что я восстал из мёртвых и ношу маску слуги Тени.
Сначала я хочу возразить, но не могу выдавить эту ложь. Действительно, неизвестно, как бы эту новость восприняли родители: они могли отречься от Валада, не желая иметь ничего общего с Тенью. Дочь, ставшая Марой, считается благословением, но вот сын, ставший Мороком, – вряд ли.
– Я бы от тебя не отказалась, – упрямо говорю я, зная, что смирилась бы даже с этим.
Валад верит и вымученно улыбается в ответ. Но я была всего лишь шестилетней княжной, моё слово не стоило и тухлого яйца против слов князя и бояр.
– Кирей отвёз меня как можно дальше на юг, чтобы оградить от любых новостей о моей семье. Мы около четырёх лет жили на территории Соленского и Аракенского княжеств, я не слышал ничего о смерти матушки, Вела, и не знал, что произошло с тобой. Кирей был из тех, кто видел в разрыве с семьёй идеальный выход, считая, что так будет менее болезненно для всех. Но зимой, незадолго до моего пятнадцатилетия, Кирей погиб. Это произошло настолько внезапно, что я не знал, что делать дальше. Наставник должен был обучить и создать для меня маску, но он не успел сделать ничего из этого. Поэтому я забрал его маску и оружие, а потом нашёл Гавана и Ирая. Они были единственными другими Мороками, которых я знал. Кирей познакомил нас, когда мне было двенадцать.
Помешивающий похлёбку в котелке Ирай испуганно замирает, когда я резко оборачиваюсь к нему. Я пристально разглядываю костореза, ожидая от него какой-то реакции. Он переводит нервный взгляд с меня на брата и обратно, откашливается и помогает Валаду с рассказом.
– Он появился на нашем пороге неожиданно, мы к тому моменту не первый год жили в Долкоре, и Валад нашёл нас с лёгкостью. Тогда мне уже было восемнадцать, и я закончил обучение Морока, поэтому мы приютили твоего… брата и занялись его обучением. Рассказали ему всё, что не успел Кирей.
– Я, конечно, нечасто ездила в Долкор, но временами с сёстрами посещала Гавана. Почему мы не встретились? – Мы с Ясной переглядываемся, на лице сестры точно такой же вопрос.
– Годами я обучал Валада, показывая территории севера. В Долкор мы заглядывали набегами. И чем чаще бывали на севере, тем тяжелее было избегать слухов о вашем отце. Так, однажды Валад выяснил о давней кончине своей матери и княжны Веле… твоей смерти, – осекается Ирай, его голос хрипнет на моём полном имени.
– Тогда я отбросил всё и поехал в Ашор, чтобы узнать, что из этих слухов правда, – продолжает Валад. – Я не мог заявиться к отцу, поэтому вылавливал тех, кого мог вспомнить. Больше всего я хотел поговорить с Ольгой и Ариной, но к тому времени они обе оказались мертвы.
– Ольгу убили в ночь нападения, – киваю я, пытаясь не вспоминать картину её смерти, оставшуюся в памяти. – И, как я слышала, Арина умерла от болезни через несколько лет после того, как я стала Марой. Почему ты не пришёл к моему храму?
– Я не знал, что ты стала Марой. В Ашоре все говорили, что княжна Веледара умерла, – порывисто возражает Валад. – Я узнал, что это было ложью, годами позже и случайно.
Ирай и Ясна разливают похлёбку по мискам и отдают нам с Валадом. Мы едва замечаем, что у нас в руках оказывается еда. Сестра протягивает кусок хлеба, и я бездумно принимаю его, взглядом возвращаясь к брату.
– Мы встретились случайно, Вела. Тебе было четырнадцать, а мне уже восемнадцать. Я только закончил обучение Морока и отправился в одиночку разбираться с упырями в Бесконечном лесу. И тогда я увидел Мар, вас было много, и спутать с кем-то другим было невозможно, – он печально улыбается, опуская взгляд в свою миску, и мешает еду, остужая. – Среди них я узнал тебя. Я был настолько шокирован, что вышел к вам, таща за собой тушу убитого мертвеца. Мне так хотелось с тобой поговорить, убедиться, что это действительно ты.
– Так ты был тем Мороком, на которого Вела чуть не накинулась? – верно угадывает Ясна.
Я стискиваю миску, не притронувшись к еде. Валад ещё какое-то время помешивает похлёбку, а когда она перестаёт сильно дымиться, отдаёт её мне, а мою забирает себе. Он улыбается, а я с недоумением принимаю его заботу. Да, в детстве он опекал меня, но только в чём-то серьёзном. Например, если я падала и до крови расшибала себе руки и колени. А за еду мы больше дрались, споря, кому какой пирожок достанется. Его нынешняя забота кажется мне чрезмерной, незнакомой, но в то же время приятной и какой-то смущающей.
– Именно поэтому я ушёл, так ничего и не сказав. Вела выглядела всерьёз разъярённой. Я слышал, что Мары тоже предпочитают избегать слуг Тени, но тогда решил, что вы нас ненавидите. Мне было неизвестно, чему вы её научили и что именно думаете о таких, как я. До моего появления ты казалась спокойной, даже счастливой, Вела, – обращается ко мне Валад. – Прошло много лет, и я решил, что лучше не портить тебе жизнь.
– Ты ошибся, – хмуро говорю я, отхлёбывая с ложки. Желудок отзывается ноющей болью и громким урчанием. Щёки начинают гореть, потому что все это прекрасно слышат, а Ирай хмыкает и передаёт мне мясо кролика.
Я невнятно бормочу ему благодарности, а он издаёт что-то, похожее на понимающее мычание, но по его пронзительному взгляду я понимаю, что нам двоим ещё предстоит разговор. Теперь он знает, что я тоже ему лгала, и, как оказалось, эта ложь влияет на его жизнь так же, как и его на мою.
– Всё из-за твоей маски, – продолжаю я, отводя взгляд от Ирая. – В тот момент я вспомнила увиденного в день нападения Морока. Также вспомнила слухи, что временами слуги Тени выполняют грязную работу наёмников. Я решила, что ты погиб и вся наша семья развалилась из-за Морока.
– Это выдумки, – опровергает косторез быстрее, чем Валад успевает открыть рот. – Мороки не убивают за деньги. Разве что кто-то додумался бы изготовить похожую маску и прикинуться слугой Тени, чтобы разделаться со своими врагами. Но мы подобными грязными делами не занимаемся.
Из-за его оскорблённого тона я не решаюсь озвучить другие слухи, что окружают таких, как он.
– Выходит, ты ушёл, решив, что мне будет лучше без тебя? – вновь поворачиваюсь к Валаду, который доедает свою порцию. Я же успела съесть меньше половины.
– Я желал тебе лучшего, Вела. Но какое-то время я всё равно бродил вокруг вашего храма, хотел убедиться, что у тебя всё хорошо. Так я и узнал, что ты дружна с Ясной, и гордился, глядя, как ты обращаешься с топором.
Я краснею и заталкиваю в рот несколько ложек еды. Я не должна радоваться и благодарить его. Валаду не стоило скрываться от меня, и из-за этого я всё ещё зла на него.
– Так вот где ты пропадал полгода? Караулил у храма свою сестру? – вмешивается Ирай, раздражённо отставляя пустую миску в сторону. Похоже, теперь его очередь высказывать своему соратнику. – Почему ты не рассказал мне, что твоя сестра всё-таки жива?! Мы бы избежали всех этих неловкостей.
– Моё решение не встречаться с Велой было шатким, я подумал, что, знай ты правду, однажды можешь убедить меня повидаться с ней, и я сломаюсь.
Косторез хоть и не рад, но больше не настаивает, принимая обоснованность подобных опасений. Я ёжусь от прохладного ветра и невольно озираюсь, замечая, что за всеми нашими разговорами солнце начало скрываться за горизонтом и наша поляна уже утопает в тенях, отбрасываемых соснами с запада. Лишь водопад ещё отражает оранжево-алые лучи.
– Так почему ты здесь, Валад? – спрашивает Ясна, напоминая, что наша встреча неслучайна.
Брат несколько раз задумчиво моргает, пытаясь вырваться из наших детских воспоминаний и вернуться к насущным проблемам. На его лице отражаются тревога и замешательство. Он стискивает челюсти, бросает неуверенный взгляд на Ирая, но тот никак не меняется в лице, позволяя моему брату самому отдуваться и всё объяснять.
– Алия. Мы все здесь, чтобы её спасти.
Теперь уже я до скрипа стискиваю зубы. Мы не виделись с Валадом больше десяти лет, и в первый же день я слышу из его уст имя княжны.
– С какой стати? – вырывается у меня.
Слова резкие, злые, но я держала их в себе бо́льшую часть своей жизни. Только Ясна не удивляется сказанному, в то время как Ирай и Валад смотрят на меня с непониманием.
– С какой стати, Валад? – без капли стыда холодно повторяю я. – Они приехали в дом нашего отца, пили мёд и ели нашу еду, а потом бежали в ночи, спасая свои жизни, а что стало с нашей семьёй, Валад?! – Я стараюсь больше не кричать, но напряжение вибрирует во всём теле.
– Вела, ты же знаешь, что наёмники – не вина Алии. Да, они действительно скрылись, услышав о возможном нападении, но и наш отец был не прав, недооценив противников.
– Если бы они не приехали в наш дом, то и нападения бы не было.
– Ты не можешь знать этого, Вела.
– Проклятье, Валад, ты был мёртв! И не смотрел, как угасает наша мать! Не видел, как отец перестаёт смотреть в мою сторону, потому что его княжна-дочь пускает слюни, неспособная произнести даже слова! Ты жил в неведении! Наш отец перестал меня замечать, хотя я была жива и сидела на соседнем стуле. Наш отец заменил меня, Валад! Привёл в дом Алию и назвал своей дочерью! Ты же… просто бросил меня, оставил один на один с кошмарами. А теперь сидишь передо мной и при нашей первой же встрече просишь меня спасти Алию? Поэтому мой вопрос остаётся тем же. С какой стати, Валад? – Если в середине монолога мой голос сбивался от горьких эмоций, то под конец я говорю твёрдо, уверенная в справедливости своей резкости. – Ты жив! Мороки могут снимать маски и жить как обычные люди. Объединение возможно и без Алии. Ты настоящий князь ашорский. Князь всего севера, как предрекали волхвы! Вернись к отцу, скажи, что потерял память и жил в Долкоре как приёмный сын. Уверена, что Ирай и Гаван поддержат твою историю.
Валад трёт лицо, возможно, впервые слыша о многом, но он больше не маленький мальчик и должен знать, что случилось с его близкими. Я ввязалась в эту историю с Алией только ради единого севера, и теперь передо мной князь, которого нам обещали. Князь не просто живой, а сильный, способный защитить людей не только от южных соседей, но и от мертвецов.
– Сератское княжество было согласно на присоединение только после свадьбы, – напоминает Валад. – Даже если я пойду к отцу. Мне нужна Алия.
– Не нужна, – отрезаю я. – Ты единственный сын. И не просто сын, ты обещанный волхвами князь. Да, бояре уже готовы пойти на объединение, даже если Алия выйдет замуж хоть за кого-то влиятельного, но наш род будет прерван после смерти князя Вереста. Во главе Ашора и всего севера будет неизвестно кто! Сын самого богатого помещика?! Если же ты буквально восстанешь из мёртвых, весь север пойдёт за тобой и без Алии.
Ясна и Ирай обдумывают услышанное и кивают, когда я заканчиваю монолог. Мы все знаем, что я права, но Валад продолжает упрямо молчать и с ещё бо́льшим усилием трёт переносицу, будто подыскивая, что бы мне возразить.
– Но Алия нужна мне , – едва слышно признаётся Валад, делая ударение на последнем слове, а у меня желудок сжимается от мысли, что он её любит и из-за этого не просто сам идёт на риски, но и тащит за собой Ирая, Ясну и меня.
Алия не заслужила всего этого после того, что мне пришлось пережить. 
Мне известно, насколько эгоистичны эти мысли, и приходится приложить усилия, чтобы их не озвучить и сделать вид, что я не слышала последней фразы брата.
– Откуда тебе вообще известно про Алию и про то, что она сбежала?
Я вся холодею от того, как его руки моментально замирают, а плечи напрягаются. Похоже, именно этот вопрос он надеялся не услышать. Я поворачиваюсь к Ираю, а косторез хоть и не отводит взгляда, но напряжён не меньше. Видимо, мы подошли к черте, которая решит, что будет дальше.
– Потому что она знает, что я жив, – тихо отвечает брат.
– Как давно?
Валад недоверчиво поднимает на меня глаза, удивляясь, что я реагирую с таким спокойствием.
– Мне было семнадцать. К тому моменту я уже пару лет жил с Ираем и Гаваном. И мы случайно столкнулись с Алией в Долкоре. Отец вместе с ней объезжал пограничные деревни. Князь меня не видел, но Алия тотчас узнала, и мне пришлось ей всё рассказать.
– Шесть лет назад, – шокированно подсчитываю я. – Шесть лет…
Мне не с первого раза удаётся отставить миску в сторону, рука нервно трясётся. Картина складывается воедино, теперь мне ясно, почему Алия пришла ко мне три года назад, прося отвести её к богине.
«Валада можно вернуть, и только ты можешь нам помочь. Ты ведь служишь Моране, выбрана её рукой, а значит, можешь её просить. Умоляю, Вела. Это не ради меня, а для Валада! Попроси её отпустить его!» 
Глупая княжна.
– Ты рассказал ей, что ты Морок, верно? – с горькой усмешкой уточняю я.
Мне даже не нужно видеть согласный кивок Валада, чтобы знать, что это так. Он рассказал этой княжне всё.
– Да, она, как и ты, просила меня снять маску и явиться к отцу. Но я Морок, и не могу перестать им быть, теперь это моя жизнь.
Алия решила, что Морана может освободить Валада от звания Морока. Решила, что богиня способна на это и что смертные вообще имеют право об этом просить. Я сгибаюсь, давя нервный смех. Мне хочется плакать, а моё тело почему-то смеётся.
– Княжна действительно верит в сказку, что путь через Смородину-реку может привести её к Моране, хотя единственные, кого она может там встретить, – это упыри или Озем и Сумерла? Она думает, что может говорить с Мораной?
Я сгибаюсь так низко, что распущенные волосы спадают вперёд и касаются травы. Я обнимаю себя, надеясь справиться с новой информацией, но несколько нервных смешков всё-таки вырываются.
– Первый побег она совершила в свои восемнадцать, – продолжает рассказывать Валад, понимая, что скрывать ему уже нечего. Значит, когда мы с Ясной её вернули, – это был первый раз. – С тех пор она сбегала ещё несколько раз, но всё время я сам её отлавливал и возвращал. Теперь же она одурачила даже меня. Мы отстаём от неё на три или четыре дня. В этот раз она пошла длинным и непрямым путём, сбивая со следа. Она даже совершила остановку в Долкоре, намеренно путая меня.
– Она может быть мертва, – уверенно напоминает Ясна.
– Может, – соглашается Валад, – поэтому я оставил записку Ираю, прося о помощи. Если что, он может вернуть её к жизни. И я же попросил привести Мару, потому что только с Марой можно выйти из Подземного царства.
Так вот почему косторез готов отдать свой дар, даже не зная Алию. Ради Валада. 
Теперь, узнав всё, Ирай смотрит на меня с виной в голубых глазах, но видно, что его решение окончательное. Если надо будет, он оживит Алию и отдаст часть своей жизни ради друга, а возможно, Валад стал ему бо́льшим братом, чем мне.
– Но разве не каждый Морок на это способен? Зачем тебе косторез, если ты и сам можешь её оживить? – интересуется Ясна.
– Он не может, – отвечает Ирай. – Из-за того, что он сам уже умирал. Вся его жизненная сила слуги Тени ушла с кончиной, а живёт он только за счёт половины Кирея. Валад даже стареет как обычный человек, потому что был оживлён. От Морока в нём сила, маска, способность отправлять в Тень и убивать мертвецов.
Я проглатываю новые возникшие доводы в пользу того, чтобы Валад стал князем и мы бы наконец покончили с бесполезным риском. Брат постареет как обычный смертный и не вызовет у других подозрений.
– Вы уверены, что Алия уже добралась до Смородины-реки и Подземного царства? – с сомнением отзывается Ясна.
– Я был около того озера сегодня утром, – отвечает Валад. – Там рядом её вещи, но я обещал Ираю, что в одиночку туда не полезу. Переход по перевалу занимает не больше трёх часов.
– Ты действительно попросил костореза привести Мару, чтобы она пошла с вами на такой риск?
– Да, но я не думал, что он каким-то образом приведёт именно Велу.
– То есть подвергать меня опасности ты не хочешь, но любая из моих сестёр бы подошла? – хлёстко отвечаю я, а брат громко вздыхает. – Они моя семья! Единственные, кто был рядом все эти годы. Мары даже вылечили мой недуг, и я вновь способна разговаривать.
– Вела, Мара нужна лишь чтобы выйти. Твоя сестра осталась бы в безопасности у самого выхода, – заверяет Валад и берёт меня за руку, но я вытаскиваю свою ладонь из его тёплых пальцев. Я не дам ему сбить меня с толку.
Наступает тишина. Я устала спорить и кричать, тело у меня болит от внезапной драки, глаза – от слёз, голова – от раздражения и сердце – оттого, что брат, будучи живым, бросил меня. Слишком много для одного дня. Сумерки становятся всё гуще, а костёр потрескивает, пожирая последние сучья.
– Я пойду, – говорит Ясна, собирая наши пустые миски.
– Нет, – тут же отрезаю я. – Эти проблемы из-за моего брата. Пойду я.
– Вела, ты не в подходящей форме, чтобы с кем-то сражаться, – пытается отговорить Ясна, но я завершила обучение, и она не может мне приказывать. После девятнадцати лет каждый выбор – мой личный.
Я поднимаюсь на ноги, показывая, что эта дискуссия окончена. Если Морокам нужна Мара, то ей стану я.
– Вела, я с самого начала не собирался тебя брать, – вмешивается Валад, поднимаясь на ноги вслед за мной. Неожиданно его голос становится строгим, но я в ответ окидываю его хмурым взглядом.
– Ты перестал быть моим старшим братом в шесть лет, – сухо отвечаю я. – Ты сам выбрал этот путь, поэтому не тебе мне указывать. Ясна не пойдёт решать проблемы нашей семьи. И это моё окончательное решение.

23

Во всех историях сказано, что Морана пришла в ужас и негодование, когда наружу из образовавшегося озера начали вылезать мертвецы. Ко времени её правления нечисть успела разнести заразу по всем княжествам. И неупокоенные души, вместо того чтобы отправляться на перерождение, продолжили ходить по земле. 
Сказано, что после произошедшего Морана начала отмечать избранных девушек и обвалила перевал, однако это не всё, что богиня сделала. Она решила наказать Озема и Сумерлу за их поступки, ставшие причиной катастрофы. 
Мы отчасти уже привыкли думать о Моране как о богине, дарующей милосердное перерождение, но позабыли, что в руках у неё острый серп, а шагает Богиня Зимы и Смерти по чужим костям. 
Я слышал несколько историй о том, как Морана наказала Озема. Своим острым серпом она немилосердно отсекла его золотой язык, лишив того возможности говорить и оправдываться. 
Но я так и не узнал… как же Морана наказала Сумерлу? 
Малахий Зотов.  
Забытое о Марах и Мороках 

Мы отправимся на рассвете и, по словам Валада, к полудню будем у озера – входа в царство Озема и Сумерлы. Я всё никак не могу уложить в голове, что эти сказки могут быть правдой. Стоило бы испугаться возможной встречи если не с богами, то с созданиями старше, чем Мары или Мороки. Созданиями, что живут дольше, чем существует княжество моего отца. Возможно, они появились даже раньше самих княжеств, и кто знает, как мир выглядел тогда? Может, и территории этих земель были в разы больше.
Я пытаюсь отыскать внутри себя тревогу, но на деле никак не могу представить, что Озем и Сумерла действительно существуют, да и встреча с живым братом отобрала у меня способность чему-либо удивляться и что-либо чувствовать. За несколько часов я успела ощутить счастье, радость и надежду, которые быстро перешли в разочарование, обиду и злость.
Остаток вечера, пока мы подготавливаем всё к ночёвке и раннему отбытию, полон напряжённого молчания, разбавляемого редкими разговорами. Пару раз Ирай и Валад отходят в сторону и явно много спорят, переругиваясь на повышенных тонах. Ясна следит за происходящим, не вмешивается и не отговаривает меня. Сестра лишь интересуется, как я со всем справляюсь. Я отвечаю, что всё хорошо, хотя мы обе знаем, что в действительности всё хуже некуда.
Перед сном я умываюсь в озере, специально отхожу как можно дальше, боясь заплакать на виду у всех от всего произошедшего. Я чувствую небывалое облегчение, что Валад выжил. Словно из моего сердца вытащили шип, что был воткнут в него все эти годы. Несмотря на все неверно принятые им решения, лучше я буду чувствовать предательство и разочарование, но буду знать, что он жив.
Сажусь на берегу, понуро свешивая голову. Мне нужно подумать, что делать дальше, но мыслей нет совсем.
– Прости, – искренне говорит Ирай, неслышно приближаясь.
Он подходит аккуратно, будто не уверен, что я не начну и на него кричать. Я молчу, а он смелеет и присаживается рядом.
– Веледара – красивое имя, – он произносит это так тихо и даже робко, что вызывает у меня тусклую улыбку, но он её не видит, потому что моё лицо скрыто волосами.
– Можно просто Вела.
– Почему ты не сказала мне этого при первой встрече?
– Не хотела, чтобы ты смотрел на меня как на слабоумную. Ты ведь слышал подобное о княжне ашорской? – с горькой усмешкой отвечаю, зная, что люди обо мне говорили.
Ирай срывает несколько длинных травинок, тянет время, но в итоге отвечает согласием.
– Слышал, – он нервно разрывает травинку на несколько частей, а я слегка поворачиваю голову, следя за его движениями, – но я никогда бы не стал думать о тебе так. Валад мне многое рассказывал.
– И что же ты знаешь? – Мне бы стоило подавить любопытство, но слова срываются раньше, чем я успеваю себя одёрнуть.
– Он говорил, что ты упрямая, – немного задумавшись, отвечает Ирай. Он откидывается назад, опираясь на вытянутые руки, и расслабляется, чувствуя, что кричать на него я не собираюсь. – Любишь вкусные пироги, а вот к ягодам относишься спокойно. Проклятье, так вот где была моя ошибка! Обычно девушки любят ягоды.
Последние две фразы он произносит тихо, смешно морщит нос, из-за чего я поднимаю голову и полностью поворачиваюсь к нему.
– Пироги, – отвечает он на мой немой вопрос. – Надо было дать тебе пироги, а не землянику.
Я невольно улыбаюсь, понимая, о чём он говорит.
– Леденец и лента с костями тоже были ничего.
– Пироги… – наигранно сокрушённо вздыхает Ирай и качает головой. – Всё было так просто.
– Просто для чего?
– Чтобы тебе понравиться.
– Ну нет, пирогов всё-таки было бы мало, – я, как и он, демонстративно задумываюсь.
– Даже с грибами?
Моя улыбка против воли становится шире. Валад действительно рассказал ему многое. Даже то, что пироги именно с грибами – мои любимые, хотя мне и с капустой нравятся.
– Валад мне как младший брат, – неожиданно смущённо признаётся Ирай. Он вновь садится прямо и трёт ладони друг о друга, избавляясь от следов земли. Мне странно слышать, что кто-то может опекать Валада, который старше меня. – Если бы я сразу узнал твоё имя и понял бы, кто ты… я бы никогда…
– Ты бы никогда что?
Я заинтересованно наклоняю голову набок, впервые на моей памяти косторез растерял всю браваду и былую уверенность. Даже с кинжалом Ясны у горла и с русалкой на спине он не выглядел таким растерянным или смущённым.
– Никогда бы не стал пытаться усыплять меня дурман-травой или, может, связывать по рукам и ногам? – саркастично интересуюсь я, уверенная, что эти два пункта из всех его поступков тревожат костореза меньше всего.
Я убеждаюсь в догадках, слушая, как он недовольно фыркает в ответ.
– Или, знай ты моё настоящее имя, никогда не предлагал бы поиграть в горелки в лесу? А в качестве приза неужели ты хотел только поцелуй? Или все же твоим желанием было избавить меня от одежды? Скорее всего, второе, – я намеренно откровенна в этом вопросе, потому что не могу подавить веселье, наблюдая, как он нервно сглатывает, на время устало прикрывая рукой глаза.
– Острый язык ты точно переняла от Ясны, – он признаёт мою правоту. – Вы хоть и живёте в храме, но вовсе не монашки.
– Это точно, – бодро соглашаюсь я.
Какое-то время улыбки продолжают держаться на наших лицах, но после мы возвращаемся в реальность.
– Если ты боишься испортить отношения с Валадом, то не переживай, Ирай. Я не стану рассказывать ему про Иванов день или про тот поцелуй несколько дней назад. Хоть это и не касается моего брата, но я уважаю твоё желание и понимаю, что ты действительно не знал и теперь не хочешь всё усложнять.
С каждым словом мне кажется, что я ломаю остатки того хорошего, что у меня успело появиться за последний месяц. И треск разрушенного со звоном отдаётся в ушах вместе со звуками произносимых слов. Лицо костореза становится всё серьёзнее, он внимательно рассматривает меня.
Неожиданно Ирай берёт мою правую руку, раскрывает сжатые пальцы, обнажая мою ладонь. Молча я наблюдаю за его движениями. Не вырываю руку, а наслаждаюсь его расслабляющим поглаживанием и теплом местами загрубевшей кожи. Косторез наклоняется и касается губами моей ладони. Его дыхание щекочет мне запястье, пальцы покалывает от волны приятных ощущений, которые расползаются по всему телу.
– С последним я уже опоздал, Веледара, – побеждённым голосом отвечает Ирай, поднимая на меня взгляд, но не выпуская руки. – Я уже успел возжелать то, на что мне не стоило даже смотреть.

* * *

Я думала, что не смогу уснуть после всего того, что узнала, но провалилась в сон за несколько мгновений, едва завернувшись в тонкий плед у догорающего костра. Просыпаюсь я последней, за час до рассвета. Небо приобретает светло-синий оттенок, и уже можно разобрать, что находится вокруг.
К моменту, когда я поднимаюсь на ноги и разминаю затёкшую спину, Ясна, Валад и Ирай вовсю собираются. Моё тело отдохнуло, но душа измучена, поэтому мы больше не ссоримся с братом, а разговариваем спокойно, хоть и отстранённо. Остальные наши спутники терпеливо втягивают нас в разговоры, полагая, что время всё исправит. Я почти соглашаюсь с ними, чувствуя, как сама всё с бо́льшим сожалением вспоминаю о вчерашних ссорах, но потом Валад напоминает об Алие, и пропасть между нами вновь разрастается, словно секунду назад и не исчезала.
Около двух часов быстрым темпом мы скачем вдоль горной гряды. В тени скал прохладно, и, кутаясь в накидку, я надеюсь, что солнце как можно скорее поднимется выше, но моим надеждам не суждено сбыться. Как только небо светлеет, я обращаю внимание на собирающиеся тяжёлые облака. Временами поднимающийся ветер шелестит листвой, дёргая ветки.
Дорога становится узкой, первым едет Валад, за ним Ясна, после я и самым последним – Ирай. Наши сопровождающие не надевают маски Мороков, так как по окрестностям видно, что здесь никто не живёт. Окружающие леса тихие, дальше на север даже редкие крики птиц смолкают. Лошади хоть и продолжают идти по узкой тропинке, но всё чаще недовольно дёргают головами.
Через полтора часа после рассвета небо затягивается тучами, хотя, к счастью, птицы всё ещё летают высоко, а значит, вряд ли стоит ждать дождя.
– Что это за запах? – спрашивает Ясна.
Я принюхиваюсь, пытаясь разобрать, что её тревожит. Сильнее всего ощущаются ароматы хвои и мха. Из-за долгого путешествия я также отчётливо чувствую запахи лошадей и собственного пота, но ко всему этому примешивается запах серы и чего-то сладковатого. Сочетание всех этих запахов мягкое, но неприятное и навязчивое.
– Это Смородина-река, – отвечает Валад, как раз когда мы выходим на её берег.
Не знаю, что я ожидала увидеть: чистую воду с немыслимо быстрым течением или же чёрную гладь, с кишащими в ней мертвецами, что цепляются за прибрежный рогоз и тростник, выбираясь наружу. Может, даже огненную реку. Я была готова к чему-то удивительному, не вписывающемуся в наш мир, но в действительности Смородина-река похожа на застоявшийся пруд. Над мутной гладью клубится туман, скрывая бо́льшую часть почти стоячей воды, покатые берега поросли привычной травой и осокой, но вся она поникшая и блёклая.
Сейчас самый разгар лета, когда природа сверкает всеми оттенками зелёного, деревья раскидывают свои пышные кроны, а цветы распускаются навстречу солнцу. Но здесь всего этого нет.
Всё вокруг тусклое, невзрачное, будто не видевшее солнечного света годами. И мне начинает казаться, что туман не покидает это место никогда. Заглушает не только цвета, но и все звуки, потому что я не слышу ничего, кроме дыхания моих друзей и того, как нервно переступают кони, желая уйти отсюда. Едва различимый запах разложений я ощущаю раньше, чем вижу торчащую из воды руку мертвеца. Та не шевелится. Видимая водная гладь реки неестественно спокойная и абсолютно неживая. Я внимательно приглядываюсь к руке, дожидаясь, что утопленник или кикимора вылезет наружу, но ничего не меняется, и я начинаю сомневаться, что под водой скрывается тело. Похоже, рука отрублена или оторвана.
– Пока что мы продолжим путь верхом, – предупреждает Валад. – Но внимательно смотрите по сторонам и не поднимайте шума.
– Стоит ли нам ждать гостей из этой реки? – интересуется сестра, как и я напряжённо вглядываясь в стоячую мутную воду.
Ирай и Валад не кажутся настороженными, они не единожды были на берегах Смородины-реки.
– Вряд ли. Это в древние времена нечисть целыми полчищами выбиралась через озеро, – отвечает Ирай, пока мы поворачиваем на восток и двигаемся вдоль берега, но всё же на почтительном расстоянии от воды. – Тогда в Подземном царстве скопились горы мертвецов. Сейчас же единицы смертных находят этот проход и погибают. Поэтому по воде на нашу сторону переплывают мало.
Ясна с гримасой отвращения на лице дёргает поводья, обходя раздутое тело утопленника на берегу. Он не дёргается, следовательно, это обычный мертвец, которому повезло: все три нити порвались с его смертью. В другой раз мы бы остановились и хотя бы похоронили его, но сейчас Алия важнее. Валад всё больше нервничает, и мы тихо, но ускоряем шаг.
Уже через десять минут мы упираемся в отвесные скалы. Из-за тумана я не сразу замечаю их и вздрагиваю от неожиданности, глядя на тупик, преграждающий нам путь. Валад и Ирай спешиваются, мы с Ясной следуем их примеру.
– Сейчас самый неприятный отрезок пути, – прямо предупреждает брат. – Мы пойдём в пещеры, вначале берег будет узким, поэтому двигаемся по одному. Крепко держите лошадей, они могут начать паниковать из-за тесноты и запахов.
– А мертвецы? – уточняю я.
– Мертвецы тоже могут быть, – одними губами натянуто улыбается Валад и первым направляется к скалам.
Здесь туман гуще, поэтому я вижу вход в пещеры, только подойдя к ним в упор. Не зная наверняка, это место найти возможно, но явно непросто.
Я крепко хватаюсь за уздцы одной рукой, а вторую кладу на рукоять топорика на поясе. Брат прав. Берег здесь очень узкий: возможно, метр от каменной стены до водной глади. Смородина-река становится в два раза у́же и петляет, исчезая в темноте пещеры. Валад останавливается у двух факелов в металлических кольцах в стене и поджигает их искрой при помощи кремня.
– А вы, Мороки, подготовились, – тон Ясны что-то между игривым и насмешливым, поэтому Ирай и Валад одновременно усмехаются.
– Мы часто здесь бываем, – объясняет Валад, берёт один факел и шагает в темноту первым.
Мы продолжаем идти в том же порядке, Ирай, будучи последним, берёт второй факел. Их кони ведут себя смирно, возможно, не впервые шагая по этому каменному берегу. Наши лошади не столь покорны, хотя и не вырываются. Я смотрю себе под ноги и стараюсь игнорировать холодный пот на спине от мысли, что меньше чем в метре от меня из-под воды в любой момент может вылезти какая-нибудь тварь.
– Весь путь будет таким? – шепчет Ясна идущему впереди Валаду, чтобы избежать громкого эха.
– Нет. Минут десять. Потом станет просторнее, а после даже светлее, – более уверенно отвечает тот, и мы все слышим его. – Это не настоящая гора, а бывший перевал. Дальше сохранились крупные трещины, через них местами видно небо. К счастью, здесь невозможно заблудиться. Достаточно идти вдоль воды.
– Откуда Алие известно про этот проход? Даже Мары о нём не слышали.
– Алия – дочь сератского князя, она знает земли своего отца.
– Реку возможно, но пещеры? Откуда у неё уверенность, что здесь нет развилки, на которой нужно свернуть? – не унимается Ясна, скептически оглядывая стены.
– Гаван, – после неловкой заминки признаётся Валад. – Пару раз они общались, и Алия под видом чистого интереса с лёгкостью вытащила из него нужную информацию. Он не почувствовал подвоха, потому что она не спрашивала, где вход в пещеры, а интересовалась только тем, что внутри.
– Вот же хитрая лиса!
Сестра добавляет ещё пару тихих ругательств в сторону Алии и Гавана.
Неприятный запах реки усиливается, но, к счастью, этот отрезок пути мы преодолеваем за короткий срок. Я всё чаще дышу через рот, потому что, один раз уловив запах разложения, невозможно избавиться от мысли об утопленниках. Я концентрируюсь на звуках капель воды, местами стекающих по стенам, рассматриваю редкий мох на камнях, где сквозь тонкие трещины пробивается солнечный свет. Чем дальше мы углубляемся в пещеру, тем берег становится просторнее, а своды выше.
Только один раз нам попадается упырь, но тот лежит на берегу, часть его тела скрыта под водой. Он вяло мычит и пытается двигать головой в нашу сторону. Валад с поразительным спокойствием спихивает тварь в воду носком ботинка. Нечисть не сопротивляется и скрывается в глубине. И опять обыденность действий брата меня удивляет. Я всё не могу уложить в голове, что он знаком с этими тварями даже дольше меня.
На некоторое время я забываю, где мы находимся и что нам предстоит, когда пещера расширяется, а в своде виднеется длинная широкая трещина. Часть камня обвалилась, и солнечные лучи свободно проникают внутрь, освещая как минимум половину имеющегося пространства. Благодаря солнцу и влаге камни покрыты ярко-зелёным мхом, а туман здесь почти рассеивается. Широко раскрыв рот от удивления, я оглядываю созданную природой красоту, которую, к счастью, не портит нечисть, потому что её здесь нет.
– Зимой тут особенно красиво, – неожиданно говорит Ирай, равняясь со мной. Теперь мы можем идти по двое. – Тебе понравилось бы, хотя я не стану делать глупость и приглашать тебя взглянуть на Смородину-реку зимой.
Я не спрашиваю, откуда ему известно моё любимое время года, скорее всего, об этом ему тоже рассказал Валад.
– Да, это был бы не лучший предлог вновь встретиться, – соглашаюсь я, пряча улыбку.
Ирай берёт меня за руку, но я не чувствую его кожи, потому что на нём перчатки, и всё же даже такое прикосновение мне приятно. Я судорожно выдыхаю, а косторез сжимает мою ладонь, принимая это за тревогу из-за реки, хотя на самом деле я смущена и сбита с толку им самим.
После того странного поцелуя и последующих слов он резко перевёл тему, говоря, что нужно лечь спать. Он ушёл от меня быстрее, чем я смогла сообразить, что именно он хотел сказать, и самое главное, что мне на это ответить.
Я не понимаю, в какой момент перестала на него злиться. Может, узнав, что мой идеальный старший брат поступил со мной в разы хуже? Взгляд Ирая поднимается от моей ладони к плечу, и его внимание задерживается на моих волосах. Перед отъездом я заплела его ленту в косу, не в знак того, что между нами всё стало по-прежнему, отчасти просто ради удобства. Я не хочу думать о возможной схватке с созданиями, которых мне не победить, но глупо было бы к такому не готовиться. И я с радостью отвлекаюсь, наблюдая, как косторезу не удаётся спрятать счастливую улыбку при виде своего подарка в моих волосах. Он громко прочищает горло, избегая моего взгляда, и вновь смотрит вперёд, в спину Ясне и Валаду.
Мы почти не разговариваем, продолжаем идти по пещере не меньше двух часов. Ноги и раненый бок ноют, но я не прошу остановиться, не желая делать привал рядом со зловонной рекой. Ирай всю дорогу держит меня за руку. Даже когда Валад оборачивается и замирает, удивлённый этой картиной, косторез не выпускает моей ладони, а, наоборот, сжимает сильнее, с вызовом глядя на моего брата. Валад переводит на меня вопросительный взгляд, но после тишины в ответ решает отложить трудный разговор.
И только на третий час мы начинаем чувствовать дуновения свежего ветра, доносящиеся издалека, с другой стороны гряды. Это не то место, куда стоит ходить смертным и даже Марам, но мы с Ясной с неожиданным волнением и нетерпением переглядываемся, не зная, чего ждать от мира с той стороны. Там давно никто не живёт, и неясно, как сильно территории отличаются от тех, где правят люди. Лошади, чувствуя выход, сами тянут нас вперёд.
Пещера заканчивается неожиданно. Отвыкнув от солнечного света, я жмурюсь и моргаю, пытаясь избавиться от белых пятен перед глазами. До полудня осталась пара часов, за время нашего перехода успело распогодиться. Облака рассеялись или ушли на запад, открывая нашим взглядам чистую голубизну. На этой стороне туман над Смородиной-рекой слабый, едва заметной дымкой висит над самой гладью, не скрывая зелёного цвета тростника, растущего по берегам.
Я обвожу взглядом просторную поляну, покрытую высокой травой. Зелень доходит мне до середины голени. Тут нет дороги или хоть немного протоптанных путей, словно здесь годами никто не ходил. Пространство со всех сторон обступает сосновый лес. Толстые стволы немыслимо высокие. Выше всех тех, что я видела раньше. Невольно ёжусь: мы на территории дикой природы, и человеку здесь не место.
Единственное, что удивляет во всём обилии растений, травы и могучих деревьев, – это отсутствие каких-либо звуков животных. Ни пения птиц, ни стрёкота кузнечиков, ни шороха белок. Даже жужжания мух я не слышу. Если на той стороне тяжёлый туман крал все цвета, то здесь густая тишина лишает всё жизни.
Ясна рядом со мной протяжно выпускает воздух из лёгких, когда порыв ветра пригибает траву и шелестит листвой, принося хоть какое-то ощущение движения в этот безмолвный край.
– Здесь тихо, – я первой озвучиваю нашу общую мысль. Произношу слова полушёпотом, неуверенная, что здесь вообще стоит говорить.
– Да, – соглашается Ирай, он отвечает нормальным тоном. – Но это только здесь. Из-за близости к озеру и реке.
– Вы ходили дальше?
– Мы с Валадом отходили недалеко, но Гаван рассказывал, что были Мороки, которые добирались до восточного берега. Туда, где кончается сама земля.
– Нам нужно торопиться, – напоминает Валад и садится на своего коня.
Мы следуем его примеру и скачем дальше ещё минут пять. Река петляет между высокими соснами, пробираясь сквозь лес, и вновь выходит на поляну, но в разы меньше.
У меня сжимается желудок при виде озера, в существование которого я толком не верила. Валад и Ирай уверенно говорили о нём, Мары рассказывали легенды и сказки, но, увидев его вживую, я всё равно чувствую неподдельный шок и цепенею на мгновение, а мой конь замирает рядом с лошадью Ясны. Смородина-река уходит куда-то дальше на восток, теряясь среди деревьев, но озеро располагается неподалеку, подпитывая свои воды от небольшого притока реки. Хотя мне тяжело назвать этот водоём озером, он больше похож на небольшой пруд диаметром двенадцать-пятнадцать метров.
– Здесь Алия шла пешком. Вон там её вещи, – Валад указывает в сторону деревьев. Я приглядываюсь и замечаю одинокую сумку. – Лошади я не нашёл и уверен, что она не сбежала и твари не утащили её, так как нет никаких следов.
Никто из нас в этом не сомневается, ведь в этой траве легко было бы увидеть лошадиные следы. Мы не разговариваем, привязывая коней к ближайшим деревьям, но делаем это достаточно далеко от озера, чтобы не пугать животных. Хотя они ведут себя удивительно смирно, а я же всё с бо́льшим сомнением поглядываю на спокойную воду, неуверенная, что это вообще вход в Подземное царство.
Я закрепляю длинный кинжал и топорик на поясе. Долго думаю, взять ли меч, но с его весом и раненым боком мне будет тяжелее бегать. А если нас ожидают ещё и узкие туннели, то подобное оружие скорее будет помехой, поэтому ограничиваюсь короткими лезвиями. Дальше действуют Ирай и Валад. Они работают слаженно и молча. Брат привязывает длинную верёвку к сосне неподалёку от озера, а косторез приматывает тяжёлый булыжник к другому концу. Потом они вместе опускают его в воду.
Оказавшийся в воде камень, словно потеряв часть массы, медленно погружается на дно. Мы с сестрой молча наблюдаем за непонятным для нас ритуалом, но не отвлекаем Мороков от работы. Мы обходим поляну по периметру, прислушиваясь к звукам, пытаясь понять, есть ли в округе мертвецы, но ничего странного не замечаем.
Неожиданно верёвка с булыжником натягивается, будто камню возвращается его тяжесть, и молодые люди резко хватаются за неё, продолжая своё дело с бо́льшим напряжением. Они встречают наше недоумение, когда заканчивают работу.
– Это чтобы проще было выбраться, – объясняет Ирай, пока Валад приносит ещё несколько больших камней. Косторез вновь помогает, доставая новые верёвки. – А теперь спустимся мы.
– Как? – лаконично спрашивает Ясна.
– Отправимся на дно озера, – насмешливо отвечает Ирай, прекрасно зная, что ответ, может, и правдивый, но до раздражения непонятный. Валад пихает его локтем под рёбра, намекая, что сейчас не время для шуток.
– Вы уже это делали? Спускались туда? – уточняю я.
– Нет, но нам рассказывали, как это сделать, – поясняет Валад. – При нашей жизни и жизнях наших наставников никто туда не спускался. Кажется, такую глупость совершили лишь однажды. Среди Мороков передаётся рассказ о случае, произошедшем больше трёх сотен лет назад. Один из Мороков рискнул полезть в озеро, но так и не вышел. Тогда другой Морок, зная, что Озем и Сумерла страшатся Мораны, попросил Мар о помощи, и одна из них согласилась спуститься. Вместе они нашли потерявшегося Морока живым, он рассказал, что не смог выбраться, озеро не пропускало его обратно, но в компании с Марой им удалось вернуться. Кто знает, как много правды в этой истории, может, тот Морок просто заблудился.
– Также есть пара старых сказок о том, что были люди, которые смогли вылезти из подземных чертогов. Они же и поведали, как те выглядят с их обилием золота и сокровищ. Но эта молва разносится как сказки и былины, поэтому сомнительна. Хотя мертвецы – это бывшие люди, и, может, какая-то доля правды в этом есть. Что касается Мороков, нельзя отрицать то, что в легендах, где Тень на самом деле принадлежит Подземному царству, есть доля истины, – удивительно спокойно дополняет Ирай, прекращая завязывать узлы на камнях.
– В итоге всё, что у вас есть, это старые сказки и сведения от Мороков, которые умерли давным-давно? – сухо интересуюсь я.
– Лучше, чем ничего, – отвечает Валад, проверяя узлы.
– У вас все планы такие?
– Какие?
– Авось да небось.
Ирай и Валад, забывая про своё занятие, вскидывают на меня изумлённые взгляды, словно я опять оскорбила ложки Гавана.
– И возразить-то нечего, – стыдит их Ясна, когда ни один из мужчин не может дать внятного ответа.
– Не зная точно, что внизу, планирование – пустая трата времени, – как-то неуклюже оправдывается Валад, а Ирай что-то бубнит себе под нос, притворяясь, что занят делом.
Валад берет один булыжник и протягивает мне, меняя тему:
– Обвяжи вокруг талии, так быстрее пойдёшь ко дну, – беззастенчиво говорит он и даже улыбается, замечая, как удивлённо округляются мои глаза. – Я не предлагал бы тебе, если бы не доверял рассказам Гавана. Верь мне, Вела.
– Ты говорил что-то похожее в детстве, предлагая на спор украсть как можно больше яиц из курятника, – фыркаю я, но беру верёвку и делаю, что велено.
– Но ты же победила, – насмешливо вспоминает брат.
– Там был петух! У меня до сих пор шрамы на ноге, – возмущаюсь я, чем вызываю несколько смешков у Ясны.
– Погляжу, старший брат из тебя так себе, – поддевает Ирай Валада.
– Просто Вела с тобой не росла, тогда она бы знала, что ты в разы хуже, – незамедлительно парирует брат, но оба собеседника усмехаются.
Не знаю, действительно ли им весело, или они отвлекают нас и себя от возможных ужасов, что ждут внизу. Мы все делаем одно и то же – добровольно привязываем к себе булыжники. Самая идиотская идея. Я изредка поглядываю на Мороков, гадая, не собираются ли они признаться, что это шутка, но те заканчивают приготовления и смотрят на нас. Впервые я замечаю в их глазах мимолётную тревогу и сомнение, но они моргают, и всё исчезает.
– А теперь немного магии, – продолжает веселиться Ирай, пытаясь поддерживать боевой дух, но ни я, ни Ясна не улыбаемся.
Они с Валадом снимают перчатки с правых рук, вытягивают ладонями вверх. Их предплечья обнажены, потому что рубашки они закатали из-за тёплой погоды. Мы с сестрой какое-то время глупо таращимся на собеседников, не понимая, чего они ждут, но тут замечаем тени под кожей. Те будто змеи выползают из-под рубашек, ползут по предплечью, чтобы стечь в ладонь. Медленно тени сплетаются, создавая маски Мороков. Вначале они неровные, как расплавленный металл, но постепенно маски становятся гладкими и приобретают нужную форму. В некоторых местах тени впитывают солнечный свет, становясь золотом.
– Так вот куда вы их прячете? – восхищается Ясна. – Они часть вас самих.
– Да, но создание маски занимает некоторое время, поэтому если мы снимаем её ненадолго, то оставляем как физический объект и просто убираем в сумку или карман, – делится Валад.
– Получается, её нельзя сломать?
– Можно. Хоть и непросто. Пока она в материальной форме, её можно разбить, хотя потребуется недюжинная сила.
– Но эта маска не твоя, – вспоминаю я. – Твою Кирей сделать не успел.
– Она у тебя внимательная, – влезает Ирай, обращаясь к Валаду, а тот кивает, довольный похвалой. Косторез поворачивается в мою сторону. – Валаду повезло, маска его приняла, как и Кирея, потому что в твоём брате его жизненная сила.
– Нам пора, – напоминает Валад, надевая свою маску.
Ирай повторяет за ним, и тени стекаются, сплетаясь в тёмные плащи. Мороки поправляют рукава рубашек, снова надевают перчатки, чтобы скрыть кожу, и проверяют свои мечи. Мы все подходим к краю озера, я сглатываю, вглядываясь в воду, – она тиха и отражает окружающий пейзаж. У пруда нет покатого спуска, только резкий край сразу на глубину. Я хоть и кажусь спокойной, но сердце всё равно бьётся нервно. Мы берём наши булыжники в руки.
– Кто желает утонуть первым? – если бы не мрачный голос сквозь маску, я бы сказала, что Ирай вновь улыбается.

24

Пока я разбирался в легендах, всё больше убеждался в том, что для понимания, откуда же появилась Тень, нужно лучше присмотреться к Морокам, так как они живое и находящееся среди нас воплощение мрачного спутника Мораны. 
Однако во время всех своих исследований я не нашёл ответ на один-единственный вопрос. Почему у маски Морока есть не только чёрные, но и золотые части? 
Малахий Зотов.  
Забытое о Марах и Мороках 

Смотря на наши с Ясной недовольные лица, Валад толкает Ирая в спину. Тот, вполне возможно, ожидал этого, потому что погружается в воду без лишнего шума и плеска, просто делая шаг вперёд.
– Главное, погружайтесь вертикально, – предупреждает Валад. – И будьте готовы к жёсткому приземлению.
– Что ты, что косторез, ничего по-человечески объяснить не можете, – отчитывает его Ясна, как и я не особо довольная такой инструкцией.
– Ничего удивительного. Мы же не люди.
Ясна закатывает глаза и делает шаг вперёд, погружаясь в озеро. Я напряженно считаю про себя секунды, но ни Ирай, ни Ясна не всплывают на поверхность.
– Ты хорошо плаваешь, Вела. Но даже это не понадобится, – пытается приободрить меня брат.
– Я испорчу оружие, – внезапно лепечу я, вспоминая о деревянной рукояти своего топорика.
– Не испортишь. Верь мне.
Я делаю глубокий вдох и надеюсь, что моя вера не слишком слепа. Задерживаю дыхание и добровольно делаю шаг вперёд. С плеском я моментально погружаюсь в озеро, а увесистый камень в руках медленно тянет меня вниз. Вода холодная, несмотря на летний день, но не настолько, чтобы начали неметь конечности. Я открываю глаза, желая разглядеть, что здесь есть под водой, но стоит кромешная темнота. За исключением падающего сверху тусклого света, я ничего не вижу. Легкие начинают гореть. Я выпускаю камень, и тот утягивает меня на дно быстрее. По телу растекается страх, и чувство самосохранения кричит, чтобы я отвязывала верёвку и выплывала. Но прежде чем паника успевает взять верх, я резко оказываюсь на воздухе, а камень становится вдвое тяжелее, и я буквально мешком падаю на землю с высоты двух метров.
Изо рта вырывается ругань от болезненной встречи с твёрдым полом.
– Твоя сестра сказала что-то похожее, – тихо посмеиваясь, замечает Ирай, а затем помогает мне встать и отойти к ближайшей стене.
Он отвязывает от меня булыжник, пока я с недоумением трогаю свои волосы и одежду: почти всё сухое, будто я и не была в озере. Ясна стоит рядом и с кривой улыбкой наблюдает за моим изумлением.
– Твои эмоции были такими же, – говорит косторез Ясне. Маска поднята, поэтому я могу видеть его лицо.
– Что это за магия? – лепечу я, не понимая.
– Вся вода остаётся в озере, – отвечает сестра, указывая куда-то наверх.
Я прослеживаю за её рукой. Там такой же пруд, той же формы и размера, только на потолке, а вся вода, под действием какой-то странной силы, остаётся там, не проливаясь вниз.
– Это как кроличья нора, а не озеро, – подбирает определение этому месту Ясна.
– С норой соглашусь, но вот то, что кроличья, – вряд ли, – тихо замечает Ирай, поднимая взгляд.
Первым появляется камень, а за ним Валад. Пока брат был в воде, он спускался медленно, но как только булыжник оказывается на воздухе, Валад стремительно падает вниз. Вся его одежда моментально сохнет, влага видимыми каплями отделяется и возвращается к водному потолку, словно под странным притяжением. В отличие от меня брат больше готов к приземлению, поэтому ловко встает на ноги.
Я обвожу взглядом пространство. Мы в туннеле, достаточно просторном, чтобы три человека могли идти плечом к плечу. Потолки не выше двух метров, а стены коричневые: смесь земли и камней. С одной стороны туннель упирается в тупик, а в другой стороне уходит вглубь. Вдалеке удаётся различить мерцающий свет и выход в более просторную пещеру, но это меня скорее тревожит, чем радует. Пока я была в воде, всё казалось тёмным, но сейчас скудный солнечный свет доходит до нас. Похоже, озеро глубиной не более двадцати метров.
– Мы должны разобраться с этим до захода солнца, – предупреждает Валад. – По легендам, Озем и Сумерла спят зимой, но сейчас лето, и неизвестно, что они делают в это время.
– Будем надеяться, что их нет дома, – вяло шутит Ясна и кладёт руку на рукоять своего кинжала, но я преграждаю им всем путь.
– Нет, – тихо, но твёрдо говорю я. – Я сказала, что я пойду. Ясна останется здесь.
– Вела, это глупости… – начинает сестра, но я прерываю её взмахом руки.
– Ты останешься. И для этого есть несколько причин. Первое: толпой вчетвером мы слишком заметны. Второе: это наш выход, и этот туннель – единственный путь к нему. Мы будем дураками, если не оставим кого-то следить за ним.
Все внимательно прислушиваются и обдумывают весомые аргументы.
– Тогда небезопасно оставлять её одну, – замечает Валад.
– Верно, – соглашаюсь я. – Именно поэтому ты останешься с ней. Пойдём только мы с Ираем.
Валад шумно набирает в лёгкие воздух. Я вновь поднимаю руку, призывая старшего брата к молчанию.
– Если хочешь помощи Мары, то останешься. Из-за Алии ты подвергаешь нас всех опасности. Я не допущу, чтобы мой брат и моя сестра пострадали из-за беспечности княжны, не способной усидеть в тёплой усадьбе, – мои слова резкие, и плечи Валада поникают. Он смотрит на меня, и в его взгляде заметны вина и едва сдерживаемое упрямство. Однако он не мог переспорить меня в детстве, не сделает этого и сейчас.
Валад замечает, что я добавила его в список людей, о которых беспокоюсь, и, вероятно, только мысль о том, что я снова начинаю ему доверять, удерживает его от необдуманных слов.
– Мне не нравится твой план, Вела.
– Мне не нравится весь этот поход, – так же хмуро парирую я. – Не удержите этот туннель – и будет неважно, пойдём мы вчетвером или вдвоём и найдём ли Алию. Нам всем конец.
– Она права, – поддерживает меня Ирай, вставая рядом. – Вы двое останетесь. Мы вернёмся через два часа, если ничего не найдём.
– Я не одобряю твоего решения, Вела, но соглашусь только из-за логичности твоих выводов, – сухо говорит Ясна. – Два часа. Не больше.
Я хватаю сестру за руки и сжимаю их на несколько секунд, потом делаю то же самое с Валадом. Брат неожиданно тянет меня к себе и обнимает, прижимая мою голову к своей груди. Я не сопротивляюсь, чувствуя, что и его сердце стучит быстрее, чем должно. Прикрываю глаза на мгновение, вдыхая запах его кожаной брони. Мы не прощаемся, потому что я не собираюсь оставаться трупом в этих подземельях, но и не хочу потерять этот, возможно, последний момент.
– Давай в следующий раз перед объятиями помоемся сначала, – говорю Валаду, выскальзывая из объятий, а он отвечает мне тихим смешком. После долгого путешествия нашу одежду уже неплохо было бы сменить.
Ирай опускает свою маску, и мы вдвоём уходим по коридору в направлении света. Мы не оборачиваемся и шагаем размеренно, стараясь не создавать гулкого эха. Судя по наклону, мы всё дальше уходим вглубь, в недра.
– Прости, – тихо извиняюсь я. Косторез молча поворачивает ко мне голову. – За то, что втянула тебя в это. Это проблемы нашей семьи. Ты, как и Ясна, здесь ни при чём.
– Я понимаю, ты боишься за Валада. Выбери ты его, я всё равно поменялся бы с ним местами.
– Почему?
– Годы я заботился о нём как о младшем брате, да и опыта в бою у меня больше.
Я вяло улыбаюсь, надеясь, что нам этот опыт не пригодится. Мой бок ещё недостаточно зажил, и для Ирая я могу стать скорее обузой, чем помощником в схватке.
– Ты знаешь, как выглядит Алия? – Я-то её узнаю, а вот Ирай с ней незнаком.
– Знаю. Видел пару раз, но мы никогда не общались.
Косторез прикладывает палец к маске там, где должны быть губы, и мы продолжаем наш путь в тишине. Чем ближе мы к выходу, тем светлее становится, и я первой замечаю, что временами из стен туннеля проглядывают части костей и черепов. Там не только люди, но и животные.
Туннель резко переходит в просторный зал, и я от удивления приоткрываю рот, оглядывая пространство. Это больше похоже на праздничный зал, чем на пещеру. Скрытые в сумраке безумно высокие потолки, пол словно выложен плитами из чёрного стекла, а множество колонн полностью покрыты чёрными кристаллами и серебряными завитками. Я верчу головой в поисках источников света, потому что каждая поверхность отражает лучи и переливается. Здесь продолжает сохраняться приглушённый полумрак, но после туннеля чётко видна каждая грань кристаллов и стыки плит под ногами. Мы размыто отражаемся в зеркальном полу, и за счет него визуально увеличивается и так огромное пространство. Пол неестественно чистый, без единой царапины или грязи. Я присаживаюсь и провожу по нему пальцами, но на поверхности не остаётся никаких разводов.
Ирай жестом призывает меня двигаться дальше. Мы не знаем, куда идти, поэтому направляемся строго прямо. Как бы аккуратно мы ни ступали, шаги всё равно отдаются эхом. Через минуту мы находим источник света.
Это золото. И не только.
Здесь также серебро и медь, драгоценные кристаллы, целые гроздья изумрудов и яхонтов. Среди гор золотых монет виднеются слитки и статуэтки, тут и там разбросаны серебряные кубки и ониксовые чаши. Подвески и бусы из малахита и янтаря заполняют яшмовые шкатулки, украшенные рубинами. Очелья из горного хрусталя и венцы из драгоценных металлов свалены в распахнутые сундуки вместе с многочисленными перстнями с изумрудами и гранатовыми камнями. Некоторые рулоны дорогой парчи, украшенные алмазами, раскатались по полу, а золотая пряжа и тончайшее кружево из золотых нитей неаккуратно сложены вместе. Все эти драгоценности свалены в кучи и сверкают, освещая пространство вокруг. Некоторые горы сокровищ выше меня в два раза, а где-то богатство небрежно разбросано по залу.
У кого-то эти драгоценности могут вызвать восторг, но мы с Ираем отступаем на шаг, зная, что прикасаться к ним нельзя. Царь и царица Подземного царства очень ревностны к своим богатствам, и кто знает, что они сделают, укради у них хоть монету. Морок молча указывает куда-то в сторону, находя ответ на мой немой вопрос, что же происходит с ворами.
За блеском золота не сразу обращаешь внимание на горы мертвецов. Некоторые тела свалены в кучу, будто тряпичные куклы, а другие застыли как изваяния, окаменелые, словно статуи в движении. Я принюхиваюсь, но не чувствую смрада разложений, в воздухе стоит разве что запах пыли, металла и угля.
Я хватаюсь за свой кинжал и внимательно приглядываюсь к мертвецам, ожидая, что хоть один из них зашевелится. В напряжённой тишине мы выжидаем минуту, но ничего не меняется. Ирай в немой поддержке стискивает мою ладонь и тянет к телам: нужно проверить, есть ли среди них Алия. У нас уходит ещё около пятнадцати минут на это, но, к счастью, ни один мертвец не встаёт, и Алию мы здесь не находим. Вначале я выдыхаю с облегчением, но было бы даже проще найти её тело здесь. Ирай бы её просто оживил, и наше приключение благополучно закончилось. Но теперь нам нужно искать дальше.
С этого момента мы ступаем аккуратнее, чтобы ненароком не наступить на драгоценные камни или чёрные ониксы, которые едва различимы на полу из тёмного стекла. Обходим горы золота, стараясь даже плащами не задевать богатства.
В конце помещения мы натыкаемся на новый туннель: он короткий и ведёт нас в следующий зал. Хоть он и меньше, но также завален сокровищами и сундуками с самоцветами, а весь пол выложен оранжево-красным сердоликом. Хоть я и была княжной, но драгоценности отца кажутся жалкой крупицей того, что есть здесь.
В третьем зале гладкие колонны полностью состоят из разноцветных опалов, а между ними, как стражники, выстроились окаменелые люди, под чьими ногами, словно лужи с ручейками, растекается жидкое золото. Мы переглядываемся с Ираем, не чувствуя никакого интереса проверять, действительно ли металл жидкий или он просто застыл в таких плавных формах.
Нас перестают удивлять сокровища и блеск золота, мы всё время вглядываемся в окаменелые лица или переворачиваем трупы в поисках княжны, а наше время немилосердно заканчивается. Валад и Ясна не дадут нам ни одной лишней минуты и сразу отправятся на поиски. А если мы разминёмся с ними в просторных залах, то будем искать друг друга до самой ночи.
Ещё через два зала мы неожиданно попадаем в небольшое помещение. Хоть оно и просторнее многих крестьянских домов, но по сравнению с увиденным ранее кажется относительно маленьким. Здесь нет ни одной колонны, весь пол залит сверкающим золотом, а в центре безмолвное чёрное озеро.
– Что это? – спрашиваю я, замирая на краю.
Вода не двигается и не колышется, она не отражает свет, а скорее вбирает его и от этого кажется вязкой, будто смола.
– Кровь земли, – отвечает Ирай, вставая рядом. – Не трогай её.
Я киваю и отхожу на безопасное расстояние.
– У нас проблема, – привлекает моё внимание Морок, когда я не могу оторвать глаз от черноты, дожидаясь хоть слабого колыхания или кругов в этом неестественном озере. – Дальше два туннеля в разные стороны, а свободного времени на поиски у нас не больше двадцати минут.
– Разделимся, – предлагаю я. – У нас нет других вариантов. Нужно найти Алию сегодня.
Ирай мнётся, глядя на моё спокойное выражение лица, за которым я прячу тревогу и нервозность из-за этого места. Я знаю, что Валад не уйдёт отсюда с пустыми руками. Нам нужна Алия, живой или мёртвой.
– Хорошо. Через двадцать минут встречаемся здесь. Если нет, я пойду за тобой.
Я соглашаюсь, и мы моментально расходимся. Морок берёт на себя правый туннель, а я ухожу в левый. Теперь я шагаю быстрее, не разглядывая удивительную, хоть и мрачную красоту Подземного царства. Не интересуюсь, откуда идёт свет и что за богатства насобирали Озем и Сумерла. Я замираю только рядом с мертвецами, но здесь большинство мужчин, а девушек со светлыми волосами, как у Алии, почти нет.
У меня хорошо развито чувство времени, и я успеваю осмотреть только три зала, когда понимаю, что пора поворачивать назад. Меня останавливает звук падения. Я тут же цепенею и даже задерживаю дыхание, прислушиваясь к гулу. Кто-то уронил металлический кубок или чашу. Та шумно катится по плитам. Делает несколько оборотов, прежде чем медленно затихнуть.
Ещё пару секунд стою на месте, хотя логичнее было бы бежать от шума подальше, но может ли Алия всё ещё быть жива? Может, здесь есть что-то вроде темниц? Или люди каменеют не сразу, а на это требуется время?
Вытаскиваю топорик и иду к темнеющему в стене проёму, который оказывается тёмным коридором. Он настолько узкий, что пройти можно только по одному. Через несколько шагов справа новый проём, и я замираю там, моргая от обилия сияющего золота. Оно разбросано где попало, а все стены и пол залиты драгоценным металлом. Полуколонны от пола до потолка украшены чарующим зелёным хризолитом. Комната вытянутая и небольшая, а от входа примерно на расстоянии тридцати метров располагается низкое возвышение с тремя золотыми тронами. Два по бокам массивные и обильно украшенные. Тот, что посередине, меньше и скромнее, но всё равно богаче трона любого из существующих князей.
Я нервно сглатываю, рассматривая спящих Озема и Сумерлу. Но именно Алия, сидящая между ними, приводит меня в замешательство. Я часто моргаю, думая, что у меня галлюцинации или я надышалась какими-то подземными испарениями. Но сколько бы я ни старалась прогнать видение, оно не исчезает.
Все трое в золотых одеждах, с изысканным шитьём и россыпью сверкающих камней. Пуговицы на их кафтанах из драгоценных металлов и рубинов размером с грецкий орех. Царь и царица Подземного царства не выглядят старыми: они взрослые, но кожа на их лицах гладкая, без видимых морщин. Они размеренно дышат, находясь в глубоком сне, но они нахмурены и недовольны. Длинная борода Озема доходит ему до груди, а серебряные волосы волнами лежат на плечах. На его голове высокая корона, а пальцами он крепко сжимает длинный посох из тех же драгоценных металлов.
Многослойное платье Сумерлы богаче любого виденного мной наряда. На плечи накинут опашень, но не застёгнут, а его длинные рукава свисают с подлокотников её трона. Я не могу понять, какого цвета её волосы: они убраны под полупрозрачную ткань, накинутую на сверкающий алмазами кокошник, а рясны, обрамляющие лицо, настолько длинные, что касаются плеч. Правая рука Сумерлы покровительственно лежит на плече Алии, а та трясётся всем телом. Закрывает лицо ладонями, пытаясь сдержать плач.
Я делаю несколько осторожных шагов ближе, переступая через валяющиеся ларцы с высыпавшимися самоцветами. Моё присутствие выдаёт едва слышный хруст золотой стружки под сапогом, из-за звука Алия вся цепенеет, как напуганный зверёк. Она медленно отнимает руки от лица.
– Ве-е-ла-а, – жалобно воет она, но благоразумно делает это как можно тише. – П-п-пожа…
Я прикладываю палец к губам, призывая её к молчанию. Мне и так известно всё, что она может сказать в такой ситуации. Княжна подчиняется и закусывает нижнюю губу, её глаза сверкают от непролитых слёз, и на секунды мне становится даже жаль её. Многие девицы вопили бы или лишились чувств, сидя в царстве золота и трупов, но Алия, к счастью, в сознании. Тащить её на себе я бы не смогла.
Издалека кажется, что она ещё больше похорошела, я бы сказала, что расцвела в своей молодости. Глаза всё такие же по-невинному большие, а волосы сияют, лоснятся и отражают блеск её тяжёлых богатых одежд. Я делаю ещё несколько шагов к ней, но за мгновение в голове проносятся сотни мыслей о том, почему она смиренно сидит между здешними правителями и что вряд ли княжна заявилась сюда в таком наряде.
Когда я оказываюсь ближе, меня перестаёт слепить свет драгоценностей, и я подмечаю темнеющие синяки под глазами Алии. Её щеки впали, а кожа слишком бледная. Она выглядит истощённой, хотя неизвестно, когда она в последний раз спала. Княжну начинает колотить, и я бросаю нервный взгляд на руку Сумерлы.
– Объяснись, – коротко и тихо требую я, надеясь, что разговор её отвлечёт.
– Они ска-а-зали, что я б-буду им дочерью.
Подхожу к Алие вплотную. Переворачиваю топорик в руке, хватаясь за его головку, избегая заточенного лезвия.
– Ты ведь живая?
Мой вопрос вызывает у Алии сдавленный смешок.
– Да, но нена-адолго. Они не п-понимают, что такое еда. Воды у них в достатке, но я съела всё, п-принесённое с собой, – она указывает подбородком на лежащую в стороне сумку. – Я давно не ела. И почти не хожу. Они не пускают, говоря, что заблужусь.
– Как ты сюда добралась?
– Заплатила н-наёмникам. Обещала и-им горы з-золота.
Вроде умная, а вроде и дура.  Если наёмники и пришли с ней, то остались в качестве мёртвых трофеев в одном из залов.
Я сглатываю вязкую слюну.
– Запоминай. После выхода налево в зал. Нужно пройти три зала, иди всегда прямо и только в последнем сразу поворачивай направо. Из каждого только один выход. После третьего зала будет петляющий туннель. После того туннеля остановись и жди Морока, – с уверенностью, которой у меня нет, чётко перечисляю я, не спуская глаз с Сумерлы. – Ты должна бежать, и как можно тише. Поняла?
– Морок? Валад?
– Нет. Ты запомнила путь?
– Д-да. А ты?
– Я буду следом. – Очень на это надеюсь . – Замри.
Рукоятью топора я медленно поддеваю вначале пальцы, а потом и ладонь Сумерлы. Я каменею, а Алия резко дёргается, когда царица сильнее стискивает пальцы, реагируя на движение. Лёгкие горят от задержанного дыхания, но я позволяю выпустить набранный воздух, только когда Сумерла вновь расслабляется. Наконец я поднимаю ладонь царицы, а Алия соскальзывает с позолоченного стула. Княжна пошатывается от долгого сидения, расфокусированным взглядом озирается, пытаясь унять головокружение от недоедания. А у меня начинает болеть голова от попыток уследить за всеми одновременно. Убираю топорик, и рука Сумерлы повисает, лишившись поддержки. Я пячусь на пару шагов, вглядываясь в царицу, но та продолжает мирно спать.
Хватаю Алию под локоть и без лишнего шума буквально тащу княжну на себе к выходу. Она на пару сантиметров выше меня, и её дорогой наряд безумно тяжелый. Нужно будет сбросить хоть верхнюю накидку в следующих залах.
– Куда это ты собралась?
Мы с Алией замираем в нескольких метрах от выхода. Княжну ощутимо пробирает озноб, а моё сердце болезненно ударяется о рёбра. Алия стучит зубами, её тело дрожит, как если бы ожил её самый страшный кошмар. И только вид плескающейся в её взгляде паники притупляет мой собственный страх. Хоть кто-то из нас должен сохранять спокойствие.
– Люди что только не пытались у нас украсть, но ты! – Голос Сумерлы за спиной прекрасен, мелодичен и сладок, даже ударение на последнем слове кажется едва ли строгим. – Ты намереваешься украсть моё  дитя.
Я поворачиваюсь к царице, но за этим движением скрываю лишний шаг к выходу. Алия остаётся позади меня, я чувствую, как её пальцы стискивают ткань моей красной накидки. Мне с трудом удаётся сохранить беспристрастное лицо при виде глаз Сумерлы. Там, где должен быть белок, всё черным-черно, а радужка и зрачок полностью золотые. Она переводит взгляд с Алии на меня, и золотой диск смещается по чёрной глади. Цвет напоминает мне озеро с чёрной кровью земли. Не удивлюсь, если по жилам и венам царя и царицы Подземного царства течёт такая же густая жидкость.
Сумерла почти человеческим движением наклоняет голову то в одну сторону, то в другую, разминая шею. Я пользуюсь этим, делая ещё полшага назад, и переворачиваю в руке топорик, чтобы вновь ухватиться за рукоять. Неожиданно царица подаётся вперёд, напряженно вглядываясь в моё лицо, Алия всхлипывает и до боли стискивает пальцами моё плечо.
– Морана! Неужели это ты?!
В голосе Сумерлы примешивается доля удивления и капля страха. Они действительно не отличают Мар от Мораны. 
– Но что у тебя с глазами? – прищуривается Сумерла и поднимается с трона. – Ты любишь менять внешность, но летнюю зелень ты никогда не приветствовала, отдавая предпочтение голубым зрачкам, как лёд на твоих замёрзших реках.
Я стискиваю челюсти, не зная, как притвориться собственной богиней. Лишь с фальшивой уверенностью вздёргиваю подбородок и пытаюсь сдерживать дрожь в пальцах.
– Решила поэкспериментировать, – сухо отвечаю я.
Светлые брови царицы сходятся на переносице, ответ её явно не удовлетворил.
– Ещё не твоё время, Морана. Зачем ты явилась? Мы не нарушаем данное слово, на поверхность не выходим и людей не убиваем. Теперь мы спим годами, а может, и десятилетиями.
Чушь.  По словам Валада и Ирая, единицы, но всё-таки пропадают, уходя вдоль Смородины-реки. И всё же её слова дают мне лазейку.
– Но вы нарушили правило, забрав эту смертную.
– Она сама пришла. И взгляни на это дитя, Морана. Она же вылитая наша дочь с этими распрекрасными волосами. Взгляни на моё лицо, и ты убедишься, насколько мы с ней похожи.
Я вновь сглатываю ком в горле. В них нет ничего похожего, а Сумерле мерещится то, что она желает видеть.
– Я так давно хотела дочь! Озем спит дольше меня и почти не просыпается. Я устала от одиночества, а эта смертная была не против, когда я расчёсывала её волосы и наряжала в золотые наряды, – жалуется Сумерла, спускаясь со своего трона.
Я вся напрягаюсь, не желая, чтобы она подходила ближе, но, к счастью, царица сама замирает на полпути.
– Не-е-ет, – жалобно всхлипывает Алия за моей спиной, протестуя.
– Её слёзы говорят об обратном, – отрезаю я.
– О чём ты, Морана? Она так рада, что из глаз её жемчуга рождаются. Таких прекрасных я не видела ещё, она поистине дочь моя, – с невинной обидой тянет Сумерла, прижимая руки к груди. Её брови скорбно изгибаются, словно это я всё неправильно понимаю. – Ты как никто должна знать, как мне одиноко! Мой муж даже не говорит из-за тебя, а я устала от этой звенящей тишины.
Я бросаю короткий взгляд на Озема, вспоминая сказки о том, что Морана в наказание отрезала ему язык. Будь я в другой ситуации, мне было бы интересно узнать, правда ли это и какие ещё сказки истинны. Но в здешних чертогах несметные сокровища и мертвецы, поэтому истинность сказок – последнее, о чём стоит гадать.
Не знаю, каким Сумерла видит мир через свои чёрно-золотые глаза, но её реальность искажена так, что её не переубедить.
– По договору вы не должны убивать людей, но эта смертная едва ли жива, – как можно строже говорю я, а брови царицы приподнимаются от удивления. – Ей нужна была еда! Смертные умирают без пищи, поэтому я заберу её, и это моё окончательное решение.
Я уверенно разворачиваюсь, молясь про себя, чтобы не получить удар в спину, и подталкиваю Алию к выходу.
– Нет! – визг Сумерлы заставляет драгоценности и валяющиеся повсюду кубки звенеть. – Не тебе, Морана, у меня что-то забирать! Я уже заплатила самую высокую цену! Ты не смеешь!
Я оборачиваюсь, но только чтобы проверить Озема, тот хоть и дёргает головой, но продолжает спать. Я с трудом дурачу Сумерлу, если и её муж проснётся, то нам с Алией не жить.
– Твоя плата… – очень медленно начинаю я, когда царица ждёт от меня какой-то реакции. Я тяну время, прикидывая, что Морана могла забрать у Сумерлы, но не нахожу видимых внешних увечий, поэтому мне приходится гадать наобум, – была… необходимой и равноценной…
– Равноценной?! – вновь взвизгивает Сумерла, делая несколько порывистых шагов ко мне. Я случайно ловлю отражение царицы в одном из зеркал в позолоченной раме. Её лицо такое же, но временами кожа просвечивает, оголяя кости и чёрные вены. – Ты лишила меня сына!
Я вся цепенею, осознавая, что передо мной рассвирепевшая мать. Пытаюсь припомнить хоть что-то о сыне Озема и Сумерлы, но ни в одной треклятой легенде о нём не было ни слова. Морана – богиня зимы и смерти, неужели она убила сына Озема и Сумерлы? Как давно это было, кто он такой вообще?
– Ты называешь моего сына – молодого и прекрасного царевича наших несметных чертогов – равноценной платой за смертных, что сами умирают и сгнивают в земле за жалкие мгновения?! – Зеркала и самоцветы звенят от отчаяния и свирепости в голосе царицы.
– Он… – Я как рыба открываю рот, не представляя, что могу на это ответить.
– Прошло так много времени, что и не сосчитать, Морана! Мы и так держим мерзейшие души в самой мрачной тьме наших чертогов! В такой глубине, что никому не найти и не выбраться! Мы сделали всё, что ты требовала, и моё наказание было несправедливым! – угрожающе обрывает Сумерла.
Её руки трясутся, на лице отражается как страх, так и злость. Она боится Морану, но в то же время ярости в ней всё же больше. Свет окружающего нас золота меркнет перед гневом богини, оттенки самоцветов блекнут, серебро сереет, хризолит по стенам трескается, а некоторые ларцы захлопываются. Моё сердце до боли сильно колотится в груди, когда Озем дёргает головой и морщится от раздражающего шума.
Нам конец. 
Я вся напрягаюсь, готовая к побегу.
Внезапно лицо Сумерлы преображается, свет сокровищ возвращается, будто ничего и не произошло. Ярость сходит за секунды, уступая место любви и обожанию, а её глаза глядят куда-то за мою спину. Из свирепого чудовища за мгновения она вновь преображается в красивую и даже робкую женщину.
Меня окутывает несказанное спокойствие, когда чья-то ладонь ложится на моё плечо. Я опускаю взгляд, видя, как тени в плаще Морока удлиняются, окутывая мои ноги.
– Морана, ты привела его повидаться с нами? – голос царицы дрожит ничуть не меньше, чем её руки. Но теперь это волнение и радость. – Или ты наконец привела его домой? Погоди! Прости, Морана! Ты привела его домой. Я только Озема разбужу, он будет так рад! Забирай смертную, Морана, забирай! Забирай что хочешь, только его отдай!
Сумерла начинает лепетать, говорит сбивчиво, а её взгляд прыгает с моего лица на Морока. Пальцы Ирая сильнее сжимают моё плечо, а я чувствую отчётливое головокружение.
Она считает Морока своим сыном… 
Морана не убивала его. Наша богиня… 
– Нет! – уверенно отрезаю я, прежде чем Сумерла додумается разбудить Озема. Отдавать ей костореза я не собираюсь. Сумерла неуверенно замирает, а я поворачиваю голову к Мороку: – Забирай смертную и уходи. Я пойду следом.
Ирай намеренно до боли сжимает пальцы: к счастью, он подыгрывает и молчит, но демонстрирует отказ так, как может, и не двигается с места.
– Ты слышал, что я сказала? – с долей наигранного раздражения повторяю я. – Отведи её к выходу.
Я не повышаю голос, но говорю со всей строгостью, на которую сейчас способна. Я чувствую неодобрение и даже злость, исходящую от него в каждом медленном и напряжённом движении. Он подхватывает хныкающую Алию и скрывается за поворотом.
– Нет!! – взвизгивает Сумерла, но я преграждаю ей путь. Самая большая глупость, на которую я способна, – это встать на пути царицы Подземного царства. – Тебе было мало забрать у меня сына, Морана! Я помню, как ты отрезала свою тень и создала ему этот отвратительный плащ и маску, чтобы скрыть его глаза! Ты заставила нашего сына – царевича – служить тебе, отправляя души в самую глубину мрака! Так глубоко, что даже мы туда не спускаемся!
Свирепея, Сумерла топает, оставляя трещины в позолоченном полу. Я не вздрагиваю, но мой взгляд сам опускается ей под ноги.
Бесконечная Тень, куда отправляются души где-то внизу? Глубже этих царских чертогов?
– Я говорила тебе, что он никогда не рвал нити жизни этих жалких смертных, это делали мы с Оземом! – Сумерла вновь привлекает моё внимание, делая шаг вперёд, а я моментально отступаю, не в силах выдержать напор её ярости. Мне нельзя этого делать, я должна казаться равнодушной, но мне хватает хладнокровия, только чтобы удержать выражение лица, в то время как тело отступает. – Ты сказала, что из-за нас мертвецы начали оживать, и я молила тебя забрать меня! Я бы вместо сына этим занялась, но нет! Тебе хотелось поиздеваться надо мной, и ты влюбила его в себя и забрала! Как ты посмела превратить его в свою Тень и слугу?
Я стараюсь скрыть дрожь в коленях, руки потеют, и я с двойным усилием сжимаю топорик, чувствуя, как деревянная ручка становится влажной из-за моего пота. Я слушаю истинную историю Мораны и её Тени. Я в восхищении внимаю каждому слову и одновременно пребываю в ужасе, потому что не должна этого знать. Этот разговор между Мораной и Сумерлой. Он не для ушей Мары.
Морана действительно отрезала свою тень, но не так у неё появился спутник. Это сын Озема и Сумерлы. Поэтому у него чёрно-золотая маска. Как и его глаза. А если слова Сумерлы о влюблённости царевича правдивы, то он мог и сам хотеть уйти с Мораной и защищать её. Получается, что все знакомые мне легенды – северные и южные – ложны и правдивы одновременно. Они как одна история, разорванная на куски, и каждый из этих кусков оброс ложными фактами, создавая новый полноценный миф о Моране и Тени.
Я должна уйти. 
– Верни мне сына, – сквозь зубы низко тянет Сумерла, от отчаяния переходя к угрозам. – Сними с него свою проклятую тень-плащ! Сними с него свой лживый дурман! Дай взглянуть на его лицо…
Царица резко обрывает речь, опуская взгляд мне под ноги. У меня по спине пробегает мороз от того, насколько расслабленным и скучающим становится её выражение лица.
– У тебя есть тень, – констатирует она очевидный факт. – Ты не Морана, а её жалкое подобие… Мара? Так вас…
Я, не дослушивая Сумерлу, разворачиваюсь и без единого укола стыда убегаю, скрываясь за поворотом.
После того как я попыталась наброситься на Морока в четырнадцать лет, сёстры стали называть меня безрассудной, но я почти уверена, что сейчас они бы мной гордились, потому что я в точности следую их наставлениям.
Если встретишь кого-то сильнее тебя – беги. 
Разъярённый вопль Сумерлы догоняет меня, когда я пересекаю ближайший зал. Я никогда в жизни так быстро не бегала. Меня не волнуют швы: уж лучше они снова разойдутся, чем я попаду в руки царицы этих земель.
Пол под моими ногами вибрирует и трясётся, вторя ярости хозяйки. Я и так в панике, поэтому мысль о том, что нужно избегать ещё и камней, изредка обрушивающихся сверху, я принимаю с какой-то равнодушной безысходностью, петляя между золотыми горами. Я пробегаю ещё несколько залов, слыша позади проклятия Сумерлы и её обещания, что она разорвёт меня на куски, а потом соберёт обратно как марионеточную куклу и обязательно покажет Моране. Она вопит, клянётся залить моё тело золотом, а вместо глаз вставить куски изумруда.
Я не мешкаю ни на одном повороте, уверенная, что хозяйка и так не отстаёт от меня. Выскакиваю из туннеля, где мы с Ираем расстались, и бегу мимо чёрного озера. Дыхание становится тяжёлым, я задыхаюсь и с трудом остаюсь на ногах, пока все стены вновь сотрясает дрожь от ярости Сумерлы. Я пробегаю мимо окаменелых людей и трупов и слишком поздно замечаю, как камень на человеческих лицах трескается и осыпается. Я отлетаю в сторону, когда сбоку в меня врезается мертвец. Столкновение настолько сильное, что я врезаюсь в колонну из чёрных кристаллов, но те оказываются хрупкими и рассыпаются от удара. Со стоном шарю руками среди осколков в поисках топора. Ладони кровоточат, кристаллы режут не хуже стекла. Пальцами вовремя хватаюсь за рукоять, чтобы размашистым ударом вогнать лезвие в череп противника. Мои глаза от ужаса расширяются. Это определённо мертвец, но в камне он хорошо сохранил первозданный облик, и я словно убиваю настоящего человека, разве что глаза мутные и мёртвые.
Сбрасываю с себя тело и стремительно поднимаюсь на ноги. Ещё пятеро освобождаются от своей каменной оболочки. Вешаю топорик на пояс, меняя его на длинный кинжал. Острое лезвие с большей лёгкостью входит ближайшему в горло. Я вырываю одну оставшуюся нить жизни, перерезаю её и бросаюсь к следующему туннелю, решая не разбираться с остальными мертвецами. Мне нужно попасть к выходу, на поверхности Сумерла не сможет нас достать.
Мне кажется, что я бегу изо всех сил, но в действительности уже еле переставляю ноги. Тело отказывается слушаться, тяжелеет с каждым шагом, а ломота в костях и боль от порезов приходят одновременно. Уже даже мысль о мучительной смерти, кажется, не пугает моё тело, потому что каждый шаг даётся всё труднее.
Хотя бы Ирай следует приказу и ждет у выхода, потому что мне никто не встречается. Из горла невольно вырывается всхлип, когда я выбегаю в первый увиденный нами зал с кристальными колоннами и чёрным зеркальным полом. Этот зал самый просторный, но он последний на моём пути. Надежда помогает мне немного успокоить сердцебиение и вдохнуть полную грудь воздуха.
Ещё немного. 
Ещё только… 
Я поскальзываюсь и больно падаю на бедро, уклоняясь от летящего сверху куска земли после новой дрожи подземелья. В этот раз у меня не получается прытко вскочить на ноги, но я упрямо поднимаюсь, цепляясь пальцами за ближайшую колонну.
– Смертная Мара, нравится тебе быть марионеткой своей богини?!
Я не вижу Сумерлу, но она где-то в зале. До туннеля мне осталось немного, он уже в поле зрения. Медленно продвигаюсь в нужную сторону, бедро невыносимо болит, и у меня с трудом получается переносить вес на левую ногу. Делаю вдох, готовясь к последнему этапу забега. На выдохе воздух выходит рывком, и я давлюсь им, когда Сумерла оказывается рядом и бьёт меня где-то подобранным посохом.
Я не замечаю своего падения, но кашляю от боли в боку. Сумерла вновь замахивается, а я стремительно откатываюсь, прежде чем конец металлического посоха успеет разбить мне голову. Зеркальный пол расходится трещинами в месте удара, а царица раздражённо откидывает оружие в сторону, решая добить меня собственными руками.
– Отдай мне Тень, пришедшую с тобой, смертная! – рявкает на меня Сумерла, но растерянно отступает и вскидывает на меня изумлённый взгляд, когда я со всей силы пинаю её в живот и, поднявшись на ноги, нападаю с кинжалом.
Лезвие отскакивает от её золотых одежд, и я чертыхаюсь, понимая, что надо было целиться в шею. Царица же глядит на меня так, будто никто ни разу не отбивался и не смел замахиваться на неё оружием. Я пользуюсь заминкой и бросаюсь в туннель. В самой дали, под тусклым светом озера, замечаю красный плащ Ясны, а мне навстречу уже на полпути бежит Ирай. Новая волна землетрясения бросает меня на стену, а затем рука Сумерлы заставляет меня замереть.
Теперь я не отбиваюсь и даже не дёргаюсь, потому что она крепко сжимает мои нити жизни в кулаке. Мне знакомо это чувство, и я не могу скрыть разочарования от проигрыша. Лучше бы она убила меня рядом с чёрным озером, но теперь, когда свобода так близка, на глаза наворачиваются злые слёзы. Ирай с бега переходит на настороженный шаг.
– Ты разбудила моего мужа, глупая Мара, – сладко тянет Сумерла. – Я расскажу ему обо всём, что ты сделала.
Я опускаю взгляд под ноги, видя, как мелкие камешки слабо подпрыгивают на вибрирующей земле, доказывая, что проснулся царь.
– Отпусти её, – говорит Ирай, замирая в пяти метрах перед нами.
Моё тело вялое, я даже не могу сказать косторезу, чтобы проваливал и защитил Ясну, как они с Валадом обещали.
– Отпущу, – неожиданно просто соглашается царица за моей спиной. – Если ты пойдёшь со мной.
Что за глупое предложение? Он же не будет таким идиотом… 
– Я согласен.
Нет, всё-таки идиот. 
Мне хочется плакать от разочарования. Сумерла же лжёт и не отпустит меня.
– Почему? – наигранно-слащавым голосом интересуется хозяйка.
– Потому что я сам выбрал её и обещал защищать.
Раздражение Сумерлы дрожью проходит по её рукам и передаётся в мои нити. Я слышу, как она скрипит зубами, взбешённая этим ответом.
– Морана и моего сына заставила так говорить! – шипит та. – Привела его через два года после нашего расставания, говоря, что он сам не хочет возвращаться к нам. И он сказал такую же гадость! Это всё гнусная тень Мораны, которую он носит как плащ! Он говорил, что она его защищает, но это Морана вложила ему в голову эту проклятую мысль! – вновь срывается на вопли Сумерла.
– Я пойду с тобой и сниму плащ, – спокойно говорит Ирай, он не слышал историю о царевиче этих земель, но умело выцепляет из её слов то, что раздражает Сумерлу.
Та моментально успокаивается, и её хватка на моих нитях ослабевает.
– Не смей, – хрипло выдавливаю я, но Морок делает вид, что не слышит.
Каждый мой удар сердца вторит дрожи от шагов приближающегося Озема. Против них двоих мы не сможем ничего сделать.
– Отлично, – ласково тянет царица и выпускает мои нити.
Ощутив внезапную свободу, я делаю неловкий шаг вперёд, едва не падая лицом в землю. Но Сумерла тут же хватает меня за плечо и дёргает назад. Другой рукой она обхватывает мою же руку с кинжалом и вгоняет лезвие мне в живот. Мой крик боли разносится по коридору, когда она сдвигает лезвие, ширя рану, и вытаскивает оружие. Сумерла замахивается, чтобы нанести последний удар, но роняет лезвие, и сама вопит от боли, после того как кинжал Морока входит ей в грудь, пробивая одежду, кости и мышцы. Сила удара заставляет её отшатнуться, а чёрная кровь струится по золотым одеждам, подтверждая догадку о ее сущности.
Я зажимаю собственную рану рукой, но перестаю чувствовать ноги и сползаю по стене. Боль волнами распространяется по телу, и я осознаю, насколько глупо было пытаться победить Озема и Сумерлу на их же территории.

25
Морок

Она притворяется Мораной. 
Это легко понять по словам Сумерлы. Хозяйка этих земель прекрасна, как и всё золото вокруг, но под взглядом её чёрно-золотых глаз сердце начинает биться в страхе, как и должно у каждого смертного существа перед лицами богов. С трудом можно назвать Мар и Мороков обычными людьми, но кинжал в сердце убивает нас так же легко, как и любого крестьянина.
– Нет! – резко говорит Мара.
Веледара. 
Теперь это имя эхом звенит у меня в голове с той секунды, когда Валад её узнал.
– Забирай смертную и уходи. Я пойду следом.
Я не сразу понимаю, что эти слова она адресует мне. Отсюда до выхода слишком далеко, даже если бежать, Сумерла успеет разорвать Велу на куски прежде, чем я вернусь обратно. Княжна Алия уже висит на моём плече, едва стоя на ногах, и я никак не смогу защитить их обеих.
Мои пальцы сильнее сжимаются на плече Велы, этот выбор приводит меня в отчаяние, быстро переходящее в ярость.
– Ты слышал, что я сказала? – с долей раздражения повторяет Мара, но в её зелёных глазах почти что просьба. – Отведи её к выходу.
Я подхватываю Алию на руки, понимая, что нет никакого выбора. Если разделимся, у нас есть хоть малейший шанс. Княжна пытается что-то спрашивать про Валада, пока я прижимаю её к себе и бегу так быстро, как только могу. В здешних чертогах я ощущаю странную тоску, будто подземная тьма мне даже чем-то знакома. Но в этом месте буквально всё странное, не принадлежащее человеческому миру.
Я преодолеваю несколько залов и нашу развилку, горы самоцветов и мёртвых тел. Тревога за Велу ознобом распространяется по всему телу, а руки в перчатках потеют. Я практически готов оставить княжну неподалёку и приказать ей проделать дальнейший путь на своих ногах, как та начинает рыдать от вида мертвецов и теряет сознание. Я проклинаю каждое принятое мной решение, которое привело Велу в эти пещеры, начиная с той секунды, когда я дразнил её плакальщицей и портнихой. Нужно было разойтись ещё в тот момент, не спрашивая её имени.
Первую слабую вибрацию я чувствую в зале с опаловыми колоннами. А сразу за ним приходит настоящая дрожь. Пол ходит ходуном, затрудняя бег. Невольно я замираю и оборачиваюсь. Сумерла раскусила притворство Велы.
Остаток пути я преодолеваю на пределе своих возможностей. Ясна и Валад наперебой спрашивают, что произошло, а я прямо на ходу перекидываю Алию в руки Валада.
– Княжна жива, просто без сознания. Вы оба убирайтесь наверх! – приказываю я, не имея лишней секунды на объяснения, но Ясна хватает меня за руку и резко дёргает назад.
– Где Вела? – в глазах Мары беспокойство и ярость. И я прекрасно её понимаю, потому что чувствую точно такую же смесь.
– Сумерла проснулась. Веле пришлось притвориться Мораной.
Я останавливаю Ясну, когда она намеревается рвануть к Веле на помощь.
– Выведи Валада и Алию! Без тебя им не уйти!
– Я не оставлю…
– Этим займусь я! Не выведешь их – весь риск Велы бесполезен!
Принимаю заминку как согласие и устремляюсь обратно по туннелю. У меня вырывается вздох при появлении Велы в другом конце. Она двигается невыносимо медленно и всё же жива. Это приносит небывалое облегчение, но оно быстро сменяется леденящим ужасом, когда землетрясение бросает Велу на стену, а позади той сразу возникает Сумерла. Предупреждающий крик застревает в моём горле, а Мара поднимается на ноги и больше не предпринимает попыток к бегству. Она стоит смирно, пока хозяйка этих земель что-то ей шепчет. И только напряжённый взгляд и до белизны стиснутые пальцы вокруг рукояти кинжала выдают непокорность Мары.
Я неуверенно замираю в пяти метрах от них, осознавая проблему. В руке Сумерлы все три нити жизни Велы. Я никогда их не видел, но не сомневаюсь в том, что это именно они. И тем более я знаю, что произойдёт, если царица решит натянуть их сильнее.
– Отпусти её, – говорю я, пока каждая мышца напряжена, чтобы не пропустить удачный момент для удара.
– Отпущу, – неожиданно соглашается Сумерла. – Если ты пойдёшь со мной.
– Я согласен, – мне не нужна даже секунда, чтобы принять это решение.
Вела отвечает мне разочарованным взглядом, и будь мы в другой ситуации, я бы усмехнулся. Наверняка сейчас она думает, что я полнейший идиот.
– Почему? – сладко интересуется Сумерла.
– Потому что я сам выбрал её и обещал защищать, – и опять я не думаю. Это просто выходит само, каждое слово идеально верное и точно подходящее к моим чувствам.
Моим чувствам? 
Дрожь проходит по позвоночнику, заставляя нервно дёрнуть плечом.
– Морана и моего сына заставила так говорить! – шипит Сумерла, а я с недоумением перевожу взгляд на неё. – Привела его через два года после нашего расставания, говоря, что он сам не хочет возвращаться к нам. И он сказал такую же гадость! Это всё гнусная тень Мораны, которую он носит как плащ! Он говорил, что она его защищает, но это Морана вложила ему в голову эту проклятую мысль!
Царица вопит. Я слушаю её вполуха, не понимая, почему она говорит о своём сыне, но мне сейчас не до этого. Я просто цепляюсь за слова, за то, что больше всего выводит её из себя.
– Я пойду с тобой и сниму плащ.
– Не смей, – натянуто приказывает Вела, но я не поворачиваю головы в её сторону.
По одному приказу на день.  Сегодня я уже подчинился и забрал Алию.
– Отлично, – ласково тянет царица и отпускает нити Велы.
Дальше мы все приходим в движение. Вела едва не падает, но Сумерла дёргает её к себе, пока я тянусь за мечом за спиной, а левой рукой вытаскиваю кинжал Морока. Лезвие только покидает ножны, как крик боли Велы уже разносится по туннелю. Я со всей силы кидаю кинжал в царицу, прежде чем она успевает ранить Мару во второй раз. Я бросал левой рукой, поэтому оружие входит не в сердце, а чуть выше. Но того, что сама Сумерла вопит и отступает от Велы, мне уже достаточно.
Мара хватается за живот, приваливается к стене и сползает по ней. Я делаю шаг вперёд, отвлекая внимание Сумерлы на себя. У меня нет возможности обернуться и рассмотреть, насколько тяжело ранена Вела. Коротким движением атакую мечом, стены слишком узкие, а потолок низкий. При большом замахе я буду задевать всё вокруг, поэтому в манёвренности я ограничен. Царица хнычет, но молниеносно отступает, уклоняясь от моего меча. Из её груди продолжает торчать кинжал, а чёрная кровь льётся на золотое платье. Сумерла трясущимися пальцами вытаскивает лезвие, и то со звоном падает на землю.
Я вновь наступаю, а царица стремительно отходит, со страхом и презрением глядя на мой чёрный меч. Несмотря на ранение, Сумерла двигается проворно, её кровь перестаёт течь, и рана затягивается. Мне нужно отогнать её как можно дальше, чтобы взять Велу на руки и успеть донести до выхода. Однако вибрация под ногами всё усиливается, и это вовсе не из-за Сумерлы. Властным и неторопливым шагом к нам приближается Озем. Его брови нахмурены, а накинутый на плечи сверкающий кафтан такой длинный, что касается земли. Его размеренный шаг сопровождается ударами золотого посоха, что разносятся как звон молота по наковальне. Именно из-за него по всему Подземному царству распространяется дрожь.
Я не настолько самоуверен, чтобы решить, будто способен выстоять против них обоих. Сумерла, чувствуя приближение мужа, обнажает в мстительной улыбке белоснежные зубы и хватает лезвие моего меча голыми руками. Оно ранит её, чёрная кровь капает с ладоней меж пальцев, но она упрямо смотрит мне в лицо.
– Ты забрал мою дочь, а значит, займёшь её место!
Я не понимаю, о каких своих детях она постоянно говорит. Резко оборачиваюсь, замечая, что Ясна опять спустилась вниз и направляется к нам. Уверен, что за ней полезет и Валад, Вела всё лежит у стены, она смотрит в мою сторону, и меня ужасает лужа крови под ней.
Я вырываю лезвие из руки Сумерлы, отступаю на пару шагов ближе к Веле. Пользуясь тем, что Озем не ускоряет шаг, размахиваюсь и наполовину вгоняю меч в стену справа. К счастью, туннель не из цельного камня, а в основном из уплотнённой земли и известняка. Эта порода мягкая, а лезвие меча Морока наделено особой силой. Сумерла смотрит на моё действие с недоумением, даже царь Озем замирает, видя мою глупость.
Прежде чем кто-то успевает опомниться или догадаться, в чём состоит мой план, я напрягаюсь и тяну меч вверх, до потолка, и в левую сторону, оставляя глубокую борозду. В середине пути натянутые мышцы болезненно напрягаются и растягиваются, из моего горла вырывается крик, но я довожу дело до конца и возвращаю меч по разлому в потолок. Резким движением проворачиваю рукоять, чтобы расширить трещину.
– Ты не посмеешь… – почти по-человечески шокированно бормочет Сумерла ровно за секунду до того, как лезвие моего меча не выдерживает напряжения и ломается.
Мне удаётся расширить пролом, и новые трещины расходятся в разные стороны по потолку и стенам. Я замираю, Озем и Сумерла отходят чуть дальше, но разломы прекращают расти, а обвала, на который я рассчитывал, так и не происходит. Мой кинжал на земле в трёх метрах от меня, меч сломан, и бо́льшая его часть осталась в потолке, мне больше нечем защищаться или расши…
– Ирай…
Я оборачиваюсь на слабый голос Велы. С неуместной в данной ситуации по-глупому счастливой улыбкой она протягивает мне свой топорик. Последнее оставшееся оружие. Я принимаю его, как и нашу возможную кончину, потому что обвал может как уберечь нас от хозяев Подземного царства, так и убить. Озем бросается ко мне. Он в ярости раскрывает рот, но я понимаю, почему он молчит. У него нет языка.
Остаток меча в меру короткий, чтобы размахнуться, а во второй руке у меня топор Велы, но обычное стальное лезвие отскакивает от золотых одежд противников. Пару моих атак Озем отражает посохом, но острым краем обломанного меча я задеваю его плечо, и царь ошеломлённо смотрит на свою кровь, будто удивлён, что в его теле есть нечто подобное. Не мешкая, я вгоняю остаток меча ему в бок. Озем пошатывается, он явно чувствует боль, но даже оружие Морока его не убивает. Сумерла нападает на меня сбоку, она буквально бросает меня в сторону, но, прежде чем со стоном удариться о камень, я задеваю её щеку лезвием топора. Она вновь вопит, хватаясь за лицо.
Я даже не надеюсь на победу, Озема и Сумерлу невозможно убить. Раны, что я им наношу, разве что удивляют их и немного задерживают. Вся надежда на расстояние между нами и пару удачных секунд, которые позволят от них сбежать.
Пока хозяева отвлеклись, я поднимаюсь на ноги и вгоняю головку топора в стену – там, где трещина сужается – и со всей силы проворачиваю рукоять. Мышцы горят от резкого движения, а твёрдое дерево ручки расслаивается и ломается, когда я больше чем наполовину проворачиваю топор.
В этот раз трещины глубже, они паутиной распространяются во все стороны. Камень и затвердевшая земля с лопающимся звуком откалываются друг от друга. Я выбрасываю рукоять, подхватываю Велу и бегу к выходу. Благо Ясна и Валад додумались не подходить: в таком узком проходе и так невозможно сражаться. Вела в моих руках совсем бледная, но она продолжает моргать, не сдаваясь. Мои перчатки скользкие от её крови, и я крепче прижимаю Мару к себе.
Всё вокруг вибрирует, трещины распространяются быстрее, чем я способен бежать. Начинается землетрясение, целые куски стен и потолка обваливаются позади и передо мной. Один обрушивается прямо на нас, и, не удержавшись, я налетаю на стену и падаю. В голове нестерпимо звенит, я успеваю защитить голову Велы от удара. Она что-то говорит, но я не слышу из-за гула в ушах. Поднимаю её и вижу впереди выход. Осталось метров сорок. Я преодолеваю ещё двадцать, прежде чем потолок обваливается прямо перед нами.

26
Морок

– Ирай…
В первые секунды после обвала я чувствую некоторую радость, что нам с Велой всё ещё удаётся избежать смерти. Озему и Сумерле до нас не добраться. Но потом всё тело отзывается болью, и я вижу, что путь к выходу завален. Вела кашляет из-за стоящей в воздухе каменной пыли, своими с трудом двигающимися пальцами она пытается снять с меня маску, и я помогаю.
– Ты в порядке?
У неё на губах пузырится кровь, а зубы окрашены алым, но глупая Мара силится сконцентрировать взгляд на моём лице. Лишившись всех источников света, вначале мне кажется, что наступила кромешная темнота, но чем больше я моргаю, тем чётче различаю медленно разгорающееся свечение. В стенах и камнях множество коричневых кристаллов. При тусклом свете они молчали, а теперь звенят и слабо вибрируют, распространяя бледное сияние. Вела глядит на них с детским изумлением. Даже человеческие кости рядом не уменьшают её восторга. Я невольно хмыкаю при виде её светящихся интересом глаз. А затем опускаю взгляд на её живот. Сумерла не просто воткнула в неё кинжал, она разорвала рану и задела органы. Губы Мары нервно подрагивают, лоб и шею покрывает испарина, и всё это из-за жуткой боли, которую она определённо испытывает сейчас.
Я сажусь спиной к стене, вытягиваю ноги и как можно аккуратнее сажаю Велу к себе на колени. Она не возражает, наоборот, укладывает голову мне на плечо и расслабляется.
– Со мной всё хорошо, – запоздало отвечаю я, помогая ей зажать рану на животе.
– У тебя голова в крови, – хрипло возражает она.
– Согласен, я выгляжу не лучшим образом для свидания с девушкой, что так прекрасна.
Мара натянуто фыркает, но утыкается лбом и носом мне прямо в шею.
– А ты как? – всё-таки спрашиваю я, хотя и так знаю.
– Я в порядке.
Я слабо киваю, подыгрывая её притворству. Нагло ощупываю её бедро, местами до боли стискивая пальцами, но Мара не реагирует, а значит, уже и не чувствует. Я знаю, что могу её оживить, мне просто нужно подождать немного. Но у меня сжимается всё внутри от ощущения, как Велу покидает жизнь, каждая часть меня вопит о том, что я не хочу видеть её смерть.
Я оживлю её, мне не жаль своей жизненной силы, но я не хочу видеть, как её грудь перестанет подниматься, а сердце остановится. Велу колотит, она всхлипывает один раз от боли и судорожно выдыхает. У меня не осталось никакого оружия, чтобы прекратить её страдания, но даже если бы было, вряд ли я смог бы.
– Ты их… убил?
– Озема и Сумерлу?
В ответ Мара вяло дёргает головой, и я принимаю это за утвердительный ответ.
– Нет, просто ранил. Скорее всего, они отступили обратно в зал, не желая оказываться под завалом.
– Прости меня, – бормочет Вела.
– За то, что назвала меня скоморохом при первой встрече? В этом случае вряд ли.
Она всё ещё утыкается мне в шею, поэтому я могу не контролировать эмоции на своём лице. Я хоть и пытаюсь пошутить, умело придавая голосу насмешливый тон, но после до боли сжимаю челюсти, догадываясь, что в моём взгляде нет ничего, кроме ярости и скорби от того, что мне не удалось её спасти.
Звуки, что издаёт Вела, лишь отдалённо похожи на смех.
– За тот удар в лицо… после поцелуя.
Я морщусь, вспоминая, что ещё и насильно её поцеловал. Ей не за что извиняться. Я связал Мару и поцеловал, не спросив, хочет ли она. Ей стоило врезать мне сильнее.
– Это было не для тебя, – объясняет Вела из-за моего продолжительного молчания. – В тот момент я подумала, что… ты мне нравишься. Я хотела… выбить эту мысль…
Пальцы, которыми я успокаивающе поглаживаю её плечо, замирают. Я знаю каждое сказанное ей слово, но не могу понять смысл. Я безумно этого хочу, потому что слышу то, на что надеялся, но моё сознание отказывается верить.
– Получилось? – невольно спрашиваю я.
– Нет.
Я стискиваю её в объятиях сильнее, обнимаю за плечи и шею. Трусь щекой о волосы, надеясь, что боль её уже почти не терзает.
– Ирай, я знаю, что… ты собираешься сделать, – тихо говорит она, а я напрягаюсь, чувствуя, что дальнейшие слова я слышать не хочу. – Не надо… не трать…
– Что значит «не трать»? – спрашиваю я, когда она не продолжает. – Что «не надо»?
Я знаю, что она имела в виду, но её просьба злит меня, и я хочу услышать всё целиком. Хочу, чтобы она произнесла, что предпочтёт умереть, чем быть связанной со мной.
Вела не отвечает. Она не шевелится и не дышит. Её сердце больше не бьётся, а дыхание не щекочет мне кожу. Я с трудом сглатываю вязкую слюну. Стараясь не смотреть на неё, приникаю губами к её лбу, а потом до боли стискиваю Мару в объятиях, утыкаясь в её волосы. Целую минуту отдаю дань уважения её просьбе и ищу хоть одну причину её не возвращать.
А когда не нахожу, пальцами забираюсь под ворот её рубашки и касаюсь ключицы там же, где стоит метка у Валада. Пусть у них будут одинаковые. Меня самого колотит, но я не понимаю: это из-за страха и злости или меня просто лихорадит.
Я никогда никого не поднимал, но ощущения хуже, чем я думал. Словно мне в живот вгоняют гарпун, который цепляется за рёбра и натягивается, создавая связь. В первые мгновения у меня перед глазами пляшут белые пятна, и я не стыжусь болезненного стона, но постепенно ощущение ослабевает, растворяется и становится какой-то неотъемлемой частью меня.
Я отдаю часть своей жизни и чувствую присутствие Велы. На моих глазах её раны и даже мелкие царапины затягиваются, но вместе с этим чёрные волосы светлеют, становясь светло-серыми. Теперь в её растрёпанной косе отчётливо видна чёрная лента с костяными бусинами.
С облегчением откидываю голову назад, глядя, как Мара вновь начинает дышать, хотя сейчас это скорее привычное действие её тела. Сердце молчит, а её кожа скоро потеряет тепло. И всё же я рад, потому что знаю, что это временно. Не бужу пока. Вначале вытащу нас наружу. Я расчищаю пол от камней и оставляю Мару у стены, а когда поднимаюсь на ноги, тут же приваливаюсь к обвалу. Головокружение вызывает жуткую тошноту, а моё правое бедро и штанина пропитаны кровью. Вначале я решаю, что это кровь Велы, но с недоумением нахожу рану в собственном боку. Органы в порядке, но порез глубокий, и неизвестно, сколько крови я уже потерял. Теперь при виде рваных краёв раны я ощущаю и боль, которую до этого не замечал.
Зачем-то тихо бормочу слова извинений Моране, когда отрываю большой кусок от плаща Мары, намереваясь перевязать себя. Однако на середине осекаюсь, и извинения переходят в недовольное ворчание. Могла бы и помочь своим приспешницам. 
Я не отчаиваюсь. Бывал в разных передрягах.
Проклятье, да мы только что сбежали от Озема и Сумерлы. 
Но мысль о возможной нелепой смерти от удушья или потери крови вызывает у меня нервный смех и последующий болезненный вздох. Нужно разобрать завал, пока я способен двигаться. Я только что привязал Велу к себе, решив, что спас Мару. Но толку от этой связи, если я сам умру здесь?
Какие-то камни я отбрасываю с легкостью, а другие так тяжелы, что я с трудом сдвигаю их в сторону. Я работаю около часа, изредка останавливаясь, если головная боль до тошноты захватывает все мои мысли. Я ощупываю затылок, нахожу рану и там, вся шея и волосы в уже засыхающей крови. Первые признаки отчаяния настигают меня ещё через два часа, когда после сдвига большого булыжника потолок опять начинает дрожать и новые куски валятся сверху. Один из них придавливает мне ногу. Последние силы накатывают волной адреналина и потоком ругани, льющейся из моего рта. Я поднимаю и пинаю кусок, а после предаюсь отчаянию, скрывая лицо в ладонях. Половина того, что я расчистил, снова завалена.
Я устал, мне нужно передохнуть. Ковыляя, возвращаюсь к Веле, вновь сажаю её к себе на колени, обнимаю и тяжело выдыхаю.
Моим чувствам… 
В памяти сами собой всплывают слова, сказанные Сумерле.
Я её выбрал. 
Когда простая симпатия переросла в эту ноющую в груди боль?
И я же виноват в её смерти. 
Я не должен был поддерживать план Валада, не должен был просить о помощи ни одну из Мар. И тем более позволять им сюда спускаться.
Я стискиваю Велу в объятиях, как если бы близость к ней могла придать мне сил сражаться дальше, но на самом деле я чувствую только сонливость, запах крови и незнакомую пропасть в душе. Меня успокаивает мягкость волос Мары, и я утыкаюсь носом ей в макушку, прикрывая глаза.

27
Морок

– Нет… даже не…
Кто-то дёргает меня за плечо, пытается забрать то, что я сжимаю в руках, а когда я вспоминаю, что это Вела, то упрямлюсь сильнее.
– Нет, Ирай! Вставай!
Кто-то трясёт меня. Далеко не с первой попытки мне удаётся открыть глаза. Даже тусклый свет заставляет вновь зажмуриться.
– Ты привязал к себе мою сестру, а потом решил умереть?! – в голосе Валада больше страха, чем злости, которой он прикрывается. – Поднимайся!
Я всё ещё почти ничего не вижу, но теперь добровольно отдаю Велу. На месте Валада тут же появляется Ясна, я узнаю её по красной накидке.
– Открой рот, косторез.
Я подчиняюсь, и она вливает в меня горькую настойку, но даже её я глотаю с удовольствием, ощущая, как от обезвоживания потрескались губы. Следом в рот мне попадают травы, и я вяло жую, надеясь, что это обезболивающее, потому что у меня болит каждая мышца и кость.
– Проклятье… – с тревогой бормочет Ясна.
Я моргаю, замечая, что она осматривает пространство вокруг меня.
– Поднимайся, косторез. И я надеюсь, что в тебе в разы больше крови, чем уже вытекло.
Я слабо хмыкаю, решая не смотреть и не узнавать, какое количество способно напугать эту язвительную Мару. Поднимаюсь, а Ясна сдавленно кряхтит, когда я опираюсь на неё практически всем весом.
– Сколько у вас это заняло? – хрипло спрашиваю я и киваю на узкий проход, который им удалось разобрать.
– Сутки.
– Сутки?!
– Да, поэтому… спасибо.
– За что? – недоумеваю я.
– За то, что не помер, пока мы возились, – стыдливо и явно нехотя признаётся Мара.
– Ну, помереть я ещё могу, – едва ворочая языком, намеренно дразню я, а та шипит в ответ, недовольная моей шуткой.
Ясна вытаскивает нас всех через озеро. Вернуться обратно не так сложно. Нужно только подняться до воды в потолке, а та дальше сама выталкивает на поверхность. Там нас встречает Алия. Она в порядке, хоть и выглядит ещё более измученной. Правда, мы чувствуем себя не лучше. Я с наслаждением втягиваю носом свежий вечерний воздух, пропитанный запахами сосен и лиственниц.
Ясна обрабатывает мои раны и зашивает их, пока Алия стирает кровь с Велы, а Валад разжигает костёр. Я рассказываю им обо всём, что произошло, а решение переночевать рядом со Смородиной-рекой на восточной стороне гряды кажется детской игрой после встречи с Оземом и Сумерлой. К тому же мне нужна хотя бы ночь, чтобы завтра я смог сесть на коня.
Алия просит прощения за всё и работает молча, но сейчас она последняя, о ком я способен думать. Валад и Ясна с удивительной стойкостью выслушивают о смерти Велы, возможно, они уже успели отчаяться найти нас живыми под завалами.
– Почему она спит? – спрашивает Ясна, пока Валад обнимает сестру, не желая её отпускать, а я медленно ем приготовленную кашу.
Горячая пища обжигает рот, потрескавшиеся губы саднит, но они хотя бы больше не кровоточат. Валад перевязал мне голову и дал ещё успокаивающих трав, но боль всё равно пульсирует в затылке.
– Потому что я её не разбудил. Я могу сделать это в любой момент, однако предлагаю увезти её, дождаться, когда заработает сердце, и сразу оживить. Так она не будет помнить себя мёртвой.
– Отлично, так и сделаем, – незамедлительно кивает Валад, и его губы трогает слабая улыбка.
– Нет.
Протест Ясны непонятен, и мы с недоумением глядим на неё.
– Нет, – ещё твёрже повторяет Мара. – Ты не станешь оживлять мою сестру, не спросив её согласия.
– О чём ты? – встревает Алия. – Он же её оживит.
Ясна одаривает княжну таким тяжёлым взглядом, что той становится не по себе и она смущённо замолкает, втягивая голову в плечи.
– Никому из вас неизвестно, как много ограничений в жизни Мары. Мы не стремимся лечь в могилу, но вряд ли хоть одна из нас будет рада, если её поднять после смерти.
– То есть нам лучше дать ей умереть? – как можно спокойнее спрашиваю я, хотя невольно стискиваю челюсти.
– Я говорю, что ты обязан её спросить, согласна ли она вернуться. И если она ответит отказом, то отпустить и дать ей уйти.
– Ты выжила из ума! – Валад крепче прижимает к себе Велу, будто Ясна готовится заколоть её при нём. – Конечно, она хочет жить! Если ты любишь её, то как ты можешь…
– Как раз поэтому и могу! – рявкает Ясна, её терпение лопается, обнажая горе и тоску. – Я оберегала её все эти годы! И лучше тебя знаю, с чем она справлялась. Я люблю её настолько сильно, что готова смириться и отпустить, если она не желает продолжать такую жизнь. Ты лишил её выбора, когда сам притворился мёртвым, а теперь смеешь отказывать ей в том, что касается её личной смерти!
Валад внешне спокоен, но сказанные слова не хуже лезвий входят в его тело, отравляя душу. Я знаю, потому что чувствую то же самое. Если я проигнорирую услышанное, то это не более чем эгоизм. Нам действительно неизвестно, как живут Мары, но даже по слухам у них множество ограничений.
Я не хочу верить, что желание Велы умереть было истинным, она просто принимала неизбежное, но теперь она может решить сама.
– Ты права, – соглашаюсь я, и никто не возражает. – У Велы есть выбор. Я разбужу её, когда мы достаточно отойдём от Смородины-реки и перестанем выглядеть так ужасно.
Ясна не улыбается в ответ на мою попытку сгладить ситуацию, в её взгляде продолжают жить подозрительность и тоска.
– Обещай, косторез, что примешь её решение. Каким бы оно ни было.
В гнетущей тишине я опускаю ложку в полупустую миску. Чувствую, что меня припирают к стенке и связывают руки. Я даже не догадываюсь, каким будет ответ Велы, но всё внутри меня противится принятию этого условия.
– Обещаю, – через силу выдавливаю я.
Мара отрывисто кивает, и на этом разговоры прекращаются. Нам всем очевидно, что роскошным ковром мы прикрыли сгнивший пол, который может обвалиться под нашими ногами в любой момент. Помня об удачном бегстве и моей силе оживлять, мы попытались притвориться, что никого не теряли. Но Вела мертва.

* * *

На следующее утро, на рассвете, мы уходим обратно по перевалу. В этот раз мы едем верхом. Алия берёт коня Велы, а Валад сажает сестру к себе. Вначале я хочу везти её, но вспоминаю, что он всё-таки её кровный брат, да и мой бок невыносимо болит. Мы идём пешком только перед самым выходом, на узком берегу.
Возвращаемся на поляну с водопадом и там отдыхаем весь оставшийся день. Точнее, я отдыхаю, пока остальные опекают меня и заботятся. У меня не получается сдержать веселье, и я практически в открытую издеваюсь над ними, когда ленюсь даже встать и взять для себя воды. Вначале Ясна, Валад и Алия вздрагивают и суетятся от каждого моего болезненного стона, но теперь с недовольством на лицах подыгрывают моему немощному состоянию.
Мы по очереди моемся и, приведя себя в приличный вид, решаем остановиться в ближайшей деревне с постоялым двором и там разбудить Велу. Та наверняка захочет привести себя в порядок.
За ужином мы до хрипа спорим и обсуждаем, что теперь делать. Валад ещё какое-то время сопротивляется уговорам предстать перед князем Верестом, но даже я не вижу смысла в его упрямстве. Он будет хорошим князем, способным объединить север. Мы рисковали жизнями, чтобы вытащить Алию, которую он так любит. Я не выдерживаю и повышаю на него голос, в лицо бросаю слова о бессмысленности спасения княжны, если после Валад будет смотреть, как Алия выходит за другого. Мы придумываем ему историю, что в действительности он выжил, смог выбраться, но потерял память. Его нашёл проезжающий мимо Гаван и вырастил как своего сына.
Я обещаю Валаду поддержать эту историю перед княжеским двором, как и Гаван. Так же Алия призна́ет в нём Валадана ашорского, а когда Вела оживёт, то и она поддержит брата.
Долгожданное согласие Валада воодушевляет каждого из нас, а наш план кажется идеальным, радужным и прозрачным, как изысканная ваза из стекла. И все мы притворяемся, что не видим на ней огромную трещину.

28
Мара

Я просыпаюсь в незнакомой кровати. Не двигаясь, продолжаю лежать на спине и, медленно моргая, глядеть в потолок. Он старый, да и пахнет здесь не так хорошо, как хотелось бы. Хотя среди пыли и слабого запаха плесени я ощущаю аромат свежеиспечённого хлеба и мясной похлёбки.
Не с первого раза, но мне удаётся принять сидячее положение. Всё тело кажется деревянным и затёкшим. Я помню произошедшее, хотя оно похоже на страшную, но очень реалистичную сказку. Меня переодели и, похоже, обтёрли влажной тряпкой, но от меня всё ещё разит кровью, золотом и подземельем.
– Как ты себя чувствуешь?
Я не замечаю присутствия Ирая в комнате, пока он не садится на край моей скрипучей койки и та не издаёт жалобный звук под его весом. Его взгляд изучает моё лицо, и я догадываюсь, что со мной что-то не так.
Хотя со мной всё не так. Я ведь помню, что умерла. 
– Ты всё-таки сделал это, – мой голос хрипит, не уверена, сколько времени я провела без сознания. – Оживил меня.
– Нет, – серьёзно отвечает Ирай.
Его голова перевязана, лицо сильно осунулось, и кожа приобрела серый оттенок. Щетина почти превратилась в короткую бороду, и это вызывает у меня вялую улыбку. Он хоть и копирует её, но в светлых глазах продолжает оставаться тень.
– Все остальные ведь в порядке?! – вспоминаю я и начинаю суетиться, пытаясь откинуть покрывало и встать. – Ясна и Валад? Где они?
– Аккуратней, – останавливает меня косторез, когда я путаюсь в ткани и едва не падаю на пол. – С ними всё хорошо. Мы на постоялом дворе, и они обедают.
– Алия?
– С ними.
Я шумно выдыхаю и перестаю барахтаться, тяжкая ноша тревоги падает с моих плеч. Ирай продолжает пристально наблюдать и хмурится при виде моей более уверенной улыбки.
– Я сказал, что не оживил тебя, Вела, – чётко выговаривает он. – Просто привязал к себе, не давая тебе уйти к Моране. Не спросишь, почему?
Почему-то его серьёзность веселит меня, хотя явно не должна. Я прикасаюсь к своим распущенным волосам, замечая их странный цвет. Трогаю, с недоумением пропуская пряди через пальцы, пока не натыкаюсь на колтун.
– Потому что моё сердце не работает, – предполагаю я, вспоминая, что он рассказывал о своём даре.
Мой ответ оказывается для Морока неожиданным, и он глупо открывает и закрывает рот.
– Это да, но…
Я тихо смеюсь, намеренно перебивая его. Чувствую, что дальше он скажет что-то серьёзное, а я не хочу этого слышать. Хочу хоть пару минут насладится мыслью, что всем удалось выбраться живыми.
Или почти всем. 
– Ясна запретила мне тебя оживлять.
Он всё-таки продолжает, и мой смех становится неловким и сходит на нет.
– Она сказала, что ты можешь не захотеть, – с обидой в голосе жалуется он.
Но это правда. Я не хотела, чтобы он меня возвращал. 
Не хотела, чтобы он давал мне выбор, потому что теперь решение ложится на мои плечи, а я не желала его принимать. 
– Она была права, – признаюсь я, не планируя лгать Ираю.
Вначале на его лице отражается возмущение, он набирает полную грудь воздуха, задерживает его на какое-то мгновение, а потом протяжно выпускает, так и не произнеся ни слова. Его плечи поникают, похоже, Ясна весьма доходчиво разъяснила ему причины.
– Останься.
Обычно наглый косторез превратился в кого-то совсем мне незнакомого. Куда-то исчезли былой сарказм и наглость, делая его больше похожим на мрачного Морока. Будто в подземелье он оставил не только меч, но и часть своей жизни.
– Мне жаль твой меч, – искренне говорю я.
– Я выкую новый. И сделаю тебе новый топор.
Моя скорбная гримаса лишь наполовину притворная: я действительно любила тот топорик. Он верно служил мне многие годы.
– Если он будет не менее красивым, то я согласна, – киваю я после короткого размышления.
– То есть ты останешься, чтобы его увидеть?
Он намеренно загоняет меня в ловушку, играя словами. Я ласково улыбаюсь в ответ.
– Я побуду такой, ты ведь всё равно не можешь ничего сделать, пока моё сердце не работает, – уклончиво парирую я.
– Поверь, ты не захочешь оставаться в связи со мной долго, – внезапно знакомая улыбка возвращается.
– Это ещё почему?
Неожиданно я поднимаю левую руку. Не знаю, зачем я это делаю. Просто поднимаю и продолжаю держать её так. Моё смятение сменяется страхом: я пытаюсь опустить руку, но не получается.
– Почему я…
– Не ты, – перебивает Ирай. – Это я.
Моя рука наконец опускается, и я тру запястье, проверяя, что вновь имею власть над собственным телом. Вскидываю взгляд с немым вопросом.
– Морок имеет власть над тем, кого привязал к себе. Пока мы связаны, я могу внушить тебе что угодно.
– Прямо что угодно? – с сомнением переспрашиваю я.
– Верно, – со сладким наслаждением тянет он, отчего руки у меня покрываются мурашками.
Я наклоняюсь вперёд и теперь поднимаю уже правую руку. Беззастенчиво касаюсь пальцами щеки Ирая, глажу его тёплую кожу, и только когда он прикрывает глаза и утыкается носом мне в ладонь, я понимаю, что он снова использует свою магию.
– Ты наглец, – ругаюсь я, но он только улыбается, оставляя поцелуй на моей ладони, и вновь приникает к ней щекой.
Он выглядит потерянным. И мне становится совестно, что я заставляю его чувствовать вину. Мне ведь просто нужно выбрать жизнь. Это естественно. Каждый бы так сделал. 
Я продолжаю касаться его кожи, пальцы гладят скулу, потом бровь и лоб. В какой-то момент я оказываюсь в замешательстве и не понимаю, продолжает ли Морок меня заставлять или я уже делаю это сама, наслаждаясь ощущением его кожи. Улыбка костореза ширится, и я отдёргиваю ладонь, понимая, что уже давно действую по своей воле.
Он подзывает меня движением руки, хотя это необязательно, ведь он управляет моим телом. Я тут же наклоняюсь к нему ближе. Если бы я могла краснеть, я бы это сделала, так как в животе появляется знакомый трепет. Ирай ленивым движением отбрасывает прядь моих теперь светлых волос назад, усмехается, встречая мой недовольный взгляд, и сам гладит мою щёку, а затем целует меня в лоб.
– Я тебе не марионетка, – недовольно соплю я, хотя все его прикосновения приятны и мне бы не хотелось, чтобы косторез останавливался, но он отстраняется.
– Не уверен. Тебе нужно ожить, чтобы перестать ею быть, – с напускной задумчивостью бормочет он.
– Синяк на твоей скуле прошёл, но ты, похоже, по нему скучаешь, – копируя его наглую усмешку, отзываюсь я.
– Раз в дело пойдут кулаки, то я возьму всё, что можно от нынешней ситуации. Начнём с объятий, – он хлопает себя по бедру, а мой рот сам собой открывается от удивления, когда он предлагает мне сесть к нему на колени.
Но под всем этим весельем я опять же знаю, что он намеренно провоцирует меня на эмоции. И его глаза продолжают быть настороженными, а взгляд постоянно изучает моё лицо. Стук в дверь прерывает нашу возможную перепалку.
– Вела, ты очнулась. – Ясна за пару шагов пересекает маленькую комнатку, отталкивает Ирая и садится рядом со мной. – Не слушай его, Вела! Это только твой выбор! Забудь всё, что наплёл тебе косторез. Не дай ему тебя одурачить! Если хочешь умереть – умирай! – порывисто говорит сестра, стискивая мои ладони пальцами. Я теряю дар речи от её прямоты.
– Какого лешего ты предлагаешь ей?! – повышает голос Ирай. – Что ты за сестра такая?
– Я живу дольше тебя, так что умолкни, – отмахивается от него Ясна, даже не поворачиваясь.
– Мне почти двадцать семь!
– Ясне этой осенью будет двадцать восемь, – сочувственно встреваю я, а сестра одаривает костореза многозначительным взглядом и пренебрежительно кивает головой на дверь.
– Всё в твоих руках, Вела, никто не станет тебя принуждать. Я пойму, если тебе хочется в могилу, – вновь продолжает Ясна, а рассерженный Ирай поднимается на ноги.
– Нет, ты это серьёзно сейчас ей говоришь?!
– Она делает то же самое, что и ты несколько минут назад, – со смешком встреваю я, зная свою сестру. Теперь уже недоумевает не только косторез, но и Ясна. – Она идёт от противного, зная, что я упрямая и выберу противоположное от того, к чему она меня склоняет.
– Вот же болван! – обращается она к Ираю. – Зря я тебя с ней один на один оставила. Я знаю Велу, и у меня был отличный план, а ты всё испортил! Нельзя применять одну стратегию дважды!
– Как тебя вообще остальные сёстры терпят?! – вопрошает у Ясны Ирай, но отмахивается и переводит взгляд на меня. – Как вы её терпите?
Я тихо смеюсь, наслаждаясь каждым мгновением. Присутствующие замолкают, вероятно, как и я, расслабляясь.
– Если ни один из вас не хочет показать мне, где я могу помыться, то оба убирайтесь из моей комнаты, – говорю я, опуская ноги на деревянный пол. Он, должно быть, холодный, но без циркуляции тёплой крови по моим венам я этого не ощущаю.
Все отвлекаются на другую тему и перестают говорить о смерти и возрождении. Перестают меня в чём-либо убеждать, а просто усердно притворяются, что ничего не изменилось. Валад появляется в комнате через минуту. Брат обнимает меня и не отпускает, перечисляя все свои беспокойства и мысли. Его монолог получается длинным и эмоциональным, но я расслабляюсь и просто слушаю звук его голоса, теряя интерес ко всем нашим недомолвкам. Если эти дни всё-таки станут последними, то я не хочу провести их в ссорах и сожалении.
С Алией я разговариваю меньше всех. Несмотря на её любовь к моему брату, поступок княжны был абсолютно лишён зрелости и подверг опасности всех нас. Она должна была прийти ко мне ещё раз и рассказать всё напрямую. Я догадываюсь, что и Валад приложил руку, прося её держать его существование в секрете. Однако он мой брат, и я могу попытаться его простить, а вот Алия мне никогда не нравилась. На её счастье, смерть сделала меня мягче, я не хочу больше терять время на пустые и теперь уже бесполезные споры, кто виноват больше.
Ясна заказывает у хозяев для меня тёплую ванну и находит чистую одежду. В маленьком старом зеркале я наконец могу рассмотреть, как выгляжу, и понимаю встревоженные лица остальных при виде меня. Мои глаза выглядят мутными, словно покрыты пеленой, а чёрный зрачок блёклый. В остальном только волосы посерели да лицо осунулось. Мне странно не слышать и не чувствовать собственное сердцебиение. Иногда я замираю с мыслями, что что-то не так, а потом вспоминаю: дело в том, что я неживая.
Я рада услышать, что Валад принял решение поехать домой и стать следующим князем. Нам нужно объединение. Я хоть и Мара, но за все годы не смогла отречься от собственной семьи. Моё сердце всегда будет принадлежать северу, и я хочу видеть его единым, а иначе все беды, что пришлось испытать моей семье, бессмысленны.
Ещё неделю мы проводим вместе, двигаясь на запад в сторону Ашора, чтобы проводить Алию и Валада в княжескую усадьбу. Мы едем медленно, никто не говорит об этом, но я знаю, что они ждут момента, когда моё сердце заработает и я сделаю свой выбор. Мы много общаемся, осознавая, что в любом случае наши пути скоро разойдутся. Алия и Валад останутся в Ашоре, Ирай уедет в Долкор, а мы с Ясной вернёмся в храм.
Мы с Ираем рассказываем обо всём увиденном в Подземном царстве. Я делюсь тем, что в разговоре с Сумерлой узнала о её сыне-царевиче и о месте, куда отправляются души, недостойные перерождения. После этой новости ни у кого нет ни малейшего желания впредь и близко подходить к чертогам Озема и Сумерлы. Мои спутники слушают молча, Мороки пытаются осознать свою связь с царевичем подземелий, а Ясна – смириться с мыслью, что Тень, бродящая за Мораной, никогда не была её частью.
Мары и Мороки действительно связаны, если Морана взяла себе сына Озема и Сумерлы в спутники. Может, просто как сопровождающего и помощника, а может, она полюбила его и отдала ради него свою тень, лишь бы защитить царевича от любой напасти и наделить бо́льшими силами. В любом случае, внутри меня растёт уверенность, что эта история не для смертных. А насколько она правдива, каждый из нас узнает после смерти, встретив богиню лично. Поэтому мы решаем оставить это между нами. Мы не имеем прямых доказательств, а пересказ разъярённых воплей Сумерлы вряд ли убедит кого-то.
Мне не нужно есть, у меня не возникает чувства голода, но усталость накатывает на меня после длинного дня, проведённого в пути. По словам брата и Ирая, еда нужна для выживания, а пока я связана с Мороком, то не умру в любом случае, поэтому связь отсекает необходимость в пропитании. Однако усталость восполняется сном и отдыхом, для восстановления не требуются силы Морока через нашу связь.
Ясна не упускает шанса поддеть Ирая, отметив ограниченность имеющейся связи.
– От еды хотя бы удовольствие можно получить, а от ноющих мышц и сонливости ничего приятного.
– Как встретишься с вашей богиней, попроси её Тень улучшить способности нашей связи, – язвительно парирует Ирай. – Чтобы не только пища не требовалась, но и усталость снималась.
Я еду с ними рядом на своём коне и слушаю уже привычные перепалки. Наслаждаюсь каждым тёплым летним днём, радуясь отсутствию дождей. В каждой деревне жители радушно угощают нас свежими ягодами, и на спелую клубнику я смотрю с тоской, жалея, что не испытываю желания её попробовать, хотя запах окутывает меня и остаётся на пальцах даже после того, как я возвращаю ягоду в лукошко.
Временами мы с Валадом вспоминаем детство. Смеёмся, а потом спорим и даже кричим друг на друга, тревожа наших спутников. Однако потом вновь смеёмся и опять кричим, и те постепенно привыкают к нашему непостоянству в эмоциях. И в один из таких моментов, уже у границы Ашора, моё сердце начинает биться.

29

В первые мгновения сердцебиение кажется чем-то новым и незнакомым. Оно застаёт меня врасплох, и я никому ничего не говорю, отходя от вечернего костра чуть дальше, к своему спальному месту. Делаю вид, что копаюсь в сумке, хотя внимательно прислушиваюсь к ощущениям. Первые несколько раз сокращение мышц болезненное, ноющее. В груди колет, а кровь разгоняется по венам, медленно согревая. Ветер начинает казаться прохладнее, а лицо будто горит.
Из-за сумрака и оранжевого света, которым костёр окрашивает мою кожу, никто не замечает изменений. Ирай провожает меня немигающим взглядом, словно видит каждое моё движение впервые. Поэтому, уходя глубже в лес к роднику, я не удивляюсь его тихим шагам за спиной.
Не говоря ни слова, он присаживается рядом и наблюдает, как я набираю чистой воды в бурдюки. Несмотря на прогретую летним солнцем землю, свежая вода обжигает пальцы холодом.
– Ты всё почувствовал, да?
Несколько заплетённых косичек у его виска справа покачиваются, когда косторез слабо кивает. После моего пробуждения, в тот же день, он сбрил свою бороду, поэтому сейчас на его лице привычная щетина.
– Ты, конечно, и сейчас живая, но твоя судьба зависит от моей способности выходить целым из неприятностей. Если не хочешь оживать, то можешь до конца моих дней жить за счёт нашей связи, – неожиданно предлагает он.
– Чтобы ты легко мог мной управлять? – насмешливо уточняю я.
– Если это тебя не устраивает, то ты всегда можешь выбрать другой вариант.
– Хорошо.
– Если согласишься, я больше не доставлю тебе ни единой новой проблемы.
– Я согласна.
– Если ты вновь… что?
Он так привык к моим отказам, что едва не пропускает согласие мимо ушей.
– Я сказала «хорошо».
Косторез растерянно роняет весь бурдюк в воду, а потом тут же его достаёт. Меня забавляет, как он подбирает слова, гадая, есть ли за моим ответом подвох.
– Что мне нужно сделать?
– Только одно, – едва слышно отзывается он, а на его лице всё ещё печать изумления. – Не менять своё решение ещё пару минут.
– Пожалуй, с этим я справлюсь, – с полуулыбкой киваю я.
Мне и радостно, и грустно, что такое простое сочетание слов делает его настолько счастливым. Ирай наклоняется ближе, пальцами касается моей щеки и шеи, а моё сердце трепещет от его близости. В этот раз он не настаивает, а я сама подаюсь вперёд ради его поцелуя. Вначале он выходит ласковым, аккуратным и сдержанным. Таким, что не нравится нам обоим, поэтому я запускаю руки Ираю в волосы, а он за талию притягивает меня вплотную к себе. Воздух в моих лёгких нагревается, сердцебиение костореза вторит моему. Я мало понимаю, в какой момент оказываюсь на спине, но отчётливо чувствую головокружение и начинаю задыхаться. Я ощущаю руки Ирая на своей груди, талии, а затем и бёдрах. Его волосы щекочут мне нос, когда губами он спускается по моему подбородку на шею. Но вся беспечность исчезает, как только косторез болезненно стонет, перенапрягая раненый бок.
Я помогаю ему сесть, а сама пытаюсь подавить смущение от внезапного желания, разливающегося в животе.
– С чёрными волосами тебе действительно лучше, – улыбка Ирая всё ещё похожа на болезненную гримасу, поэтому я не сразу понимаю, о чём он.
– Стало быть, для оживления нужен поцелуй?
Я рассматриваю свою косу, та снова чёрного цвета. Ощупываю свои руки и живот в поисках каких-то изменений, но ничего странного не нахожу. Да и во время поцелуя я не чувствовала ничего необычного, хотя ощущения могли скрываться за жаром и желанием. Я вдыхаю полной грудью: запахи вновь имеют всю полноту, а тяжёлое болезненное дыхание доказывает, что я по-настоящему задыхалась при поцелуе. Неожиданно пустой желудок отзывается недовольным урчанием, и я ощущаю голод впервые за многие дни.
– Нет, достаточно было просто дотронуться. Но я решил, что у меня не будет другой возможности, – беззастенчиво признаётся косторез. Он ещё раз прерывисто выдыхает, а после его лицо расслабляется, и боль отступает.
– Значит, воспользовался моментом?
– Я прошёл тот возраст, когда упускал шанс из-за своей нерасторопности.
– Поэтому каждую девушку в Долкоре ты успел перецеловать?
– Ну не каждую, – как-то неуверенно возражает косторез, а я пихаю его в плечо. Делаю это намеренно аккуратно, чтобы не причинять новой боли. Он хватает меня за руку, не давая уйти. – Но ни одну из них я не любил, Веледара, – серьёзно говорит Ирай. – И тем более ни одной из них я не отдавал бы часть своей жизни, делая её своей самой настоящей половиной.
Его слова как брошенное семя, что за секунды вырастает и расцветает восхитительным деревом, корнями глубоко проникая мне в душу. Если прошлые сладкие речи костореза были как красивые цветы, которые я всё-таки выдирала с корнями, то это дерево там навсегда.
Хотя у меня появляется яростное желание сжечь это цветущее и вкусно пахнущее дерево вместе с собой после того, как утром от брата я слышу, что Ирай втихую покинул нас ночью.

* * *

Я не рассказываю остальным о своих чувствах к косторезу, потому что сама их не до конца понимаю. Но Валад убеждает, что Ирай не создан для отношений, и это даже к лучшему, если мы на время разойдёмся.
– Я люблю Ирая как брата. Он хороший человек. Но он сам уехал, сказав, что тебе будет лучше без него, и я согласен, – убеждает меня Валад, стоя напротив ворот на княжеский двор.
Брат держит мои руки в своих, пытаясь унять мою ярость, которая не отпускает меня с самого рассвета. Чёрта с два я поеду за треклятым косторезом. Хочет расстаться – прекрасно! Решил бросить меня после того, как долго убеждал выбрать жизнь вместо смерти, – отлично!
Через пару часов солнце поднимется высоко в небо, а значит, наш путь домой с Ясной обещает быть приятным, при тёплом летнем свете. Ашор всё так же процветает. Изысканная резьба на стенах домов удивляет разнообразием и цветами, каждый оконный наличник украшен, а пороги защищены оберегами. Улицы полны людей и лошадей, стоящий гам почти перекрывает все мои мысли.
Осознание того, что мы с Валадом расстаёмся, вначале меня пугает и печалит, но брат обещает не скрываться впредь и приезжать к нашему храму раз в сезон, чтобы увидеться. Он явно нервничает перед встречей с отцом, хотя я знаю, что князь Верест признает в этом молодом мужчине своего сына. Семейное сходство неоспоримо, но на всякий случай я снимаю с шеи свою лунницу и отдаю Валаду.
– Покажи это отцу, если он будет сомневаться. Скажи, что мы виделись и я признала тебя как своего живого брата.
– Ты не зайдёшь?
– Нет, таково условие Мар. Отцу было позволено остаться жить на этом месте, только если я и шагу не ступлю на территорию княжеского двора, – с удивительным равнодушием рассказываю я.
Я думала, что это меня ранит, когда окажусь у порога собственного дома, но на самом деле ничего не чувствую. С этим местом связано слишком много плохого.
– Когда я стану князем, ты в любой момент сможешь приехать домой, Вела, – упрямится Валад, но стоящая рядом Ясна качает головой.
– Не сможет. Твоё разрешение не имеет значения. Вела придерживается правил и послаблений, что дали вашей семье, поэтому не принуждай её их нарушать, а приезжай к нашему храму сам.
Решая не затягивать, мы с сестрой садимся на лошадей. Нам тоже хочется оказаться в собственных кроватях как можно быстрее, но отсюда до храма ещё предстоит долгий путь.
– Объедини север, князь, и будь мудрым правителем, – напоследок серьёзно говорит Валаду Ясна, а потом сестра поворачивается к княжне Алие. После тяжёлых приключений княжна ведёт себя покорно, а мы с Ясной условились не слишком её отчитывать только из-за Валада, который после спасения сам не раз ругался со своей будущей невестой. – А ты, княжна, ещё раз попытаешься сбежать – и я лично найду тебя и брошу в озеро с утопленниками.
Мои брови удивлённо взлетают от холодного и ровного тона сестры. Даже я не могу сказать точно, шуточное это предупреждение или настоящее угроза. Алия растерянно приоткрывает рот, бросает на меня встревоженный взгляд, но я никак не реагирую. Пусть считает это предупреждением.
– И, Валад, – зову брата, когда он уже готов отвернуться. – Помнишь наши детские споры про Тень?
Тот кивает после секундного замешательства.
– Всё-таки ты был прав. Морана сама отрезала свою тень.
По сути, это лишь полуправда, так как отрезанная тень Мораны не стала живым существом. Это лишь плащ и маска. Но мне кажется, что, признавая свою неправоту в подобной мелочи, я делаю шаг навстречу к нашему мирному будущему, где мы с Валадом позабудем былые обиды и недомолвки.
Стоящий передо мной Валад не тот старший брат, которого я воображала, гадая, каким бы он мог вырасти. Годы в разлуке разделили нас достаточно, чтобы оставить неизгладимый след на наших отношениях. И скорее всего, мы никогда не будем настолько же близки, как в детстве. Но Валад жив, и я готова узнать и принять его нынешнего. Такого, каким он вырос, живя среди Мороков.
Лицо брата озаряет довольная улыбка.
– Но и ты была права. Тень действительно защищает Морану.
– Ты говорил, что Мороки – чудовища, – намеренно возвращаю брату его самый частый аргумент, с помощью которого в детстве он приводил меня в замешательство.
Валад не теряется, улыбка лишь ширится на его лице, доказывая, что всеобщий страх перед ними играет слугам Тени больше на руку и они этих слухов не стесняются.
– Ваша похлёбка, вот что действительно чудовищно, – встревает Ясна, и я не могу сдержать смеха, наблюдая, с какой лёгкостью она одной фразой сбивает спесь с моего брата.
Стряпня Ирая была вполне сносной, но вот Валад действительно не мастер в приготовлении еды.

* * *

Путешествие до храма помогает нам с Ясной вновь привыкнуть к нашей повседневной жизни Мар. В каждой деревне люди угощают нас и приглашают переночевать в их домах, а в некоторых лесах нам встречаются упыри, с которыми мы разбираемся по дороге. Днём мы болтаем, а по вечерам ухаживаем за своими лошадьми и смотрим на звёзды. В пути Ясна много говорит о Валаде, Алии, Оземе и Сумерле, но всячески избегает упоминаний Ирая, будто его никогда и не существовало. Сестра интересуется, чувствую ли я какую-то разницу в себе после оживления, но если не считать неимоверной тоски по косторезу, то ничего нового я не ощущаю.
Всеми силами я пытаюсь последовать совету Валада и Ясны и забыть о нём, но у меня ничего не получается, и я злюсь уже на себя даже больше, чем на самого Ирая. Хотя что я сама ему могу предложить? Ни брака, ни ребёнка, ни семьи. Мы даже жить вместе не сможем. Всё наше будущее – это краткосрочные встречи и ночи вместе. Теперь я, как и Валад, буду стареть как обычный человек, а жизнь Ирая, как Морока, всё ещё будет длинной. Нам действительно стоит разойтись.
Сёстры встречают нас всей толпой, обеспокоенные долгим отсутствием и весьма потрёпанным видом. Мы с Ясной действительно выглядим ужасно. Вся одежда давно грязная, волосы нечёсаные, сапоги истоптаны, а бо́льшая часть оружия потеряна.
Мы отчитываемся о произошедшем, но рассказываем Марам наполовину выдуманную историю, решая, что Мороки внесут слишком большую сумятицу и вряд ли будут одобрены старшими сёстрами. Мы рассказываем про то, что нашли Смородину-реку сами, прошли по перевалу и побывали в Подземном царстве. Описываем, как спасли Алию, и врём, что отметина на моей ключице – это прикосновение Сумерлы. Так мы объясняем мою нынешнюю сокращённую жизнь. Во всех деталях описываем Подземное царство и мир за грядой.
В нашем рассказе столько фантастических деталей, что постепенно скептицизм сестёр исчезает, и им ничего не остаётся, кроме как поверить в услышанное. Поэтому их мало удивляет весть о появлении потерянного княжича Валадана ашорского. В нашем повествовании есть пробелы и неточности, но мы обдумывали рассказ больше недели, и любые сомнительные моменты прикрыли таким количеством удивительного и мифологического, что на странностях никто не заостряет внимания.
Я сама начинаю чувствовать себя персонажем какой-то выдуманной легенды, когда впервые за долгое время остаюсь одна в своей комнате, не зная, что делать дальше.

30
Спустя полтора месяца

Мои первые два стука в дверь получаются очень неуверенными, но потом я напоминаю себе обо всём произошедшем и стучу громче, нетерпеливее.
Оцепенение охватывает всё моё тело, я замираю, задерживаю дыхание и всеми силами давлю в себе желание удрать, прежде чем хозяин дома откроет дверь. Но как только та распахивается перед моим носом, я разочарованно выпускаю воздух. Вопросительно приподняв бровь, Гаван осматривает меня с головы до ног.
– Хорошо выглядишь, княжна, – приветствует он и смеётся, глядя на моё расстроенное выражение лица.
– Ты знаешь моё настоящее имя?
– Знаю, – взгляд кузнеца останавливается на предмете, который я продолжаю держать в руках перед собой. – И раз тебе тоже известно, кто я, то отвечу прямо и отказом. Я слишком стар для тебя, Веледара.
– Лжец! – внезапно злюсь я, вспоминая, что он всё это время притворялся обычным смертным.
– О нет! Я действительно тебе в дедушки гожусь, – насмешливо парирует Гаван, хотя я уверена, что он понял мою фразу верно.
Раньше я этого в нём не замечала, он казался мне удивительно мягким и даже легкоранимым человеком для кузнеца с широкими плечами и крепкими руками. Стоило сказать что-то нелестное про его пристрастие к игре на ложках, как это задевало его за живое. Теперь же в его взгляде я подмечаю подозрительность и настороженность, а добродушная улыбка довольно легко становится мрачной.
– Я не про венок! – резко отвечаю я. – А про то, что ты – Мо…
– Ш-ш-ш, – с той же кривой улыбкой громко шипит на меня Гаван и указывает подбородком на любопытных соседей, что оборачиваются, проходя мимо. Однако после моего нервного взгляда они быстро спешат дальше по своим делам.
– С тобой ещё Ясна поговорит, – сухо предупреждаю я.
Гаван морщится, зная, что с моей сестрой одним шиканьем он не отделается.
– Где он?
– Кто «он»? – парирует Гаван.
– Ирай! Где Ирай?
– Так этот венок ты сделала для него?
Я с трудом сдерживаюсь, чтобы не скрипеть зубами. Я потратила больше пяти часов на поляне среди цветов, от которых начала чихать. Пять часов я пыталась правильно сплести треклятый венок, не раз порезав пальцы и несколько раз получив тонким берёзовым прутом по лицу после того, как неверно его закрепила. Мира, Ясна и Злата хохотали, глядя, какими некрасивыми получились первые два венка. Я умоляла их помочь, но они настаивали, что подобное нужно сделать своими руками, а потом между собой громко обсуждали новость, что впервые видят княжну, не умеющую плести венки.
А всё началось ещё неделю назад, когда Ясна устала наблюдать за моей непроходящей тоской по косторезу и протянула мне свой кинжал с предложением поехать и всё-таки прирезать его ночью. Кинжал я взяла, а затем пошла им срезать ветки берёзы, травы, ягоды и красивейшие цветы. И вот под конец лета я стою с протянутым венком в руках на пороге дома Гавана в Долкоре.
– Вы ничего не можете друг другу предложить, Мара, – с искренней печалью предупреждает Гаван. – Я понимаю твои чувства, но этот венок не более чем символ. У вас не будет ни детей, ни семьи. Вам будет лучше порознь.
Каждый мой нерв звенит от мысли, что Ирай где-то рядом, и я полностью игнорирую слова Гавана, и так всё зная. Но взяв кинжал сестры в руки и выслушав шутку Ясны, я внезапно поняла, что устала от стороннего влияния на свою жизнь. Какие-то наёмники разрушили мою семью, Мары забрали меня из дома, Сумерла отобрала мою жизнь, и теперь я хочу сама создавать своё будущее.
– Позови его, – твёрдо говорю я.
– Его здесь нет.
– Тогда где он?
– Этого я не скажу, – упрямится Гаван, явно чувствуя отеческую любовь к косторезу.
Но я знала, что так просто у меня не получится. Вешаю венок на руку, а из сумки на поясе достаю новенькую, расписанную изысканной резьбой пару игральных ложек. Эти ложки особенные, потому что резьба в ручке залита тонкими ручейками золота. Как я и ожидала, глаза Гавана начинают светиться, а лицо вытягивается. Мужчина быстро приходит в себя, с трудом отрывает взгляд от предмета и хмуро смотрит на меня.
– Ты не можешь подкупить меня подарками.
Я наклоняю голову, и мои губы растягиваются в сладкой улыбке, смущая собеседника.
– Кто сказал, что это подарок, Гаван? – мои слова сочатся приторным мёдом, но кузнец приходит в замешательство, а потом в ужас, стоит мне ухватить инструмент в самом уязвимом месте и упереться большим пальцем в шейку ложки.
– Ты не посмеешь, – напряженно выдавливает он.
– Меня часто недооценивают, – отзываюсь я, грозясь сломать музыкальный инструмент прямо перед ним.
Единственный раз, когда Гаван вышел из себя, – это в день, когда детвора прямо у него на глазах швырнула ложки в костёр. Они думали, весело будет. Поделом получили, а дом кузнеца, как я знаю, они до сих пор по широкой дуге обходят.
– Ты не такая, Мара, – с признаками нужной мне мольбы шепчет Гаван и делает шаг навстречу, но я отступаю и надавливаю. Кузнец весь цепенеет, слыша натужный стон дерева.
– Не забывай, что меня воспитывала Ясна, – напоминаю я, а мужчина чертыхается, зная её характер. – Где Ирай?
– Давай ты просто…
– Где Ирай? – угрожающе тяну я, притворяясь, что надавливаю на ложку сильнее.
– Хорошо, проклятье, хорошо! Выезжай из Долкора по северному тракту, скачи прямо до развилки. И сворачивай на ту, на которую смертные не сунутся, – витиевато отвечает кузнец.
– Как я пойму, что дорога правильная?
– Ты Мара и всё поймёшь.
Не слушая больше, я бросаю кузнецу его новые ложки и стремительно сбегаю к своему коню, уверенная, что Гаван мне ещё припомнит этот шантаж.

* * *

Ирай чувствует моё приближение, хоть я и выхожу на поляну как можно тише. Он сидит ко мне спиной среди редких деревьев. Похоже, косторез здесь не первую ночь и, может, даже не последнюю, потому что тлеющий костёр рядом с ним уже явно не новый. Его конь отдыхает в стороне без седла. Солнце зайдёт только через пару часов, но спальное место костореза уже приготовлено.
Ирай без рубашки, а на его спине ещё остались капли воды, да и кончики длинных волос влажные. На костре жарится рыба.
Снова рыбачил. 
Косторез, сгорбившись, что-то делал, но теперь распрямляет спину, прислушиваясь. Он не оборачивается, но определённо знает, что более не один. Я замираю, решая не облегчать ему задачу определить меня на слух.
Какое-то время он продолжает сидеть с напряженной прямой спиной, но потом громко хмыкает и возвращается к своей работе. В сторону летит длинная стружка коры. А затем косторез начинает говорить нараспев, растягивая слова так, как это делают южане, повторяя незатейливые строчки. Они думают, что эти стишки могут призвать Мару. Я закатываю глаза, слыша неприкрытую насмешку в голосе костореза:
– Мара, Мара, выходи. Тут завёлся мертвец! Мара, Мара, помоги. Убей его, наконец! Поострее меч… 
– Твоё чувство юмора не улучшилось, – вяло перебиваю я, подходя сбоку. Теперь он может меня видеть, но между нами всё равно не меньше трёх метров.
– Но ведь работает, – смеётся себе под нос Ирай, продолжая выстругивать что-то из куска дерева. – Всего пара строк – и Мара тут как тут.
– Тогда почему ты не спел их раньше?
Его рука дёргается, он надавливает слишком сильно, и нож застревает в дереве.
– Переживал, что явится Ясна с чем-нибудь острым, – со слишком длинной заминкой Ирай выдаёт очередной насмешливый ответ.
Он не смотрит на меня, намеренно склоняясь ниже, чтобы его русые волосы скрывали даже боковой обзор. Косторез продолжает работу, а деревянная стружка улетает дальше, чем раньше, выдавая чрезмерную резкость движений.
– Кто додумался на развилке поставить указатель с предупреждающей надписью «упыри»?
– Мы с Валадом, – самодовольно отвечает Ирай. – Раньше здесь и вправду было много упырей, но мы от них избавились.
– Тогда зачем указатель?
– Нужно было где-то тренироваться в качестве Морока, чтобы люди под ногами не мешались. Так что те, кто умеет читать, огибают это место, позволяя побыть в тишине. Обычно я здесь работаю с костями или деревом.
Киваю, одобряя их находчивое решение. Вряд ли найдутся люди, готовые ради забавы пойти сюда и проверить, врёт ли указатель.
– Посмотри на меня, Ирай.
Его нож вновь замирает, косторез прекращает своё занятие, но головы не поднимает.
– Тебе не стоило приходить, – со всей серьёзностью говорит Ирай.
– Это не тебе…
– Ты умерла, Веледара. Умерла, потому что попалась под руку, когда мне нужна была Мара, – с ещё бо́льшим нажимом перебивает косторез, а его голос становится громче. Он намеренно отчётливо выговаривает каждое резкое слово, и птицы вокруг замолкают. – Я связал тебя и был готов вынудить отправиться в Подземное царство. Из-за меня ты лишилась жизни. Никто не смеет требовать от другого подобной жертвы.
Он удивительно точно подбирает фразы, словно специально пытается меня разозлить. Я терпеливо слушаю, сохраняя невозмутимость.
– Ты отдал мне часть своей  жизни.
У Ирая вырывается горький смешок.
– Я лишь попытался исправить то, что уничтожил. Я не выполнил своё обещание, не уберёг тебя от боли и тем более не вернул тебе твою , а только дал ей жалкую замену. Ты лишена длинной жизни Мары.
Косторез хоть и пытается казаться спокойным, но я вижу, как прерывисто он дышит, как белеют его пальцы, стискивающие дерево и нож. Чем больше я осознаю его злость на себя, тем незначительнее становится моя обида на него. Ирай сам себя достаточно наказывает, прокручивая подобные мысли в голове. А если он делает это изо дня в день, то они уже стали отравой.
– Посмотри на меня, Ирай, – строже повторяю я, не желая видеть, как он погружается в мрачные воспоминания.
Не ради этого я пришла. 
Косторез колеблется, но всё-таки медленно поднимает на меня изучающий взгляд. Он неторопливо разглядывает мой простой наряд из подпоясанного сарафана и рубашки, красные сафьяновые сапожки под цвет сарафана, видит отсутствие какого-либо оружия, если не считать венка в моих руках, который в нашем случае может быть опаснее меча. Я так боялась, что цветы завянут, что забыла вплести ленту в волосы, поэтому те растрепались от быстрой езды. Уверена, что выгляжу не очень, но я долго гонялась за косторезом и не хотела тратить больше ни секунды.
Ирай откладывает дерево и нож, медленно поднимается на ноги, не отрывая глаз от подарка в моих руках. На косторезе нет обуви, только штаны, поэтому его босые ноги аккуратно придавливают траву, пока он подходит ближе.
Чем дольше я молчу, тем растеряннее становится взгляд Ирая, он перемещается с моего лица к венку и обратно. Я всё никак не могу вспомнить, что же хотела сказать, пока разглядываю его напряженные плечи, мышцы груди и живота. Жар немного сходит, когда взглядом я натыкаюсь на его свежий шрам. Мои же отметины, даже старые, исчезли благодаря силе Морока.
– Я всё ещё ненавижу тебя за то, как ты уехал, – прямо предупреждаю я, глядя ему в лицо, – но я приехала по другой причине.
– По другой причине? – бессознательно повторяет он, не выпуская венок из поля зрения, словно боится, что я брошу его в огонь у него на глазах.
– Я не могу выйти за тебя. Не могу стать частью твоей семьи и быть с тобой каждый день. Мары не продолжают свой род, у нас не рождаются дети. Я могу подарить тебе разве что этот венок, – я всё выдаю с минимальными паузами, боясь споткнуться на полпути, осознать, что несу и замолчать. – Я знаю, что это жалкая плата за отданный тобой дар, знаю, что тебе перед всеми моими сёстрами придётся скрывать, что ты Морок. Но…
– Ты сама его сделала? – неожиданно перебивает Ирай.
– Да.
– Я не сумел защитить тебя, и всё же ты даришь мне венок?
– Да.
Только это слово срывается с моих губ, как косторез делает шаг вперёд, ныряет под мои руки, в которых я держу подарок, и венок оказывается на его голове быстрее, чем я успеваю сообразить. Ирай замирает прямо передо мной.
– Я не совсем уверен в том, что ты хочешь мне предложить, Веледара, но я люблю тебя, и если ты не будешь пытаться сломать мне нос при каждом поцелуе, то я уже согласен.
Он не смеётся и даже не улыбается, а его пальцы робко касаются моей щеки.
– Я согласен не говорить твоим сёстрам, кто я. Согласен видеться с тобой лишь тогда, когда это будет возможно. Но я буду принадлежать только тебе, если ты станешь моей.
Слыша его признание, я отвечаю тем же откровением, первой обнимая за шею и притягивая к себе.
Не знаю, так ли действует любовь или всему виной половина жизни Морока во мне, но кажется, что каждая частица меня рада нашему воссоединению. Я жадно отвечаю на его поцелуи, оказываясь прижатой к ближайшему дереву. Не стесняюсь трогать и гладить его плечи и грудь, пальцами спускаясь по животу. Ирай тесно прижимается ко мне бёдрами, ясно давая понять, чего хочет. Его взгляд тёмный, а дыхание прерывистое, когда он с недовольством разматывает широкий пояс моего сарафана.
Я не обращаю внимания, что ещё слишком светло и если кому-то взбредёт в голову прийти в этот лес, то нас могут увидеть. Не обращаю внимания на шероховатую кору, что царапает спину даже сквозь ткань. Я замечаю только жар тела Ирая. Колени начинают дрожать, пока губами он спускается на шею, а руки лезут под юбку, лаская кожу бедра.
Он избавляет меня от пояса, а после поддевает лямки сарафана, и тот падает на землю. Нижняя рубашка едва прикрывает мне ноги, и горячая ладонь Ирая скользит по внутренней стороне моего бедра. Я со стоном дёргаюсь от прикосновений к чувствительным местам. Не успеваю восхититься его пальцами, как он убирает руку, снимает с меня рубашку и укладывает на своё спальное место. Я благодарно цепляюсь за его плечи, потому что всё кружится от волнения. Глажу напряжённую спину костореза и шумно выдыхаю от ощущения тяжести его тела на мне. Прикосновения Ирая то осторожные и робкие, то жадные и дразнящие, будто разум заставляет его сдерживаться, но сердце забывает о контроле.
Горячий язык Ирая спускается по шее на мою грудь, я выгибаюсь навстречу, притягивая его к себе, пока он раздвигает мои ноги коленом. Я задыхаюсь от ощущения его желания, а трение между нашими телами вызывает во мне неконтролируемую дрожь. Все мышцы живота и ног напрягаются, когда его пальцы оказываются внутри, и былая робость и неторопливость сменяются жадными поцелуями и откровенными прикосновениями. Губами он исследует моё тело, которое покрывается мурашками от ощущения ветра на разгорячённой коже.
Последующий стон выходит неприлично громким, а Ирай с довольной полуулыбкой продолжает увлечённо следить, как движения его пальцев действуют на моё тело. Пользуюсь моментом и проскальзываю рукой в его штаны. Косторез заглушает свой хриплый стон, впиваясь зубами мне в плечо.
– Клянусь тебе, Мара, это всё… закончится слишком быстро… если ты не перестанешь.
Он извиняется за укусы касанием языка и последующими поцелуями. Я тихо смеюсь, намеренно начинаю ласкать и гладить его, обещая, что всё закончится прямо сейчас, если он не прекратит игры. Этой угрозы Ираю хватает, чтобы наконец избавиться от своих штанов. Он входит аккуратно, но первоначальные слабые толчки быстро превращаются в более уверенные. Косторез закидывает мои ноги себе на талию, и последующие движения становятся всё более глубокими и порывистыми. Ирай продолжает оставлять ласковые поцелуи на моей ключице, и кожу согревает его горячее дыхание. Я не пытаюсь сдерживать рвущиеся наружу стоны, не представляя, что бывает так хорошо. Ирай переплетает наши пальцы, шепчет признания и слова искренней любви, не прекращая двигаться, и я отвечаю ему тем же.

31

Мы повторяем это ещё несколько раз с перерывами на еду и отдых. Болтаем, шутим, смеёмся, спорим, прижимаемся друг к другу, словно это наш последний день. Никогда я ещё не видела Ирая настолько беззаботным и счастливым, да и сама себя такой никогда не чувствовала. Я не могу оторвать взгляда от его широкой улыбки, а его искренний смех заражает меня весельем. У нас впереди непростая жизнь и, вполне возможно, очень короткая, но мы не загадываем, а наслаждаемся тем, что есть.
Мы проводим на этой поляне вместе ещё целый день, после вдвоём отправляемся в Долкор, а затем к храму. Я хочу познакомить его со своими сёстрами, чтобы они знали о нас и дали своё одобрение. Это необязательно, но я не хочу скрывать от них свои отношения.
Ясна встречает нас с довольной улыбкой, хотя та становится насмешливой, когда Ирай мнётся на пороге храма, как и остальные, не в силах закрыть глаза на то, кому принадлежит эта священная земля. Сестра наслаждается его смущением, пока во двор стекаются заинтересованные служительницы храма. Женщины всех возрастов с интересом рассматривают мужчину. Впервые за долгие годы у нас новый гость.
Ирай умеет очаровывать. За несколько часов разговоров он успевает расположить к себе буквально всех. Хотя он откровенно жульничает, доставая корзину с ягодами и костяные поделки для Златы и Айки. А когда вторая вопит от радости при виде очередного леденца, Ирай и Ясна перекидываются язвительными улыбками. Косторез пока побеждает, хотя одно слово Ясны о том, что он Морок, – и мы все увидим, как Руслана вышвырнет его вон.
Ирай дарит нам множество новых костяных игл, заверяет, что может помочь с оружием, стрелами и охотой, если будет непросто с мясом. Уверяет сестёр, что не хочет быть бесполезным и планирует построить дом поближе к храму, чтобы я могла приезжать в свободное время.
Вначале сёстры относятся к нашим отношениям с сомнением, и вовсе не из-за запретов, а из-за боли и разочарования, ведь у нас нет будущего. Руслана и Инга рассказывают истории о том, как Мары в прошлом влюблялись, но все отношения так или иначе заканчивались через несколько лет. Невозможность жить вместе и отсутствие детей – это разрушало даже, казалось бы, крепкую любовь. Никто не высказывается против моих встреч с Ираем, если я буду продолжать выполнять свои обязанности. Они предлагают косторезу остаться на ночь. Это просто дань вежливости, на которую никто никогда не отвечает согласием, поэтому все Мары приходят в замешательство, когда Ирай принимает приглашение.
Счастье, что поселилось в моей душе, не исчезает на рассвете, не ослабевает на следующий день. Оно продолжает жить и крепнуть. Так счастливые дни накапливаются, постепенно превращаются в месяц, а затем неожиданно в год. Даже расправляясь с нечистью в лесах или водоёмах, я не перестаю быть счастливой, зная, что после этих дел я смогу увидеть Ирая. Ясна без устали повторяет, что улыбка неестественно часто появляется на моём лице. Насмешливыми шутками она прикрывает свою собственную радость за меня, и я благодарна ей и каждой своей сестре за полученную возможность.
Валад, как и обещал, приезжает к храму раз в сезон и становится вторым человеком, кто принимает приглашение остаться на ночь в доме Мар. Он задерживается лишь на пару дней, но даже этого хватает, чтобы мы успевали несколько раз поспорить и помириться. Наши отношения вновь становятся похожими на старые, и мы нередко сталкиваемся в тренировочных боях, желая определить, кто из нас теперь лучше обращается с мечом.
С недовольным ворчанием я признаю, что брат в этом лучше, а вот метать топоры он практически не умеет, из-за чего Ирай ругает его на чём свет стоит и просит не позорить своих учителей, в числе которых был и сам косторез.
Валад с бо́льшим, чем любая из Мар, упрямством не желает принимать наши отношения, говоря, что Ирай плохая пара для меня. Валад любит нас обоих, но категорически против того, что мы испытываем подобные чувства друг к другу. На что я припоминаю брату Алию и моё неодобрение.
Спустя год Верест передаёт управление княжеством Валаду, а ещё через полгода они с Алией играют свадьбу, и княжна объявляет, что под сердцем носит ребёнка. Половина Мар отправляется на праздник в честь такого события, остальная половина, включая меня, остаётся в храме выполнять необходимую работу. Я в любом случае не могу явиться к княжескому двору.
Мы с Ираем видимся так часто, как можем. Иногда целых семь дней мы проводим вместе, а временами встречаемся пару раз в несколько недель. От костореза я узнаю план Валада о том, чтобы с другими Мороками полностью засыпать землёй вход к Озему и Сумерле. Теперь им известна точная глубина озера. Работа займёт какое-то время, но это избавит нас он появления новых мертвецов из Подземного царства. Можно надеяться, что обвал, устроенный Ираем, их сдержит, но неизвестно, как надолго. Это не единственное, что планирует Валад. Он также хочет перекрыть проход и, если выйдет, засыпать Смородину-реку, пресекая попытки людей из-за глупости или интереса лезть на восточную территорию. Ещё брат решает стереть как можно больше записей о той стороне гряды: чем меньше люди знают, что там что-то есть, тем меньше они захотят туда отправиться. Именно из Сератского княжества расходились слухи о перевале. Теперь эти земли принадлежат Валаду, поэтому ему не составит труда воплотить задуманное. Я полностью поддерживаю решения брата.
Ирай же временами уезжает на месяц, чтобы донести весть другим Морокам и начать претворять в жизнь план Валада. При каждом нашем длительном расставании у меня появляется щемящее чувство, словно от меня отрезают часть, и я бессознательно ощупываю свои руки и ноги, желая убедиться в том, что эти ощущения – не более чем игра моего воображения. Но когда нам вновь удаётся встретиться, то чувства разгораются так же ярко, как тогда в лесу, и нам тяжело оторваться друг от друга на протяжении часов.
Однако самым настоящим шоком для всех нас становится, когда спустя пять самых счастливых лет меня регулярно начинает тошнить от запаха жареной еды. Вначале сёстры решают, что я чем-то заболела, но чем дольше это продолжается, тем тревожнее становятся все Мары и Ирай, который приезжает, узнав о моём состоянии. И именно в это время одна из самых старших смотрительниц храма уверенно заявляет, что знает причину моего недуга и поздравляет нас с Ираем с будущим ребёнком.
Вначале эта новость ужасает своей невероятностью, потом мы отнекиваемся, решая, что это не более чем отравление. Мары не могут иметь детей. Даже старшей из нас, Руслане, неизвестно о таких случаях, да и в хрониках в нашей библиотеке нет никаких упоминаний о подобном. Однако спустя ещё несколько месяцев становится невозможно отрицать очевидное, и всеобщее замешательство сменяется восторгом и предвкушением. Мы все знаем, что растить ребёнка в храме нельзя, поэтому этим займётся Ирай, а Валад обещает принять наше дитя в свой двор, если мы того захотим.
Только мы с Ясной догадываемся, что всё дело в даре Морока и в том, что он меня оживил. В то время как другие сёстры предполагают, что всему виной прикосновение Сумерлы. Мы их не переубеждаем, чтобы теперь тем более не раскрыть истинную личность Ирая, догадываясь, что сёстры могут отвернуться от нашего ребёнка.
Мне жаль, что я не смогу быть полноценной частью жизни нашего дитя, но сам факт его существования радует меня и всех вокруг, а Ирай не перестаёт крутиться у нашего храма, не желая уезжать. И мысль о счастливых годах жизни, ожидающих нас впереди, заставляет меня жмуриться от удовольствия, как от тёплых лучей яркого летнего солнца.

32

Я не горжусь своим поступком, но ради того, чтобы узнать всю историю, мне пришлось влезть в заброшенный храм богини, и я надеюсь, что она не очень на меня зла, ведь всё это я сделал ради правды. 
Я родился через 79 лет после исчезновения всех Мар, поэтому к моему приходу в храм Мораны – обители её приспешниц – прошло более сотни лет, и многое уже исчезло, сгнило или было забрано Ласнецовыми, которые приезжали, чтобы увезти к себе тело Анны. 
Однако правители Серата не стали трогать библиотеку, боясь гнева богини, а воры, к счастью, имеют страх хотя бы перед смертью, поэтому ничего там не разграбили. Однако ветхие страницы пергаментов рассыпа́лись у меня в руках, чем затрудняли поиск истины. Именно там я удостоверился, что Мара по имени Вела в действительности была Веледарой ашорской. 
В одних исторических сводках пишут, что княжна умерла в шесть лет, в ту же ночь, когда произошло нападение на её брата и всю княжескую семью. В других говорится, что ту ночь она пережила, но умерла спустя год. 
Удивительная история Валадана ашорского, который спустя много лет не просто вернулся невредимым домой, но и стал великим князем всего севера, привела меня к тому, что я имею сейчас. 
На самом деле Веледара умерла при тяжёлых родах. Единственная из Мар, которой по неясной причине удалось произвести на свет новую жизнь. По записям Мары по имени Ясна, у Веледары родился мальчик, он выжил, и его забрал на воспитание отец. Ясна не записала его имени, но назвала этого мужчину «косторезом», упоминая, что он был безутешен после внезапной смерти Веледары. Именно из-за этих записей я практически уверен, что отцом ребёнка был Ирай Косторез. Тот появился при дворе Валадана примерно спустя семь лет после чудесного воскрешения князя. И никому ничего не объясняя, князь Валадан признал Ирая едва ли не своим братом, а его ребёнка своим племянником и родной кровью. 
Вначале бояре и приближённые были в смятении из-за подобного неожиданного родства, но к тому времени Валадан уже прослыл справедливым и мудрым правителем. Да и стареющий Верест, его отец, поддержал сына в этом решении и также принял ребёнка в семью. 
К тому же слухи о том, что Мары часто навещали дитя, только укоренили мои догадки, что ниоткуда взявшийся ребёнок – сын Веледары ашорской. 
Спустя ещё три года князь Валадан полностью объединил все территории севера в единое и первое королевство. Так появился Серат. Князь Верест обещал сохранить память о Сератском княжестве, поэтому его сын сдержал слово. Но столицей стал город Ашор, а город под названием Серат переименовали, чтобы не возникало путаницы. 
Три южных княжества, будучи разрозненными и уязвимыми перед могущественным соседом, начали войны между собой. Аракенский князь оказался сильнее остальных. Он полностью подавил Соленск и сжёг город дотла. Он также захватил и Яратское княжество, но, увидев блистательный Ярат, захотел сделать этот город столицей юга. Поэтому теперь южное королевство называется Аракен, но главным городом по-прежнему является Ярат. Город под названием Аракен всё ещё существует, но многие перебрались в новую столицу, и старый город обмельчал и сейчас больше похож на простую деревню на самом юге. 
Так началась история двух семей. От победителя на юге взяла начало семья Рахмановых, а Валадан ашорский в середине своей жизни стал Валаданом Ласнецовым. 
Малахий Зотов.
Забытое о Марах и Мороках

Эпилог

Анна порывисто распахивает двери в тренировочный зал. Хоть их и предусмотрительно прикрыли перед тренировкой, но молодая королева с лёгкостью ещё издалека поняла, что сможет найти Александра и Северина именно в этой комнате.
Сидящая на скамье Агата поворачивает голову в сторону сестры, улыбается ей и вновь возвращает внимание к братьям Ласнецовым. Анна возмущённо набирает полную грудь воздуха, глядя, как Александр прижимает голову Северина к полу и бесстыдно давит коленом ему на хребет, выкручивая руку за спину.
– Александр! Отпусти его! – приказывает Анна.
Александр разве что лениво поднимает взгляд и коротко отвечает:
– Нет.
– Отпусти Северина, он твой король!
– В первую очередь он мой младший брат, у которого всё ещё проблемы в защите слева, – раздражающе ровным тоном немедленно парирует принц.
– Ты делаешь ему больно! – не успокаивается Анна, пока Агата наблюдает за их перепалкой с заинтересованной полуулыбкой.
– Будь ему больно, он бы скулил. Вот так, – одновременно с последней фразой Александр сильнее выкручивает левую руку Северина, и тот, ругаясь сквозь зубы, несколько раз бьёт кулаком правой руки по деревянному полу.
Анна раздражённо взмахивает руками, понимая, что Александр не просто не слушает, а намеренно делает всё наоборот.
– Агата, ты не можешь его разлюбить?! – обращается девушка к сестре. – Поверь, я найду тебе партию лучше. Даже Марк ничего, когда рот держит на замке.
Все вздрагивают от неожиданных звуков, доносящихся из противоположного угла. Все головы поворачиваются к Марку, который, к своему несчастью, тоже здесь. Анна успевает заметить, как вся набранная им в рот вода выплёскивается обратно в кружку. Марк морщится, вытирая капли с подбородка.
– Я против, – моментально отказывается тот.
– Ты говоришь, что не находишь мою сестру достаточно привлекательной для тебя? – строго интересуется королева, игнорируя присутствие Александра и его испытующий взгляд в сторону лучшего друга.
Марк опять морщит нос, глядя на воду в кружке.
– Она хоть и живая, но всё ещё в связке с командиром моего отряда, – чеканит Марк, кивая на Агату. Её волосы серого оттенка доказывают, что она всё ещё продолжает жить на связи с Александром.
Анна вопросительно приподнимает бровь, намекая, что этот ответ ничего не объясняет.
– Ради богини, он же Морок, а мне в Тень совсем не хочется. Так что разбирайтесь без меня! – Марк поднимает руки и проскальзывает мимо к выходу, не забыв напоследок коротко поклониться своему королю, всё ещё прижатому к полу.
– Так ты уверена, что не можешь его разлюбить? – на всякий случай повторяет свой вопрос Анна, когда Марк уходит, закрывая за собой дверь.
Агата расплывается в улыбке, она какое-то время прикидывает варианты, разглядывая скромный потолок, но потом всё-таки озвучивает вывод, которого ждёт Александр, пристально следя за каждым движением девушки.
– К сожалению, не могу, я пыталась.
Молодой человек отвечает ей снисходительной улыбкой.
– И у меня есть ещё вопрос, – вновь вклинивается Анна, вспоминая, зачем пришла. – Александр, когда ты намеревался рассказать нам, что Валадан Ласнецов был Мороком, а Кристиан был потомком Мары?!
Эта новость заставляет Агату встать, а сам принц выглядит растерянным при виде маленькой чёрной книжки в руках королевы. Он невольно ослабляет захват, и Северин моментально этим пользуется: высвобождает руку, перекатывается на бок и пинает Александра по ногам. Тот падает, болезненно бьётся плечом об пол и не сдерживает ругани.
Северин как ни в чём не бывало поднимается, деловито поправляет свою измятую рубашку, отряхивая пыль, хотя светлой ткани уже ничего не поможет. И со спокойным выражением лица пальцами убирает отросшие чёрные волосы назад, пытаясь придать растрёпанной причёске надлежащий вид.
– Это был подлый удар, – бубнит брат короля, тоже поднимаясь на ноги.
– Не говори со мной о чести, Александр, – отрезает Северин. – Ты первый сказал: «Если устал, можем передохнуть», а потом, приняв твоё предложение, я оказался лицом на полу.
– Он прав. Ты это заслужил, – с наигранно ласковой улыбкой Агата дразнит Александра и подходит к сестре.
– Эту книгу написал Кристиан и отдал мне. Анна, почему она у тебя? – лицо Александра становится хмурым и напряжённым, пока он следит за тем, как Агата берёт книгу в руки и рассматривает её. – Ты рылась в моих вещах?
– Нет! Я заметила её на столе. Если не хочешь, чтобы её видели, то стоило спрятать, – возражает Анна.
– Она была в столе!
– На столе, в столе. Какая разница?! Нужно было прятать лучше.
Агата с Северином переглядываются и одновременно вздыхают, не впервые наблюдая их споры. Александр делает то, что и всегда: складывает руки на груди и, пользуясь своим ростом как преимуществом, смотрит на Анну сверху вниз.
– Зачем тебе записи Кристиана? – спрашивает Агата сестру.
– Я знаю, что ты по нему скучаешь, решила показать тебе. Да и хотела больше узнать о силе Морока, – отвечает Анна. С сестрой она говорит мягко и ласково, а вот на Александра глядит испытующе. – Почему ты не сказал?
– Я собирался, но Агата проснулась лишь три дня назад, и было не до этого, – чеканит тот и вновь продолжает, прежде чем Анна успеет вставить слово. – Северин, кстати, тоже знал, так что можешь и ему высказать.
Северин благодарит брата за нож в спину вялой улыбкой.
– Агата, помнишь истории о Маре по имени Вела? – уточняет Анна.
– Та, что почему-то старела как обычный человек? Да, но она же вроде умерла очень рано.
– Верно, она умерла, рожая ребёнка! И не просто ребёнка, а их родственника! – укоризненно взмахивает рукой Анна в сторону молодых людей.
– Но Мары ведь не… – недоумевает Агата и поворачивается к братьям Ласнецовым. – Рассказывайте.
– У нас были только подозрения, но Кристиан действительно связал все нити, и в этом ему помогли записи Малахия Зотова. Оказывается, он нашёл часть, пока я был с тобой в Аракене, – начинает Александр, указывая на скамьи и предлагая присесть. Все подчиняются, одна Анна остаётся стоять, не желая садиться. – Кристиан не стал делиться находками сразу, а написал все свои мысли, приложив записи Зотова, в эту книгу, завещанную мне. Я сам раскрыл её только после его смерти. Я не думал, что он действительно написал там что-то, чего я не знал.
– Но как вы можете не знать, что у вас был родственник, рождённый от Мары? – спрашивает Агата.
– Речь идёт о княжне Веледаре, почти все записи о том, что её забрали Мары, были стёрты её собственным отцом из всех хроник, включая наши. Писцы оставили ложные сведения, что она умерла до своего десятилетия, – помогает с рассказом Северин. – Князь Верест не стыдился дочери, но решил убрать все упоминания о том, что она стала Марой, дабы уберечь её от правителей юга. Она могла жить спокойно, если никто не знал о её родословной. К тому же до этого ходили слухи, что она повредилась умом, и её отец не хотел, чтобы они расползались. Те, кто видел, как за княжной пришли Мары, либо умерли, либо держали языки за зубами, подчиняясь наказу своего князя. Конечно, полностью стереть все следы не удалось, поэтому такие внимательные люди, как Малахий Зотов, смогли сложить полную историю. Хотя даже ему не удалось узнать, что Валадан и Ирай Косторез были Мороками. Это Александру рассказал Кристиан, забрав его в ученики, а брат позднее поделился этим со мной.
– Валадан и Ирай стали знаменитыми среди остальных Мороков. Как, например, вы, Мары, знаете Сильвию, – соглашается Александр.
Анна хоть и удивлена, но на лице Агаты отражается настоящий шок.
– Кристиан упоминал, что родственные связи среди Мороков не редкость, но Валадан Ласнецов… Он же основал Серат, верно?
– Именно. Я и Александр являемся наследниками и прямыми потомками Валадана и Алии. Кристиан же был последним в роду Ирая Костореза и Веледары ашорской.
– Но ты представил его мне как двоюродного дядю, – вспоминает Агата.
– Да, потому что я сам так о нём думал. Когда он явился на порог, отец представил его как нашего двоюродного дядю. У нас всегда было плохо с точными сведениями о сторонних ветвях нашей семьи, да и мы с Северином были детьми и не усомнились в словах отца. Только прочитав записи Кристиана после смерти, мы поняли, что наше родство намного дальше. Кажется, даже для самого Кристиана эта находка стала откровением.
Все замолкают, вспоминая Кристиана. Сожалеют, что у них не оказалось больше времени, чтобы узнать всю историю из его уст. Все отвлекаются на Анну, когда она прикрывает рот рукой и отворачивается, хватаясь за живот.
– Анна? – Агата подходит и гладит сестру по спине. – Тебе всё ещё плохо? Тебя вчера уже стошнило. Живот всё ещё болит?
Молодая королева шумно вдыхает и медленно выдыхает. Повторяет упражнение ещё несколько раз, прежде чем начинает чувствовать себя лучше. Она вновь поворачивается к братьям, которые следят за ней с неприкрытым беспокойством.
– Это как раз вторая причина, почему я искала записи Кристиана. Хотела поискать что-нибудь о имеющемся у Морока даре возрождать мёртвых. У меня были подозрения, но я искала доказательства, прежде чем вам рассказать.
Агата отбрасывает прядь чёрных волос сестры и смотрит на неё с неменьшим недоумением, дожидаясь продолжения.
– Какие подозрения? – нервничает Северин.
– Кажется, у нас будет ребёнок, – робко улыбается она, замечая, как вытягиваются лица остальных. – И надеюсь, что он будет обычным, потому что в этом доме уже тесно от Смерти и Тени.